Крылья ворона

      Он кричал, срывая горло, чувствуя, как внутри все переворачивается от ужаса.       Тело проскользнуло по гигантскому языку, точно по детской горке, а потом застыло во времени, бесконечно падая, туда, вниз, в бездну, откуда не возвращаются.       Паника захлестнула с такой силой, что Шейрон кричал и кричал, до тех пор, пока вконец не охрип, закашлявшись от сухости в горле.       Он все еще был посреди нигде.       Вокруг была кромешная темнота, Шейрону даже показалось, что он ослеп. Было жарко, душно, нос забило гнилой вонью, а сам он был мокрым с ног до головы.       Хотелось закрыть глаза и перестать существовать, только бы не чувствовать этой вони, напоминающей смрад тысяч мертвецов, только бы не барахтаться посреди пустоты, как мошка в липких сетях паука.       Осознание приходило постепенно.       Он жив. Весь мокрый — даже думать не хотелось, что это, вообще-то, титаньи слюни — все тело в синяках, после ударов о землю, стертые ладони печет — действие адреналина в крови сошло на нет и боль пришла, напоминая о полученных травмах. Но боль — это хорошо. Пока есть боль — он жив.       Ещё через несколько мгновений пришло осознание невесомости.       Он не летел в темную бездну, как ему казалось до этого, нет, он висел посреди темноты. Его слегка покачивало, от чего создавалось ощущение падения, но в целом он висел на…       А на чем он висел?       Дергаться не хотелось — кто знает, насколько надежна его опора? — но нужно было выяснить что с ним вообще.       Осторожно, стараясь не совершать резких движений, ощупал устройство, которое, несмотря на все перекаты по земле и падение в титанью глотку, все еще было закреплено на нём.       Как он и думал, его спасло УПМ. То ли он сам в панике выстрелил тросом, а потом болтался на нём и бился, как птица с подрезанными крыльями, то ли устройство сломалось, напоследок подарив ему спасение.       В любом случае, сейчас он висел на металлическом тросе, вероятно, где-то посреди глотки титана, но еще не достигнув желудка. На пробу щелкнул рычажком, устройство скрипнуло, бросило его вниз, на мгновение оборвав сердце, но потом заскрежетало, медленно сматывая трос.       Шейрон выдохнул, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, и плавно, почти нежно, начал сматывать катушку.       В голове не было ни единой мысли, сплошная пустота. Даже молитвы, кои принято было читать в таких ситуациях — ни одна не вспомнилась, как будто из черепушки вымели все мысли, напоследок пройдясь влажной тряпкой, и оставив там разве что воспоминания о том, как правильно двигаться, чтобы не сорваться с повреждённого троса.       В темноте было не разглядеть ничего, Шейрон чувствовал только жар, вонь и чувство тяжести от того, что трос тянул его вверх. Казалось, это продолжалось бесконечно долго, катушку приходилось сматывать медленно и очень-очень осторожно, и все равно каждую секунду ему казалось, что трос сейчас оборвётся, и он сорвется в бездну, переварится в огромном желудке, и станет всего лишь именем, строчкой на бездушном камне, к которому никто никогда не придёт…       Трос издал противный скрежет и движение остановилось. Макушка коснулась чего-то склизкого, мягкого и волосы тут же промокли.       Гадость.       Шейрон даже не мог понять в какой части рта титана находится. Темно, воняет и душно настолько, что он вот-вот задохнётся. Не это ли чувствует насекомое, попавшее в клюв птицы?..       Его вдруг сильно дёрнуло и паника вновь захлестнула с головой, но трос не отцепился, как он того боялся. Более того, впереди вдруг образовался просвет и…       После кромешного мрака это было настолько ослепительно, а глазам стало настолько больно, что он даже не подумал о том, что в это краткое мгновение мог бы сбежать. Его хватило только на то, чтобы инстинктивно закрыть лицо руками.       По ушам ударил крик, надрывный, пронзительный, до дрожи напомнивший тот, с которым он падал в глотку титана, точно зная, что спасения ждать неоткуда. Шейрон смог лишь чуть-чуть приоткрыть один глаз, чтобы увидеть силуэт в зелёном плаще, скользнувший вниз по огромному языку, как он совсем недавно.       Просвет уже начал сужаться, но у него и мысли не возникло броситься на свободу. Он, не успев даже толком подумать, отпустил трос и рванулся вниз, в бездну, в отчаянии выставив перед собой руку.       Рефлексы вбитые за годы не подвели, и пальцы сомкнулись вокруг ледяной кожи, такой непривычно-нормальной наощупь, после всего этого титаньего дерьма.       Хуже всего было то, что ладони у него были мокрыми от слюны, в которой он изгваздался с ног до головы. Кожа под пальцами тоже не была сухой, вдобавок человек не прекращал отчаянно дёргаться и барахтаться, срывая горло в крике. — Тшш! — в замкнутом пространстве вопли были почти невыносимы, будто усиленные в несколько раз, — Ну же, тише! — взмолился Шейрон, чувствуя, как пальцы неумолимо соскальзывают, а он даже не может поддержать второй рукой, потому что в ней рукоять от УПМ, — Держись, ну!       Более громкий, почти приказной крик, и в его запястье вцепились с такой силой, что он кажется услышал треск. Разведчик был нем, как рыба, и Шейрон даже не стал пытаться что-то говорить. Нажал на рычаг, снова стараясь сматывать катушку, как можно более медленно, ещё нежнее, чем в прошлый раз. УПМ надрывно скрипело и стонало под двойным весом, но уверенно тащило их вверх.       Наконец макушка вновь стукнулась о склизкую мягкость, заодно заново промокнув. Он смог освободить вторую руку, нащупав запястье разведчика и подтянув его повыше. — Эй. У тебя УПМ рабочее? — он не сможет удерживать их долго, это совсем неудобно, да и устройство не рассчитано на двоих.       Молчание длилось так долго и тишина вокруг была столь звенящей, что Шейрон вдруг подумал, не поймал ли он труп. Если титан сжал человека в руке, а потом закинул в рот, то тот вполне мог какое-то время конвульсивно дёргаться перед тем как затихнуть навсегда.       Перед глазами встало безвольное тело с зияющими в кровавом мессиве осколками рёбер, с застывшей печатью ужаса и мольбы на лице, которое он прямо сейчас держал за запястье…       Картинка была настолько красочной, что он едва не разжал пальцы. Впрочем, в его руку тут же вцепились крепче, опровергнув идею о трупе. Пальцы человека после смерти, может, и могли бы сжаться вокруг запястья в предсмертной судороге, но трупы точно не двигались и не хватались, пытаясь подтянуться, чуть не на руки забираясь. — Ты тяжёлый, — наконец выдавил Шейрон, после нескольких безуспешных попыток разведчика забраться куда-то повыше, — Так что говори работает ли УПМ или отпущу.       Это было полуправдой. Если ему не ответят, он, конечно, попытается ещё несколько раз дозваться, но если это не принесёт прямо совсем никакой пользы, то… Аргх, да ладно, не отпустит он никого! Он слишком мягкотелый для этого. Размяк за время проведённое в Кадетке. — У-у… У-у… — дрожащий шёпот разрезал сплошную тишину, заставив вскинуть голову и прислушаться, — У-у-у… У-у… — УПМ? — подсказал Шейрон, голос которого не дрожал, как лист на ветру. — Д-д-да… — разведчик проглатывал половину слов, говорил едва слышным шёпотом и стучал зубами, — Р-р-работает. — Хорошо, — Шейрон кивнул, чувствуя как дрожат руки, — Тебе нужно воспользоваться им и вбить крюк куда-нибудь… Наверх, — обтекаемо выразился он, сам плохо понимая, к чему именно прикреплён его трос. К небу титана, что ли? — Я-я-а… — разведчик все ещё дрожал, цепляясь за него и вообще плохо воспринимал слова.       Шейрон его понимал. Пережить падение в глотку титана — отстойный опыт. Он сам посреди горла титана барахтался неизвестно сколько.       Разумеется, до спокойствия ему было далеко, но с появлением разведчика разум будто прояснился, мысли стали чище. Он видел просвет прямо впереди себя, когда гигант открыл рот. Значит, они сейчас висят, ни много ни мало, на затылке титана. С внутренней его стороны.       Поняв, что ничего внятного от разведчика добиться не удастся — тот бормотал что-то невнятное, то ли молитвы, то ли извинения, то ли все разом — Шейрон осторожно высвободил одну руку. Ощупывать неизвестного человека в темноте — та еще задачка, но она не вызывала ни грамма смущения, стыда или прочих ненужных эмоций. В голове билась только мысль, что если титана кто-нибудь убьёт пока они внутри, их, скорее всего, растворит вместе с ним из-за невыносимого жара, который испускает гигантская туша после смерти. И это была совсем не та участь, которую он хотел бы постичь после того, как выжил в глотке чудовища.       Нащупав железный короб с лезвиями, он нашёл и рукоять. Ему вдруг подумалось, что о работоспособности УПМ разведчик мог судить до того, как его схватил титан, а сейчас с устройством неизвестно что. Но, по крайне мере, оно точно не превратилось в осколки. Возможно, чуть-чуть помялось, но проклятая темнота не давала разглядеть даже собственные руки. И чем дольше он тут находился, тем тяжелее становилось дышать. Вдобавок, вонять стало ещё отчётливее, и Шейрон справедливо опасался, что желудок титана наполнен, и он может отрыгнуть полупереваренные останки вместе с кислотой, желудочным соком, или что там у титана отвечает за переваривание, он не в курсе, им таких тонкостей в Кадетке не рассказывали.       В любом случае — это однозначная смерть. И отнюдь не такая быстрая, как если бы тебе откусили голову или прихлопнули огромной рукой.       Пальцы наконец смогли нормально перехватить рукоять и нажать на рычаг, выстрелив крюком, предположительно, вверх. Всунул её в намертво сжавшуюся чужую ладонь и устройство тут же заработало, вырвав у него из рук заоравшего разведчика. — И правда, работает, — заключил он скорее для самого себя, потому что кричать человек не переставал, а в замкнутом пространстве вопли будто усиливались и сильно резали слух.       Глубоко вдохнув и тут же закашлявшись от нестерпимой вони, Шейрон вынул лезвия, очень надеясь в такой темени не разрезать самого себя или незнакомого разведчика.       УПМ способно прорубить кости титана.       Это он запомнил на всю жизнь.

***

— Левый фланг разбит, — Леви осадил жеребца и тот послушно замедлился, поскакав рядом с конём Эрвина, — Огромная группа титанов появилась из леса и растоптала всех. Те кто выжили присоединились к основным силам, многие ранены и не способны сидеть в седле.       Эрвин поджал губы, смотря только вперёд. — Сколько выживших? — Человек пять, — Леви дёрнул плечом, — Я не запоминал.       Да и как там запомнить. Когда он по поручению Эрвина поскакал передать сообщение левому флангу, то никак не ожидал увидеть горы трупов, обломки повозок и траву, залитую кровью. Титанов было настолько много, будто они сговорились и целенаправленно разгромили именно левый фланг.       При нём огромная рука выхватила молодую девчонку из седла, закинув в пасть. Он было дёрнулся на помощь, но надрывные вопли затихли в глубине, а справа заорал парень, у которого ещё были шансы. Леви бросился на помощь, подрезал уродливые пальцы, подхватил разведчика — совсем молодого паренька — у самой земли. Оттащил в сторону от кровавого пиршества, схватил за плечи, пытаясь разузнать хоть что-нибудь, но разведчик нечленораздельно выл и молился, и Аккерман узнал тёмные волосы и скуластое лицо новобранца, который больше всех болтал о титанах, и о том, что к ним нужно быть готовым, иначе тебя сожрут.       Найт, Нойт, Нейт? Имя упрямо ускользало, но это было неважно. Главное, Леви уже понял.       Это был не просто отряд, а новобранцы вперемешку с офицерами, которые должны были помогать молодняку. Титаны растоптали всех, не различая закалённых воинов и молодых, совсем неопытных мальчишек и девчонок, которые подготовку-то толком не прошли. И плевать им было, что офицеры рисковали собой, вытаскивая вопящих детей из глотки, погибали сами, лишь бы спасти хоть кого-то, не дать кадетам задохнуться в вонючих пастях.       Гигантам все равно.       Они хватают всех без разбора: офицеров, новобранцев, мальчишек и девчонок, и закидывают в пасть, перемалывают тупыми зубами, не слыша надрывных воплей, игнорируя мольбы о пощаде. Будь здесь хоть старики, хоть дети малые, всех закинут в желудок, а потом отрыгнут полупереваренные тела, на которых толком не различить лиц, не понять, кто и когда погиб.       Сука.       Леви стискивает плечи мальчишки до боли, встряхивает, поднимая на ноги. — Кто был с тобой в отряде?! — рявкает грубо, видит своё искажённое яростью лицо в глубине распахнутых детских глаз. — К-к-к… К-к-ком-ман… — Командир?! Кто? Имя, быстро! — ему некогда успокаивать истерящего мальчишку, добраться бы до главы отряда, узнать, что произошло. — Г-г-го-о-о… — мальчишка смотрел широкими от ужаса глазами, — Г-г-ор-рет… — он проглотил половину букв, но от услышанного у Леви кровь застыла в жилах, — О-он… У-уш-шел… У-ш-шел, а м-мы о-о-д-дни… — и всхлипнул вдруг, совсем по-детски, испуганно и растерянно, как ребёнок потерявший маму.       Леви замер, чувствуя, как внутри все сковало холодной яростью. Не той, что затуманивает разум, а расчётливой, ледяной, с которой хочется выследить ублюдка и пытать его, медленно, по кусочку отбирая надежду на спасение.       Также, как он отобрал её у детей...       Леви раскромсал всех титанов.       Это было бессмысленно из-за затрат газа и клинков, но только так он смог хотя бы частично высвободить ту бессильную ярость, что скопилась в груди, отравляла изнутри, кислотой подкатывала к горлу, заставляя разрезать титанов с особой жестокостью, пачкаясь в крови, заливая ей все вокруг и отчаянно жалея, что на месте загривка гиганта было не горло Соры.       Из живых нашёл девчонку из отряда снабжения, придавленную останками раздавленной повозки. Она потеряла сознание и это спасло её от участи быть сожранной. Титаны просто не унюхали её среди запахов древесины, газа и металла. Ещё два парня, бьющихся в истерике около безголового трупа с раздавленной грудной клеткой, и другая девчонка — единственная, кто осталась на лошади, и кажется просто успевшая сбежать, когда ситуация приняла самый скверный оборот.       Больше искать не стал. Перед глазами было встала светлая макушка щенка, но он мотнул головой. Нет. Слишком мало времени прошло со смерти Фарлана, слишком свежей была рана и слишком страшно было увидеть застывший ужас в мёртвых глазах того же оттенка.       Он не железный.       Лошади разбежались, и пришлось долго свистеть, подзывая хоть кого-то. Парней удалось усадить на коней, а девочку без сознания Леви поднял себе в седло. Проводил до основного отряда, передав их под командование других офицеров.       Мужчины и девушки, солдаты, закалённые многими боями, почти с жалостью смотрели на разбитых, полностью растерянных детей. — Сора, ублюдок, — выругался мужчина управляющий повозкой и принявший у Леви из рук девочку без сознания, — Чтоб его титаном передавило! — с досадой сплюнул. — Это уже не первый раз? — проницательно прищурился Леви.       Разведчик посуровел, снова взявшись за поводья. — Уже четвёртый год, как он звание Капитана получил. Берёт детей и они мрут, как мухи у него за Стеной. И ему все с рук сходит! Ублюдок, за что только держат, — он дёрнул поводья, подгоняя лошадь, — Пошла!       Леви проводил взглядом повозку, прежде чем развернуть коня, поскакав с докладом к Эрвину.       Пересказал все кратко, стараясь не смотреть в ту сторону, где Ханджи с маньячным блеском в глазах, голыми руками рылась в уже испаряющейся туше титана. Даже думать не хотелось, что она там делает. — Ясно, — Эрвин дослушал доклад, кивнув, — Ханджи! Мы уходим. Нужно доложить Командиру Шадису. — Секундочку! Почти все! — Зое чуть голову в тушу титана не сунула, и Леви отвернулся, чтобы не видеть её лицо и руки, по локти перемазанные в быстро испаряющейся крови.       Фу, блять. Немытое чудовище.

***

      Когда он вывалился из испаряющейся, смердящей туши, весь в слюнях, крови, и таща за собой незнакомого разведчика, его вырвало.       Желчью и слюной — желудок был пуст, и его впустую скрутило ещё дважды, заставив закашляться, хватая воздух ртом.       Разведчика рядом тоже нещадно рвало, но Шейрон не смотрел туда, только вперёд, на небо, которого мог лишиться, только увидев впервые.       Желудок титана и правда оказался полным. И он едва не отрыгнул полупереваренные тела, когда они были внутри. Смрад стоял такой, что Шейрон почти поверил, что они окажутся раздавленными кучей трупов и медленно, мучительно задохнутся.       Но нет. Выбрались.       Ладони, и до того стёртые, сейчас кровили, пальцы болели от того, с какой силой он разрубал плоть и кости. В один момент клинок застрял и Шейрон рванул его так, что ссадил пальцы о жёсткую рукоять.       Свежий воздух был похож на глоток воды после жажды, его хотелось вдыхать без остановки, пейзаж вокруг казался сладким мороком, после сплошной темноты, а земля под ногами — благословением, после невесомости.       Если бы сейчас вокруг были титаны — это была бы смерть.       Дезориентированные, ослабленные, слишком ошеломленные, они бы упали в титаньи пасти и второй раз точно бы не выжили. Но на их счастье вокруг не было никого, кроме смердящей испаряющейся туши.       Шейрон пригляделся и неожиданно понял, что разведчик, которого он спасал, оказался разведчицей. Девушка, вроде бы тоже только-только из кадетов, со светлой косичкой и ужасом в больших голубых глазах. Она сидела в облаке пара от быстро испаряющейся крови гиганта. По крайне мере, плащ защитил её от ещё большей грязи.       Сам Шейрон свой плащ потерял ещё в глотке гиганта. Когда титан сбросил его в свой рот, фибула расстегнулась и плащ соскользнул в глотку. Наверное. Тогда ему было не до того, чтобы замечать подобные мелочи, но сейчас это единственное, что приходило на ум.       Разведчица трясущаяся всем телом, вдруг вздрогнула, подняв голову, как будто только поняла, что уже не в вонючей пасти титана. Пару секунд смотрела на небо, недоверчиво, потерянно, осознавая, что все ещё жива. А потом разрыдалась, обнимая себя за плечи, взвыла, кусая губы и выливая через слезы весь тот ужас, что ей довелось пережить.       Шейрон почувствовал себя неуютно.       Попытался подняться, но дрожащие ноги не держали тело в пространстве, так что просто подполз поближе, неловко погладив по плечу. Разведчица тут же вцепилась в него, согнулась вся, рыдая в его худое плечо и сжимая пальцы, ощутимо царапала даже сквозь плотную форму. Шейрон положил дрожащие ладони на чужие лопатки, обнял неуверенно, слабо прижал к себе.       Подумалось вдруг, что если она выживет, из Разведки точно уйдёт. В Гарнизон, где поспокойнее, или в Полицию, если в десятке лучших.       После каждой экспедиции кто-то уходил. А после таких вылазок, когда половину отряда составляют желторотые новобранцы, Разведкорпус, бывало, терял до половины своих солдат.       Часть погибала за Стеной, пропадая в желудках титанов, остальные, чудом выжившие, на следующий же день с ужасом бежали к Командору, подавая прошение об увольнении. Наверное, это даже неплохо. Какой толк насильно тащить во Внешний мир тех, кто даже не понимает, зачем это делает?       Шейрон плохо представлял себе это. Вот он возвращается, выживший благодаря инстинктам ли, глупой случайности или высшим силам, неважно. Подаёт прошение об увольнении. И его переводят в Гарнизон, где он сутками будет ходить по Стене, болтать с другими солдатами и стрелять из пушек по горбам титанов, находясь при этом в полной безопасности. Смотреть, как разведчики снова и снова отправляются за Стену, а потом возвращаются, и на повозках вместо снаряжения везут трупы. Будет плеваться в них ядом, ведь Разведкорпус — всего лишь сборище самоубийц, на которых тратятся драгоценные налоги… Он станет одним из тех, кто будет рассказывать, что во Внешнем мире нет ничего стоящего, нет ничего, за что можно было бы отдать жизнь, как делают разведчики. И превратится в одного из слепых ублюдков, не желающих взглянуть дальше собственного носа…       Брр, аж противно стало.       Никогда больше не увидеть Внешнего мира. Не почувствовать ветра в лицо. Не увидеть этого прекрасного, высокого, столь недостижимого неба.       Шейрон не мог на это пойти.       Не тогда, когда уже увидел все это. Увидел, насколько страшны гигантские твари, обожающие человечину. Закрыть глаза, сбежать, сделать вид, что никогда этого не видел… Он так не мог. Не сумел бы.       Ведь если однажды титаны проникнут внутрь… Если вдруг настанет худший день для людей…       Разведкорпус будет единственной надеждой для человечества.