Take me to Aruanda

      После резких слов Утахиме Годжо не потребовалось и мгновения, чтобы сорваться. Пространство сжалось и вытолкнуло его в условленном месте — маг предпочел не тратить время на обычное перемещение. Утахиме, бледная, с поджатыми губами, выпалила самое главное, набросав горький контекст сложившейся катастрофы.       — Чёрт! — вырвалось у него. — Нам пора бы перестать недооценивать своих врагов, что ли...       В ответ Иори ещё сильнее сжала губы в тонкую линию и нерешительно кивнула. Ещё несколько минут — и во дворе школы копилось уже десятки магов: преподаватели, студенты, все, кого успели поднять по тревоге. Они ждали указаний от верхушки, но по факту же у них не было времени на какие-либо долгие раздумья. Надо было действовать уже сейчас, пока можно было избежать тех утрат, которые, несомненно, ожидали их впереди. Они разбились на команды и отправились по указанному им маршруту.       На следующее утро, когда Нана явилась на работу, сразу заметила, что школа пустует, и посчитала странным то, что её не оповестили о причине такого расклада. Спустя время она, наконец, дописалась до Шоко, которая сообщила о том, что с группой магов находится рядом с Радужным мостом в центре города. Однако картина, которую обрисовала Иейри, в отличие от моста, была явно не такая уж и радужная.       Когда Нана добралась до места сбора, часы уже показывали 16:16. Нана не верила в нумерологию, но всё равно ожидала проверку на выносливость.       — Чую, что мне предстоит много работы, — обратилась она ко всем сразу, как только подобралась поближе.       — Не тебе одной, — ответила Шоко. — И это, возможно, только прелюдия.       — Да, пока рано расслабляться, — подхватил Нанами, поправляя очки.       Остальные маги рыскали по периметру, сканируя пространство на предмет угроз. Лишь Годжо стоял неподвижно, склонившись над двумя тёмными пятнами на земле. Нана, поклонившись коллегам, подошла к нему.       — Ты в порядке? — спросила она.       — Я-то? В полном ажуре. А вот насчёт них я такого сказать не могу. — Он кивком указал на тела.       — Это все погибшие?       — Надеюсь.       Нана не ответила, лишь нерешительно опустилась на колени рядом с ним и опустила взгляд. От увиденного у неё пересохло в горле и засосало под ложечкой: двое мужчин примерно схожей комплекции лежали на голой земле, а тела их были изуродованы до неузнаваемости. Смутить Нану обычно было нелегко, но прямо сейчас она боролась с желанием отвести взгляд от ужасного зрелища и плотно стиснула зубы. Первого мужчину женщина опознала практически сразу, но вот с именем у неё, как всегда, возникли проблемы. Половина лица второго, испачканная сырой землей, отсутствовала, и лишь темные волосы и брови, слипшиеся от крови, давали хоть какой-то намёк на то, кто бы это мог быть. Живот бедняги был полностью выпотрошен — Нана даже могла видеть его внутренние органы во всей красе. В голову тут же пробралась неуместная ассоциация с разбитым арбузом, и Нана ненавистно сжала веки, проклиная своё воображение. Годжо рукой попытался расшугать птицу, которая облепила предплечье мертвеца, пытаясь выклевать остатки плоти.       Находясь так близко, чувствовался сильный запах гниения, очень резкий и невыносимый запах сероводорода. Смрад. Рвота почти подступила к горлу Наны, как вдруг она разглядела знакомый амулет в виде лотоса на обезображенной шее мужчины. Осознав горькую правду, она тут же прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить аханье. Скорее всего, несчастный даже не успел воспользоваться собственным оружием; а тот факт, что он умер у моста, заставил Нану еще больше скривиться и напрячь брови.       Только спустя пару минут, когда ей удалось прийти в себя, Нана заговорила:       — Он вчера сказал мне, что хочет уйти с работы.       — Вот как? — Годжо повернул голову в её сторону. Затем устало вздохнул. — Что ж, надо было тогда и уходить.       — А еще он сказал, что…       — Хм?       Она до хруста сжала кулак и покачала головой.       — Нет, ничего.       Колдун не стал выпытывать из неё подробности, посчитав, что они мало чем помогут им в нынешней ситуации. Он поднялся, отряхнул брюки, на которых уже оседала пыль, смешанная с пеплом, и сказал:       — Слушай, Айзава, может, тебе тоже пора увольняться?       Их разговор прервал Нанами:       — Эй, нам пора. Не можем мы тут всю жизнь стоять.       Радуясь неожиданному вторжению в их диалог, Нана тоже встала с земли и повторила ту же манипуляцию с одеждой, что и Годжо. Однако, когда она разжала кулак, на её сухой от обезвоживания коже появились микротрещины, где уже позже образовалась кровь. Одна из птиц тут же заинтересовалась, подлетая к её руке. Как только Айзава поняла, что происходит, тут же принялась отгонять падальщика.       — Эй, вы чё тут все совсем поахреневали?!       Годжо не выдержав, прыснул со смеху.       — Ой, посмотрите-ка, — сказал он, сияя белоснежной улыбкой. — Похоже, птичка чувствует, кому тут жить надоело.       — Какие же плоские у тебя шутки, — вздохнул Нанами.       — Ну, плоский юмор — это не самое страшное. Печально, когда плоская ж…       — Достаточно.       Вернувшись в школу, Нану всё-таки вырвало в женском туалете. Признание Рена и о страхе смерти в том числе, сказанные им с тем испуганным выражением лица вчерашним днём, неожиданно и неприятно всплыло наружу, подобно тому, как река в половодье выбрасывает на берег давно забытый, прогнивший хлам. А затем из недр памяти начали извергаться обрывки сегодняшнего утра. Однако теперь ей казалось, что тогда, у моста, он смотрел на неё своим единственным глазом, как некий судья, заглядывая в самые тёмные закоулки её души.       Работая ассистенткой, Нана на подсознательном уровне подвергала себя риску, подставляя себя под удар и тайно надеясь, что однажды ей это аукнется. Со временем эта игра с опасностью превратилась в особую, изощренную форму селфхарма — в медленное, растянутое по времени самоубийство. Её мироощущение балансировало на том, что либо весь мир погряз во всеобщем самообмане, в притворстве, что жизнь имеет некий высший смысл, либо с ней, с самой Наной, было что-то фундаментально не так. Было проще думать, что причина кроется во втором. Само своё существование она воспринимала как расточительство ресурсов вселенной. Что ж, она и по-прежнему была убеждена: никакого сакрального, предзаданного смысла в бытии нет. Но парадоксальным образом, приняв эту мысль как данность, Нана обрела не страх, а какое-то странное освобождение и вместе с тем больше не торопилась повторить путь Хашимото Рена. Ведь если смысла нет — то его можно не искать, а создавать.       Избавившись от ежедневной порции тревожных мыслей, от изверженного ей содержимого желудка и слюны, Нана вернулась в свой кабинет, продолжая работу, которая в силу определённых обстоятельств увеличилась в сто крат.       Остальные маги в это время были на собрании. Груз потерь и неопределённость будущего тяжело давили на них. И хотя те двое у моста были единственными погибшими, над ними нависла угроза новых жертв, возможно, более серьёзных, чем прежде. Однако верхушка магов реагировала на подобный инцидент, как всегда, слишком беспечно, игнорируя проблемы и нелицеприятные предостережения Годжо по этому поводу. Разозленный их бездействием, он ворвался в кабинет ассистентки.       — Слушай, — сказал колдун, едва переступив порог, и сразу же, не дожидаясь ее ответа, начал разговор с жалоб. Его жалобы постепенно превратились в настоящую тираду, потому что на самом деле, несмотря на свой статус и силу, Сатору тоже упирался в стену этого бюрократического идиотизма. — Да этим старикам просто плевать! — продолжил он. — Я не понимаю, чё они там для себя считают важным, если не будущее магов?       Нана повернула голову в его сторону. После долгого пребывания в одной и той же позе и с головой, полной утомительного дерьма, было приятно услышать любимый голос, даже если то были жалобы на руководство.       — Да, общение с верхушкой похоже на разговор со стеной, — подтвердила она, — хотя мне кажется, что вероятность того, что стена выслушает и ответит, даже выше. На самом деле удивительно, что, зная тот факт, что ты сильнее их всех вместе взятых, они всё равно храбрятся и делают все по-своему. Разве они не боятся, что однажды ты решишь убить их, например?       — Честно? Думал об этом. И не раз, — ответил колдун с необычной улыбкой. Она-то, может, и шутила, а он, похоже, не особо, — Я, конечно, не преступник, но единственное, что меня останавливает, — это просто тот факт, что это может ухудшить и без того дерьмовую ситуацию. Знаешь, мне кажется, что все эти старперы будут продолжать свои беспонтовые делишки до тех пор, пока кто-нибудь из младшеньких не решит пойти и устроить государственный переворот или что-то в этом роде.       — Ты прав, власть, как и трусы, надо менять регулярно, иначе и в том, и в другом случае появляется неприятный запах. И в то же время… перемены на пустом месте невозможны. На это потребуется время. Если бы всё можно было решить по щелчку пальца, с помощью одного лишь насилия, этот мир встретил бы свой конец ещё в каменном веке, — сказала она со вздохом. — Мир не-магов может быть гораздо более многогранным, но определенно не таким несправедливым, как мир магов. Или, может быть, дело в том, что я в нём всего лишь... статиска?       Годжо молча достал ручку из органайзера ассистентки и лениво покрутил её в пальцах. Нана вновь заговорила:       — Ты когда-нибудь задумывался, что это такое, типа, быть обычным человеком? Не сильнейшим, даже не магом вообще, а просто человеком?       — Не-а. Воображал по-разному, но вот так — нет.       — Такое себе удовольствие, если хочешь знать мое мнение. В основном люди умирают от каких-то нелепых болезней, от повседневных и совершенно посредственных вещей, их убивают даже самые слабые проклятия, и по факту большинство смертей вряд ли можно назвать героическими, однако… — она набрала побольше воздуха, чтобы продолжить. — Однако, будучи человеком, гораздо больше шансов, что ты будешь жить свободной, беззаботной жизнью. Мне так кажется. По крайней мере, я видела много людей, которые находили время для чего-то простого. Для любви, например. Поправь, если я ошибаюсь.       — Ну ладно, в этом есть смысл. — Колдун отвел от неё взгляд, как будто его вдруг немного смутила тема любви.       Солнце, казалось, с каждой секундой все увереннее окрашивало небо в алый цвет и бросало теплые оранжевые блики на все вокруг, подчеркивая темно-карие глаза Айзавы и придавая им медный оттенок. Пальцы женщины вернулись к работе, методично набирая скучный текст, в то время как Сатору продолжал крутить ручку между пальцами со скоростью, близкой к скорости света. Мысли ее метались туда-сюда, отчаянно ища какую-нибудь тему для продолжения разговора, чтобы узнать его лучше, хотя бы чуть-чуть, а может, она просто хотела чаще слышать голос Сатору, даже если бы он просто нёс полную чушь.       — Годжо, а почему ты решил стать учителем? — вопрос сорвался с ее губ так спонтанно, что она и сама немного удивилась ему.       Мужские пальцы тут же перестали двигаться, когда речь ассистентки прервала его мыслительный процесс. Сатору откинулся на спинку стула, раздумывая, что ответить. Она определенно задала интересный вопрос, а он не привык к такому искреннему интересу к нему.       — Ну… — маг задумчиво поджал губы. — Почему я стал учителем, хах? На самом деле я не думаю, что преподавание — это прям моё призвание. Но знаешь, у меня вроде как есть мечта — перезагрузить мир магов. И для этого я занимаюсь взращиванием сильных и смышлёных товарищей. Вот почему я иногда вываливаю свои задания на студентов, не жалея розги. Они все по-своему талантливы, и никто не вправе отнимать у них пору юности. Абсолютно никто. Понимаешь, да?       Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить его слова.       — Звучит как «мне пришлось рано повзрослеть, и я решил таким образом...», — она прервала себя, схватившись за голову. — Чёрт, извини, лезу не в свое дело.       Сатору усмехнулся озадаченному виду женщины, слегка смущенный её незаконченным предложением. Его частенько раздражало, когда людям удавалось разгадать что-то близкое к истине, касающееся его личности.       — А извиняться зачем? — Он наконец положил ручку на стол, дав ей долгожданный отдых, потянулся и зевнул. — Честно, я не часто задумываюсь о причинах. В том числе о причинах, по которым я выбрал это место. Быть может, я просто хотел ещё несколько лет действовать на нервы своим учителям, вот уж не знаю. Однако идея дать молодым новую надежду все же находит у меня отклик.       — Интересная причина. Но я не знаю, чего в этом больше — эгоизма или благородства. — Нана скрестила руки на груди и начала крутиться на кресле, о чём-то размышляя. — Что, если выяснится, что надежда на новое поколение магов окажется бесполезной, и перемены так и не произойдут? Будешь ли ты готов принять радикальные меры в одиночку?       Она понимала, какой риск берёт на себя, задавая этот вопрос, но больше не могла сопротивляться своему желанию узнать его поближе, докопаться до сути его сложной личности, которая была для неё как закрытая локация в видеоиграх.       — Блин, как же ты любишь задавать неудобные вопросы, — сказал он, улыбаясь. — Да, возможно, нет никаких гарантий, что это новое поколение будет лучше и сильнее — пардон, —достаточно лучше и сильнее, чтобы у них что-то получилось, но я верю, что мои усилия окупятся в долгосрочной перспективе. Как я и говорил, у моих учеников есть потенциал. Я горжусь ими и не могу их просто так бросить. А что касается радикальных действий, что ж, я более чем готов к ним, не переживай.       Даже учитывая, что иногда методы и принципы Сатору казались некоторым сомнительными, в глазах Наны он казался голосом адекватности в мире, в котором определенно что-то было не так.       — Не могу, — прошептала она.       — Чего это ты там не можешь?       — Не переживать. За тебя.       Годжо удивленно моргнул. Густые белые ресницы шевельнулись под тканью черной повязки. Затем он рассмеялся и потёр затылок.       — Смущаешь.       — И в мыслях не было.       — Да ну?       Игривый тон и то, как очаровательно приподнялся уголок его губ, заставили щеки ассистентки порозоветь, и теперь уже был ее черед смущаться.       — Ну ладно, может, и было, — признала она, посмеиваясь тому, что её раскусили.       Её откровению он остался доволен, затем скрестил руки над головой и вздёрнул ее до самого потолка, обнажая массивный кадык, и произнес будничным тоном:       — Я тут вспомнил, что в тот раз так и не попробовал тот, как его там, баский чизкейк, о котором ты говорила.       — А-ага, и что я должна делать с этой информацией?       — Как минимум, принять к сведению, а как максимум — составить мне компанию.       — Ты же говорил, что у тебя нет времени.       — А я много чего говорил, но ты вообще редко меня слушаешься.       Мышцы лица Наны боролись с тем, какую эмоцию им выдать: от его ответа хотелось и нахмуриться, и улыбнуться, и, если это возможно, то проделать все эти процессы сразу одновременно.       — Ну вообще-то… — начала возражать она, но тут же осеклась. — Кхм, сразу после работы?       — Сразу после работы, — повторил он, подчёркивая свои слова жестом «пистолета», и, видимо, чтобы избавить ее от неловкости, вышел из кабинета, оставляя переваривать весь их разговор и заключительную его часть в особенности.       Время до «сразу после работы» тянулось мучительно, почти физически неприятно. Переполненная сразу всеми эмоциями по Изарду, Нана закончила работу до неприличия быстро, и у неё даже осталось время, чтобы сделать из своего кабинета образец рабочего места стереотипного ОКРщика, а когда спустя несколько минут наконец получила от Годжо долгожданное «закончил», обрадовалась, как дурочка, улыбаясь и подрываясь с места, но, поразмыслив, как выглядит со стороны, тут же нацепила на себя прежний стоический вид, как если бы была убеждена в том, что где-то там, вдали от её глаз, красуется камера видеонаблюдения.       На этот раз путём до кофейни руководил шестиглазый, а Нана плелась рядышком, слыша то, что он ей говорил, лишь наполовину, внимательно, как учила ее бабушка, глядя себе под ноги и чередуя «угу» и «ага» в ответ на весь словесный поток, который лился ей в уши. Когда они вошли в здание, уже успело стемнеть, ненавязчиво напоминая о том, как неумолимо время и как циклично погода меняется с его течением. «Ого! И правда баский чизкейк заказал!» — удивилась Нана, когда молодая официантка, явно еще студентка, приняла заказ Годжо. Девушка сделала короткий поклон и тут же удалилась, оставляя за собой лёгкий шлейф от ванильных духов. Когда сладкий аромат выветрился, ноздри Наны быстро переключились на запах свежего кофе.       — Айзава, а ты вот хоть что-нибудь, кроме своего лавандового рафа, знаешь? — спросил он. Нана тут же подняла голову, озадаченная его волосом.       — Это плохо, что я отдаю предпочтение какому-то определённому напитку?       — Такого я не говорил. Просто за всё то время, что тебя знаю, я ни разу не видел, чтобы ты пила что-то другое.       — Просто я верный человек, Годжо. В отличие от некоторых, — Нана бросила многозначительный взгляд в его сторону. Затем с лёгкой ухмылкой отпила немного кофе из своей чашечки.       — Ах вот, значит, как, да? Ну-ну.       К её удивлению, колдун не стал развивать её мысль дальше, хотя вполне мог бы отстоять там свою лояльность, и просто застыл с улыбкой на лице.       — Я не конкретно о тебе, если что.       — Ну да, конечно.       Не желая прерывать их разговор внезапным молчанием на какой-то неловкой ноте, Нана продолжила предыдущую тему:       — А вообще у меня всегда была особая зацикленность на определённых напитках и еде. Мама очень злилась по этому поводу и оскорблялась, думая, что дело в ее кулинарных способностях, хотя это было совсем не так. Просто я всю жизнь неожиданно просыпаюсь с мыслью о том, что хочу, например, лавандовый раф, и потом пью только его и его, пока уже не начну от него же плеваться.       Её обычно медленный темп речи теперь ускорился, добавилась жестикуляция, пусть и едва заметная. Музыка на фоне как будто стала тише. Годжо боялся ее перебивать в этот момент, а потом издал довольный смешок спустя несколько секунд после того, как она закончила свой рассказ.       — Ты какая-то разговорчивая стала в последнее время.       — Вообще-то я всегда очень разговорчивая.       К её ответу Сатору, похоже, отнёсся скептически.       — Если честно, я думал, что ты из тех, кто только слушает и кивает, а когда приходит домой, глубоко вздыхает и думает: «Боже, какие же вы все придурки!» — его голос звучал до смешного слащаво, когда он пытался спародировать женский тембр. — Ну, или что-то типа того.       Нана улыбнулась его скромному перформансу и сказала: «Признаю, ты был не так уж и далёк от истины».       Время шло, а они болтали. Болтали без умолку, обсуждая те вещи, которые никогда и не думали, что будут обсуждать с друг другом; вспоминали моменты до их встречи и то, что произошло после нее. Маленькая стрелочка продолжала свое ежедневное кругосветное по периметру настенных часов, Сатору поглощал чизкейки и пудинги один за одним, а Нана закончила уже вторую чашку кофе, однако темы для разговора не заканчивались до сих пор.       — Эй, Айзава, а что это у тебя там?       — Чего? Где? Ах, это… — она сделала ещё пару быстрых манипуляций пальцами, плотно зафиксировав красную сервировочную салфетку в нужных местах, и поставила уже готового бумажного журавля на середину стола между ними. — Журавлик. Красненький, правда, но белых салфеток я не вижу.       — Красивый…       Нана смутилась тому, как внимательно шаман разглядывал её бумажную поделку, поджала губы, о чем-то размышляя, а потом подвинула оригами вперёд.       — Тогда это тебе.       — Мне? — искренне удивился он. И этот короткий вопрос застал её врасплох. И правда, сдался ему этот дурацкий журавль из сервировочной салфетки? Стало жутко неловко, и захотелось забрать свои слова обратно, однако Годжо не стал дожидаться, пока Нана даст заднюю и что-то ответит, и аккуратно взял бумажную птицу в свою огромную руку.       — Славный малый, — сказал он с улыбкой, всматриваясь в детали журавлика и запуская его в мини-полет над столиком.       В тот момент он выглядел так уютно и органично, что от увиденного у Айзавы защемило в груди. Ей захотелось, чтобы её глаза имели способность выборочно сохранять фрагменты, чтобы время остановилось прямо там. Но время никогда не отвечало ее запросам, и поэтому в следующую секунду его телефон зазвонил. Колдун разочарованно выпустил оригами из рук и ответил на звонок.       — Алло-алло, — голос его звучал как-то радостно, контрастируя с выражением лица, с которым он мгновение назад поднял трубку. Нане пришлось неуклюже переключить свой взор на пустую посуду с остатками еды на ней и монохромный интерьер кофейни, изредка возвращая его на болтавшего по телефону мужчину. Краешком глаза незаметно для него она наблюдала за его движениями и мимикой, пытаясь сквозь шумы заведения угадать содержимое разговора, который находился вне радиуса ее слухового поля. Как только звонок завершился, Годжо откинулся на спинку стула и, заметив вопрошающий взгляд Айзавы, сказал, вставая с места:       — Ну, насчет чизкейка ты явно не врала, но мне, похоже, пора идти, работенка появилась. Сама до дома доберёшься же?       — А что, похоже, что мне одиннадцать?       — Да вот и я о том же!       Ловким движением руки он вынул из бумажника две пятитысячные купюры, положил на стол и встал с места. Даже если у Айзавы были какие-то возражения по этому поводу, две пятёрки, лежащие на столе, говорили о том, что счёт оплачен, и их кофепитие подошло к концу. Ей пришлось проглотить возникшую в груди фрустрацию и, натянуто улыбаясь, провожать его широкую спину. Но как только она начала собирать свои вещи, колдун вдруг снова появился в ее поле зрения.       — Упс, чуть не забыл! — он быстро схватил бумажного журавлика со стола. — Во-от, теперь точно ухожу. Это заставило Нану улыбнуться, и на этот раз совершенно искренне.