Big Sensation

— Папа, в последний раз говорю, все замечательно. Чимин стоял, озираясь, посреди своей комнаты в родительском доме, мечтая о том, чтобы фиктивный муж его поддержал. Чонгук лишь нагло улыбался. — Давайте закажем ещё одну кровать, – предложил Минхо. – Или вы хотите одну большую? Можно сказать Сокджину чтобы он позаботился об этом. — Пап, – перебил омега, хлопнув его по руке. – Все хорошо. Мы прекрасно поместимся. Не надо никого беспокоить. Оставь Джин-хёна в покое. Чимина накрыло волной ностальгии. Все-таки он давно не был дома. Особняк казался до ужаса знакомым и в то же время далеким, как полузабытое воспоминание. Папа – все такой же суетливый и заботливый. Вечно беспокоится по пустякам. Хочет, чтобы всем было уютно, даже если ради этого придется устроить дома «Голодные игры». Отец такой же сдержанный, но в глазах Чимин видит ещё больше любви чем перед отъездом.Чимин так боялся встречи, что совсем забыл, как по ним соскучился. По семье. По родному дому. Господи, как же ему их не хватало! Отец заглянул из коридора, внимательно оглядывая сына и его спутника: — Милый, папа прав... – он запнулся, подбирая подходящие слова. – Такое ощущение, что твой муж стал ещё выше и больше. Он даже до свадьбы не выглядел таким. Чимин украдкой окинул Чонгука взглядом, качая головой: то ли скептически, то ли в полном благоговении перед этими изменениями. Чонгук, казалось, ухмыльнулся ещё шире, отчего Чимин удивлённо вскинул брови. — А ты, Чимин, — нахмурившись начал Хисон, — стал раза в два меньше. Сынок, ты хорошо себя чувствуешь? — Чимин очень переживает после переезда. Да и адаптация тяжело далась, вот мы и решили выйти, развееться, – приобняв за плечи мужа, начал Чонгук. — И какже вы оказались на Чеджу без средств к существованию? — спросил Пак Хисон, сложив руки на груди, груди, в его взгляде читалась неподдельная тревога. — Это целиком и полностью моя вина, мистер Пак, — альфа повернулся к тестю, приняв серьёзный вид. — У нас с дедушкой произошел небольшой конфликт, поэтому меня временно лишили доступа к финансам. — Теперь ты несёшь ответственность не только за себя, но и за Чимина. Ты понимаешь это, Чонгук? Вы создали свою, ещё совсем маленькую,, но всё же семью, и забота о ней – теперь твоя прямая обязанность. Недомолвки с родителями, с дедушкой не должны так сказываться на благополучии вашей семьи. Надеюсь, ты это понимаешь. А если бы у вас был ребёнок, вы бы втроём оказались в таком затруднительном положении? — спокойно произнес Хисон. — Я не хочу тебя запугать, нет. Я хочу, чтобы ты понял, что ты больше не один. — Я понял вас, мистер Пак, — кивнул Чонгук, его глаза выражали раскаяние. — Очень надеюсь, что это так. Но мы с Минхо, как родители, всегда будем готовы вам помочь. Верно, дорогой? — улыбнувшись, альфа повернулся к своему супругу. — Конечно, милый, — омега подошёл к сыну, ласково поглаживая его плечо, и добавил: — Вы всегда можете на нас положиться. Вырвавшись из оцепенения, Чонгук неожиданно произнес: — Крайне признателен за вашу заботу, папа Минхо, мистер Пак. Я понял вас. Я сделаю всё возможное, чтобы стать лучше, чтобы вы были уверены, что Чимин находится под надёжной защитой. И уверяю вас, мы вполне поместимся в этой комнате, всё будет хорошо. Пока Чимин с трудом удерживал лицо, Минхо расплылся в счастливой улыбке, которую мало кому доводилось видеть. Омега заметил, как отец вздохнул — частью с изумлением, частью со смирением. Словно принял слова Чонгука и не стал возражать. Что, кстати, случалось довольно редко. Чонгук внезапно одарил всех вежливой улыбкой. — Чимин всё равно занимает мало места, — неожиданно сказал он. — Как-нибудь с ним ужмёмся. Правда, дорогой? Чимин обернулся, и слова прозвучали сквозь сжатые зубы: — Да. Ужмёмся. Взглядом, полным невысказанных угроз, Чимин пообещал Чонгуку, что тот непременно за это ответит, а затем испуганно покосился на отца. На удивление, Хисон ухмылялся, словно был свидетелем забавного представления. Минхо лишь кивнул, перебегая взглядом с сына на зятя, словно оценивая разницу в их габаритах, будто прикидывал, сколько места каждый из них займёт на кровати. К счастью, проблема не стояла так остро. В комнате, которая принадлежала Чимину, стояла полноценная кровать, хоть и не такая огромная, как в особняке Чонгука. И сама комната была вполне просторной, обставленной всем необходимым, что означало, что им с Чонгуком не придётся ютиться в тесноте. Хвала небесам! Кстати, родители что-то задерживаются. — Так, вы двое. Спасибо за радушный приём, но на сегодня, пожалуй, хватит, — произнёс Чимин, деликатно подталкивая их к выходу. — Нам ещё нужно принять душ, переодеться, отдохнуть с дороги. — Конечно, солнышко, — Минхо схватил мужа за руку, лукаво подмигивая. — Видишь, Хисон? Ребятки хотят остаться наедине. — И выразительно пошевелил бровями, словно намекая на что-то непристойное. Хисон что-то пробурчал себе под нос, давая понять, что все эти супружеские намёки ему совершенно неинтересны. Чимин предпочёл не слушать двусмысленные намёки папы и, крепко обняв родителей на прощание, деловито закрыл дверь прямо перед носом у родителей, едва не прихватив полу халата Минхо. Чонгук ещё раз вежливо поблагодарил их, даже не пошевелившись из своего угла. Тишина навалилась мягко, почти осязаемо. Омега прислонился спиной к двери и выдохнул — долго, до конца, как будто только что пробежал дистанцию. Потом медленно обвёл взглядом комнату. Свою комнату. Те же полки, те же рамки на столе, тот же старый плюшевый медведь на верхней полке шкафа, которого он когда-то стеснялся выбросить и в итоге просто спрятал подальше. Ничего не изменилось. Всё было именно таким, каким он это оставил. Сердце сжалось так неожиданно, что Чимин на секунду растерялся. Чонгук стоял посреди комнаты, осматриваясь с тем же невозмутимым видом, с которым, казалось, умел смотреть на всё — на деловые встречи, на семейные скандалы, на острова посреди никуда. — «Как-нибудь с ним ужмёмся», — медленно повторил Чимин, глядя на него. — Серьёзно? — Я сказал правду. — Ты сказал это так. Чонгук чуть повернул голову. — Как «так»? — Как… — Чимин поискал слово и не нашёл достаточно точного. — Как будто я чемодан. Компактный чемодан. — Ты занимаешь мало места, — совершенно невозмутимо ответил Чонгук. — Это объективный факт. — Это оскорбление. — Это комплимент. — Это не комплимент. Чонгук, судя по всему, с этим был не согласен, но предпочёл не развивать тему. Вместо этого он подошёл к окну, бросил взгляд на сад внизу — аккуратный, тихий, залитый мягким сумречным светом — и спокойно произнёс: — Твой отец тебя любит. Чимин моргнул. — Я… знаю. — Оба любят. — Чонгук помолчал. — Это видно. В голосе не было ни зависти, ни горечи — просто констатация факта, произнесённая ровно и без прикрас. Именно поэтому она и прозвучала как-то слишком громко в тихой комнате. Чимин смотрел на его спину несколько секунд. — Папа Минхо тебя уже почти усыновил, — сказал Чимин наконец, чуть мягче, чем собирался. Уголок губ Чонгука дрогнул. — Я заметил. — Осторожнее. Он буквально так и работает — сначала кормит, потом прикармливает, потом ты уже сидишь за воскресным ужином и не понимаешь, как сюда попал. — Звучит неплохо. Чимин открыл рот, закрыл, и почему-то ничего не ответил. Он обернулся и увидел, что Чонгук преспокойно устроился на изножье его кровати и уже начал расстёгивать рубашку. — Что ты делаешь? — спросил омега, углубляясь в комнату. Чонгук в ответ лишь приподнял бровь в немом вопросе. — Я хочу принять душ и лечь спать, — просто ответил он, словно это было очевидно. — Тогда будь добр, встань с кровати. На удивлённое лицо альфы блондин ответил с показным спокойствием: — Мы не будем спать в одной постели. — А где тогда буду спать я? — в голосе Чонгука прозвучало неподдельное замешательство. Не обращая внимания на его озадаченный взгляд, Чимин прошёл к окну и жестом указал на маленький диванчик, стоявший рядом. Чонгук последовал за ним, словно зачарованный. — Та-дам! — Чимин театрально развёл руками. — Вот твоё спальное место. Одежду я попрошу у Джин-хёна, а где ванная, ты, наверное, уже сам догадался. Чимин бросил взгляд на свою двуспальную кровать, отчего-то оказавшуюся намного меньше, чем он её запомнил. Гораздо меньше. Чонгук, стоя рядом, скептически уставился на диван, скрестив руки на груди, будто оценивал его пригодность для ночлега. Омега, подражая отцу, тоже окинул альфу взглядом, оценивая его габариты. М-да. Не поместится. — Ладно, — вздохнул омега, смиряясь с неизбежным. — Я уступлю кровать. Она намного больше, бери её. Я останусь здесь. — Всё нормально, Чимин. Я и тут прекрасно устроюсь. — Нет, не выйдет. Ты на таком диване просто не поместишься, — подчеркнул Чимин очевидный факт. — Даже по диагонали. Ни при каких условиях. — Всё нормально. Иди в душ или куда ты там хотел. Я сам справлюсь. — Не справишься. Здесь просто невозможно спать, — возразил блондин, не замечая взгляда, который Чонгук бросил через плечо. — Справлюсь. Что за упрямый, твердолобый альфа! — Не надо упрямиться, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие. Чимин прищурился: неужели он читает его мысли? — Кто бы говорил, — фыркнул омега, махнув рукой в сторону кровати. — Не заставляй меня нервничать. Просто ложись на кровать, альфа. Чонгук вздохнул, опуская скрещенные руки и закрывая лицо ладонью, словно пытаясь сдержать вспышку раздражения. — А может, ты просто… — брюнет внезапно замолчал и качнул головой. — Знаешь что? В этот раз твоя взяла. Иначе мы будем спорить до самой пенсии, пока не усядемся рядышком на инвалидные коляски. Нет уж, спасибо, такая идиллическая старость — на пару с Чон Чонгуком — в планы Чимина совершенно не входила. Его горячо любимый и непомерно высокий муж в два шага подошёл к кровати. И даже она казалась какой-то маленькой. Нет, она точно не была такой до переезда. Чонгук и на ней с трудом поместится. Ни за что. Но Чимин гордо задрал подбородок, ожидая, когда альфа признает его правоту. Чонгук присел на край кровати, и матрас заметно прогнулся под его весом. Под жалобный скрип пружин он лёг на спину, пару раз сменил позу, пытаясь устроиться поудобнее. Матрас визгливо возмущался, словно умолял о пощаде. Но всё было тщетно. Альфа. Не. Помещался. Глядя на мужа, который был явно длиннее кровати, Чимин не удержался от ухмылки. — За какого же великана я всё-таки умудрился выйти замуж. Чимин не мог сдержать улыбки, наблюдая, как Чонгук, недовольный и явно не привыкший к подобным уступкам, устроился наискосок на кровати. Он явно сделал это исключительно ради удовольствия омеги, ведь они оба были теми ещё упрямцами, способными стоять на своём до последнего вздоха. Улыбка Чимина стала ещё шире. Он подошёл ближе, радостно уставившись на альфу сверху вниз, словно ожидая чего-то неминуемого. — Удобно? — с лукавством поинтересовался он. — Очень, — сухо ответил Чонгук, и в его голосе сквозила нотка капитуляции. — Как никогда в жизни, да? — продолжал издеваться Чимин, наслаждаясь моментом. — Ладно, — сдался Чонгук, устраиваясь поудобнее на ортопедическом матрасе, который тут же отозвался громким скрипом, словно протестуя против тяжести альфы. — Ты был, в общем-то, прав. — Он осторожно подвинулся к краю, и матрас пошёл волнами, словно зыбучие пески, не желая отпускать свою жертву. — Но она всё равно как будто мне не по размеру, не… Не успел Чимин и глазом моргнуть, как кровать с грохотом рухнула, поглотив Чонгука вместе с дорогим матрасом. Омега испуганно ахнул, зажимая рот ладонью, пытаясь подавить смех, готовый вырваться наружу. — Господи, твою мать! — раздался приглушённый рык Чонгука, и Чимин был уверен, что тот сейчас готов крушить всё вокруг. — Боже, Чонгук, — и хохот Чимина, казалось, разнёсся по всему особняку. Это зрелище нужно было видеть — как альфа, с лицом, искажённым от возмущения, сидит посреди обломков, словно потерпевший кораблекрушение. Судя по его сердитому взгляду, Чонгук был взбешён до глубины души. Чимин всё равно не удержался и спросил: — Ты в порядке? Чимин честно пытался не смеяться над ним, но это было выше его сил. Смех вырывался наружу всё громче и громче, сотрясая его плечи. — Да. В полнейшем, — проворчал Чонгук, вытирая пыль с лица. — Хорошо. На всякий случай… — Чимин протянул руку, намереваясь помочь альфе подняться, но тут оба замерли, как вкопанные. По коридору, возле самой входной двери, раздался знакомый голос, от которого по спине побежали мурашки. — Чимин?! — пронзительно и немного визгливо позвали в коридоре, и в голосе этом звучало что-то до боли знакомое. — Дорогой, что за шум? — последовал следом. Вопрос задавал омега, который вот-вот должен был появиться на пороге — и у которого, несомненно, были роскошные тёмно-каштановые волосы. Сокджин. Его Джин-хён, который, как назло, был на пороге комнаты. — Что у вас произошло... А, решили опробовать кровать? — раздался за спиной Чимина насмешливый голос Сокджина. — Эта кровать пережила даже твои самые сумасшедшие течки, — невозмутимо констатировал дворецкий. — даже как-то жаль. Чимин скривился, чувствуя, как по шее разливается румянец. Ну почему Сокджин должен был говорить об этом вслух? Да ещё в присутствии Чонгука! Лучше не смотреть на него. Вообще не поворачиваться в его сторону. Может, Чимину тоже спрятаться под обломками этой злополучной кровати? И тут желание омеги исполнилось. Чонгук схватил его за руку и потянул на себя. Чимин испуганно взвизгнул и упал прямиком на гору обломков, только что бывших кроватью, а точнее — на Чонгука. Не успел он опомниться, как альфа перевернул его, усадив себе на колени и развернув лицом к дворецкому, заставляя покраснеть пуще закатного солнца. Святые угодники, он сидит у Чонгука на коленях! Спиной к нему. Примостив задницу прямиком на… Да, на мужские бедра. — Боюсь, это я виноват, — совсем близко прозвучал глубокий голос, пока Чимин мысленно перечислял все части мужского тела, прижатые к его округлостям. Бедра, грудь, руки — ужасно твердые и обжигавшие спину. И задницу. Вдавившиеся в бедра и… Стоп, хватит думать о неприличном. — Если честно, не смог устоять, — слова мужа донеслись до ушей в тот самый момент, когда Чимин почувствовал, как напряглись под ним мышцы. — Правда, дорогой? — Правда, – прохрипел омега. – Любимый. Сокджин сиял, от души любуясь устроенным для него спектаклем. Не успел он перешагнуть порог, как уже получил компромат, который он не устанет припоминать Чимину ближайшие десять лет. «Господин Хисон, а помните, как Чимин со своим мужем сломали кровать?» Чимин готов поспорить, что байка вскоре обрастет лишними деталями – например, что Чонгук был абсолютно голым. В голову тут же полезли непрошеные картинки. Чонгук – раздетый догола и демонстрирующий все мускулы, которые омега сейчас так отчетливо чувствует. Нет-нет-нет! — Ох, если бы вы видели себя со стороны… – сказал взрослый омега, умилительно складывая ладони. – Вы двое так здорово смотритесь вместе. Чимин! Никогда бы не подумал, что ты такой чертёнок! Сокджин выразительно пошевелил бровями. Чонгук положил свою руку блондину на колено, оставляя клеймо даже сквозь джинсы. Он окружил Чимина со всех сторон. Если омега расслабится хоть на миг, то буквально в нем утонет. Особенно в густом феромоне своего мужа, что сейчас окутывает его. Теплая ладонь легонько сжимает омежье бедро. Чимин терял концентрацию. Очень сильно. Сокджин, кажется, ждал ответа. — О да, – торопливо выдавил Чимин. Ему срочно надо встать, пока есть силы. Уйти подальше от Чонгука. В такой позе совсем не думается. Альфа отвлекал его самым непозволительным образом. – М-да. Я вконец испортился. Еще бы. Просто с ума сошёл, – забормотал блондин и заерзал на коленях у мужа, безуспешно пытаясь выбраться из черной дыры размером с альфу, в которого его засосало. – Начисто потерял голову. – Чимин дернулся, понимая, что безнадежно застрял в ловушке чужих бедер. – В смысле, от любви. Втюрился без ума. Ты ведь знаешь, как это бывает? Ф-фух – и все! — Думаю, он понял, о чем ты, – прошептал ему на ухо Чонгук, отчего по телу пробежал дурацкий трепет. Чимин пытался отодвинуться от него, стараясь не замечать, твердое и горячее тело под собой – особенно в районе ягодиц. Даже не горячее, а жгучее. И бугрящееся мышцами. Причем некоторые из них твердеют все больше. Нет-нет-нет. Чонгук не может возбудиться! Омега отчаянно дернулся еще раз, и Чонгук недовольно выдохнул. Жаркое дыхание обожгло Чимину затылок. — Хватит, – тихо велел он. – Ты делаешь только хуже. Омега послушно замер, заставляя себя расслабиться. Ладно, он постарается потерпеть. Представит, будто сидит на стуле. В большом кресле. Вовсе не на альфе. Он сидит в жестком кресле размером с человека и… Чимин улыбнулся дворецкому. — Хён, и долго ты будешь здесь стоять? — О, я собирался уходить к себе, а вы тут с криками, вот я и зашёл взглянуть, – пояснил он, небрежно взмахнув рукой. – Вы, наверное, уже представили, как разместитесь в этом гнездышке вдвоем, да? – Омега выразительно подвигал бровями. – Честное слово, постараюсь не мешать. Вы меня даже не заметите. Есть только один способ не заметить, как дворецкий ходит по дому и танцует бровями – закинуться тяжелыми наркотиками. — Вот как. Ну, мы тогда просто ляжем на матрасе, пока кровать сломана, – объявил Чимин по-прежнему сидя верхом на Чонгуке. Пришлось откашляться. – Да, именно так. Ну что, пойдём в душ? – добавил омега, глядя на мужа, потому что тот не двигался с места. Чимин кашлянул еще раз, громче. – Милый, тебе не кажется, что нам пора встать? Не успел Чимин больше ничего сказать, как Чонгук обхватил его за талию, снял с колен и поставил на трясущиеся ноги прямиком перед дворецким. Ладно. Оказывается, все было очень просто. К Чону вернулась прежняя ловкость. Он тоже без особого труда выбрался из груды деревянных обломков и пружин. — Думаю, Ваша помощь нам уже не понадобится, — обратился альфа к дворецкому. — Да, господин Чон, — с очевидной насмешкой согласился Сокджин, — Думаю вам больше нечего тут ломать. Хотя кто знает... — Джин-хен!! — Всё-всё, — в качестве поражения поднимает руки омега, — Думаю, мне пора. Если судьба решила преподнести Чимину подобное испытание в первые же часы пребывания здесь, то грядущие выходные в компании фиктивного кавалера обещали стать не просто утомительными, а поистине незабываемыми в самом ироничном смысле этого слова. Чимин изо всех сил старалсч сохранять деловой вид, но воля изменила ему: в сотый раз за последние пятнадцать минут он обнаружил, что взгляд вновь прикован к матрасу возле тумбочки, который Чонгук достал из-под обломков. «Я жду», — казалось, безмолвно и лукаво взывало ложе. — Не изводи себя беспокойством. Если в том возникнет крайняя нужда, я устроюсь на полу, — произнес Чонгук, и между его бровей пролегла глубокая складка. Чимину стоило больших усилий выдавить из себя небрежную улыбку и солгать, заверив его в своем полном спокойствии. В действительности же он пребывал в полнейшем смятении. — Мы — люди взрослые и рассудительные, — продолжила омега, стараясь придать голосу твердость. — Наше знакомство длится почти месяц, и я полагаю, мы вполне способны удержаться в рамках приличия. В конце концов, этот матрас достаточно широк, да и в, конце-концов, я могу лечь на диван. — Я возьму всю вину на себя перед твоими родителями, — отозвался Чонгук, чей тон сделался непривычно задумчивым и даже… смущенным? — Скажу, что проявил неосторожность. И, разумеется, я полностью покрою расходы на ремонт. — Чонгук, право, в этом нет ни малейшей необходимости, — Чимин поспешно выхватил из недр шкафа шелковый набор и принялся с излишним рвением складывать их, лишь бы не смотреть ему в глаза. — Ты ни в чем не виноват. Это старая мебель, она и без того прослужила дольше положенного срока. Подобные досадные случайности порой происходят. Разглаживая ткань, Чимин невольно задумался над смыслом собственных слов. Лично ему никогда не доводилось крушить мебель своим весом, однако до Чимина доходили слухи, что в жизни всякое случается. Вдруг для такого человека, как Чонгук, это — дело обыденное? Быть может, он оставляет после себя целые кладбища изломанных кроватей? В конце концов, природа наделила его внушительным ростом и статью атлета. Под его мощным телом деревянные рейки наверняка частенько стонут и не выдерживают напора. Особенно когда он охвачен движением… Давит всей своей массой, вовлеченный в некое действо, на которое хрупкая рама с пружинами просто не рассчитана. Внезапно в его воображении вспыхнула яркая, опаляющая картинка: Чонгук, обнаженный, со взмокшей от напряжения кожей, в порыве страсти… «Хватит! Прекрати немедленно!» — приказал он себе, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Что ж, ладно, — Чонгук с сухим щелчком расстегнул ремень. — Ляжем вдвоем, не думаю, что на диване будет много места для тебя. Очередное видение, еще более бесстыдное, чем прежнее, нахлынуло на омегу вопреки воле. Оно почти повторяло предыдущее, но на этот раз в нем присутствовал он сам, а их движения… Нет. Следовало как можно скорее изгнать этот наваждение из сознания, пока оно окончательно не лишило Чимина рассудка. Несколько секунд омега просто смотрел на него. Потом медленно закрыл глаза. Открыл. — Ты невыносим. — Ты уже говорил, — совершенно спокойно отозвался Чонгук и огляделся по сторонам, впервые по-настоящему рассматривая комнату. Чимин проследил за его взглядом и вдруг увидел всё чужими глазами. Полки с книгами, до которых давно не доходили руки — потрёпанные корешки, некоторые со школьными закладками, торчащими под углом. Фотографии на стене: семейные, с друзьями, пара совсем детских, которые мама повесил ещё когда Чимину было лет десять и так и не снял. Мягкий свет. Знакомый запах — чуть пыльный, домашний, как старый плед. Чимину стало неловко. Словно Чонгук смотрел на что-то слишком личное. — Не надо, — сказал он. Чонгук обернулся. — Чего не надо? — Так смотреть. Альфа помолчал, потом снова перевёл взгляд на стену с фотографиями, и Чимин почти физически ощутил, как тот задерживается на какой-то конкретной. — Здесь тебе лет двенадцать? — поинтересовался Чонгук, кивнув в сторону снимка у самого окна. — Одиннадцать, — автоматически поправил Чимин и тут же пожалел об этом. Уголок рта Чонгука чуть дёрнулся. Чимин бросил взгляд на матрас, потом на Чонгука, потом снова на матрас, мысленно производя нехитрые расчёты. Его кровать была двуспальной. Вполне приличной. Но Чонгук был… Чонгуком. — Ты будешь спать у стены, — объявил омега тоном, не терпящим возражений. — Хорошо. — И не двигайся во сне. — Постараюсь. — И не— — Чимин, — негромко перебил Чонгук. Тот замолчал. — Иди в душ, — сказал альфа просто. — Ты устал. Чимин открыл рот, чтобы возразить. Закрыл. Потому что Чонгук был прав — ноги гудели, плечи ныли, и где-то за грудиной притаилась та особенная усталость, которая накапливается не от физической нагрузки, а от необходимости весь день держать лицо. — Ты тоже, — буркнул он наконец, подхватывая пижаму. И направился к двери в ванную, так и не дождавшись ответа. Чимин стоял под струями горячей воды дольше, чем следовало. Пар густел, оседал на зеркале, на кафельных стенах — всё те же плитки, что он помнил с детства, бело-серые, с едва заметным узором по краю. Папа всегда говорил, что надо бы сделать ремонт. Так и не сделал. Хорошо, что не сделал. Чимин прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. Итак. Чонгук Чон находился в его детской комнате. Сидел на остатках его кровати — или стоял, или изучал фотографии, что было бы вообще катастрофой, — и ждал, пока Чимин выйдет из душа. Чонгук Чон, который видел его в одиннадцать лет на снимке у окна. Чонгук Чон, который сказал «родители у тебя хорошие» таким тоном, будто это было что-то большее, чем просто вежливое замечание. Чимин тихо застонал и перевёл лоб с плитки под воду. Весь день он держался. Отвечал на вопросы, улыбался в нужных местах, позволял Чонгуку обнимать себя за плечи и не дёргался — почти не дёргался, — и вообще вёл себя как человек, у которого всё под контролем. А потом Чонгук посмотрел на его детскую комнату вот так, и сказал вот это, и Чимин понял, что контроль — штука крайне ненадёжная. Он слишком хорошо это делает. Вот в чём проблема. Чонгук играл роль настолько органично, что иногда — совсем коротко, на долю секунды — Чимин забывал, что это игра. Когда тот приобнял его при отце. Когда перехватил взгляд, держал за руку в аэропорту и сказал — «держись, всё идёт хорошо». Когда сказал папе что-то про адаптацию таким спокойным уверенным голосом, что даже Чимин почти поверил. Почти. Омега выключил воду. Постоял секунду в тишине, слушая, как последние капли стекают по стенкам кабины. Ничего страшного не происходит. Это просто несколько дней. Они взрослые люди, способные разделить постель без последствий. Чонгук нормальный. Странный, невыносимый, слишком внимательный — но нормальный. Чимин потянулся за полотенцем. Всё под контролем.                               

***

Чонгук сидел на краю матраса и смотрел в окно. За стеклом начинало рассветать — мягко, по-южному, небо из тёмно-синего медленно переходило в почти малиновое. Он слышал, как в ванной журчит вода. Чонгук опустил взгляд на руки, сложенные на коленях, и методично прокрутил в голове сегодняшний день. Что прошло хорошо. Что не очень. С чем-то придётся разбираться. Он откинулся назад, упёрся ладонями в покрывало и снова посмотрел на стену с фотографиями. На снимок у окна — маленький Чимин, одиннадцать лет, смеётся, запрокинув голову, кто-то только что сказал что-то очень смешное и он не успел приготовиться к кадру. Чонгук сам не понял, почему именно эта фотография зацепила взгляд. Может, потому что Чимин на ней совсем не следил за тем, как выглядит. Не держал осанку, не думал о выражении лица. Просто смеялся — по-настоящему, до невозможности живо. Альфа отвёл взгляд. За день он успел заметить несколько вещей, которые не собирался замечать. Например — как Чимин расслабляется, переступив порог родительского дома. Почти незаметно: плечи чуть опускаются, шаг становится мягче. Как будто здесь можно позволить себе весить чуть меньше. Как он хлопнул отца по руке — небрежно, привычно — и тот поймал его ладонь и на секунду задержал. «Родители у тебя хорошие». Чонгук сам удивился, что сказал это вслух. Вода в ванной перестала журчать. Он услышал тишину, потом тихие шаги, и через пару минут дверь открылась. Чимин вышел в шелковой майке и шортах из этого же комплекта, с полотенцем на плечах, волосы влажные и растрёпанные. Бросил на Чонгука быстрый взгляд — тот всё ещё сидел на матрасе с совершенно нейтральным выражением лица. — Твоя очередь, — сказал Чимин, кивнув на ванную. Чонгук встал без слов и прошёл мимо него. Чимин поймал краем сознания запах — тёплый, чуть солёный, дорожный — и намеренно отвернулся к окну. Когда он вернулся в комнату, Чимин уже лежал на кровати — строго на своей половине, на боку, спиной к стене. Судя по дыханию, ещё не спал. Чонгук лёг с другого края. Матрас оказался не достаточно широким, чтобы между ними осталось расстояние — вполне приличное, нейтральное расстояние. — Свет выключить? — спросил он. — Уже выключила, — отозвался Чимин из темноты. Пауза. — Ты сказал «выключила», — заметил Чонгук. Секундное молчание. — Выключил. Тишина снова опустилась на комнату — мягкая, домашняя, пахнущая чем-то смутно знакомым. Чимин закрыл глаза. Всё под контролем.                               

***

Он проснулся от тепла. Не резко — медленно, по слоям, как всегда просыпаются в по-настоящему удобных местах. Сначала просто почувствовал, что тепло. Потом — что тепло исходит не от одеяла, а от чего-то живого, большого, дышащего ровно и глубоко прямо у него за спиной. Чимин открыл глаза. Комната была залита утренним светом — молочным, рассеянным, без теней. За окном шумели работники, что ухаживали за садом. Птицы шумели где-то далеко. Он опустил взгляд вниз. Рука Чонгука лежала у него поперёк живота. Не крепко — просто лежала, тяжёлая и тёплая, как будто так и задумывалось. Чимин обнаружил, что сам прижался спиной к его груди — плотно, без зазора, — и, судя по всему, сделал это абсолютно добровольно. Несколько секунд он просто лежал, глядя на полосу света на полу. Потом осторожно скосил взгляд через плечо. Чонгук спал. По-настоящему спал — лицо расслабленное, дыхание ровное, и в этом состоянии он выглядел совершенно иначе, чем обычно. Без этой своей вечной напыщенности, без пафоса, без взгляда, за которым никогда непонятно — что именно он там думает. Просто человек. Просто спит. Он должен был встать. Аккуратно убрать руку, отодвинуться к краю, сделать вид, что ничего не было — они оба взрослые люди, ночью холодно, тела сами находят тепло, это физиология, ничего такого. Рука Чонгука чуть шевельнулась. Чимин замер. — Не двигайся, — сказал Чонгук — сонно, низко, без малейшего намёка на то, что собирается открывать глаза. — Ещё пять минут. Чимин открыл рот. Закрыл. За окном снова крикнула птица. Листья зашелестели, будто перешёптывались между собой. Утро никуда не спешило. — Пять минут, — буркнул омега наконец. И не двинулся с места.                               

***

Пять минут растянулись в двадцать. Чимин понял это, когда свет на полу сместился — стал чуть золотистее, чуть настойчивее, как бывает, когда солнце поднимается выше и перестаёт делать вид, что можно спать дальше. Рука Чонгука за это время никуда не делась. Чимин лежал и разглядывал потолок. Думал — ни о чём конкретном, просто так, как думается в промежутке между сном и днём, когда мысли ещё не успели выстроиться в очередь. Было тихо. Было тепло. За окном работники переговаривались вполголоса — кто-то смеялся над чем-то, звякнул инструмент. Он пошевелил пальцами. — Чонгук. Ничего. — Чонгук. — М. — Уже не пять минут. Долгая пауза. Грудная клетка за его спиной поднялась на медленном вдохе. — Знаю, — сказал Чонгук. И не двинулся. Чимин закрыл глаза. Открыл. — Там завтрак. — Завтрак никуда не убежит. — Мои родители убегут. Отец встаёт в семь, он уже, наверное, — Чимин запнулся, — уже всё знает. Это подействовало. Не сразу, но рука всё же убралась — неохотно, медленно, как будто Чонгук специально тянул. Чимин тут же сел, откинул одеяло и провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться. Чонгук лежал на спине и смотрел в потолок. — Что он знает? — спросил он спокойно. — Что мы делали на Чеджу. — Чимин встал, нашёл ногами тапочки. — Что ты совершенно безолаберный непослушный внук. И что ты сломал кровать. — Логично. — Ты мог бы чуть больше беспокоиться. Чонгук, наконец, тоже сел. Волосы у него были всклокочены — это было странно видеть, непривычно, потому что Чонгук всегда выглядел так, будто за ним стоит целый штат людей, следящих за каждой прядью. Сейчас не выглядел. Сейчас он просто сидел на краю чужой постели, тёр глаза кулаком и зевал совершенно беззастенчиво. — Я беспокоюсь, — сказал он. — Просто тихо. Чимин хмыкнул и вышел в ванную. Проблема обнаружилась примерно через десять минут, когда Чимин вышел умытым и переодетым и увидел, что Чонгук стоит посреди комнаты в том, в чём спал, и смотрит на свою вчерашнюю одежду с выражением человека, которому предлагают съесть что-то сомнительное. — Я не могу идти в этом на завтрак, — сказал Чонгук. Чимин посмотрел на рубашку. Рубашка была измята так, как мнётся только одежда, пережившая долгую ночь без вешалки. — У тебя нет выбора. — У меня всегда есть выбор. — Чонгук. — Я серьёзно. — Он поднял рубашку двумя пальцами. — Это неприлично. Чимин помолчал секунду. Потом вышел за дверь, прошёл по коридору и постучал в родительскую спальню. — Войди, — отозвался отец сразу, как будто ждал. Чимин вошёл. Отец сидел у окна с чашкой чая — уже одетый, причёсанный, с газетой на колене, которую, судя по всему, не читал. Посмотрел на Чимина. Чимин посмотрел на него. — Доброе утро, — сказал Чимин. — Доброе, — сказал отец. Взял чашку. Отпил. Поставил обратно. — Как спалось? — Хорошо. Чимин выдохнул. — Папа. У Чонгука нет сменной одежды. Его вещи мятые. Можешь что-нибудь одолжить? Вы примерно одного роста. Отец посмотрел на него долго. Не строго — просто смотрел, как смотрят люди, которые умеют ждать. — В шкафу, — сказал он наконец. — Нижняя полка. Там должно быть что-то простое, я давно не разбирал. Скажи ему, чтоб аккуратно. — Скажу. — И скажи, что завтрак через полчаса. Папа встал рано, он уже там что-то затеял. Чимин кивнул и уже собирался выйти. — Чимин. Он остановился. Отец смотрел в окно — на сад, на утреннее небо, на работников, которые неторопливо возились у кустов. — Ты нормально ешь? — спросил он наконец. Чимин моргнул. — Да, — сказал он после паузы. — Нормально. Отец кивнул. Снова поднял чашку. — Хорошо. Иди.                                     

***

Чонгук стоял там же, где Чимин его оставил, и теперь уже просто держал рубашку в руках, глядя в стену. — Вот, — Чимин протянул ему аккуратно сложенные вещи — светлая рубашка, тёмные брюки, простые, без лишнего. — Папины. Он сказал аккуратно. Чонгук посмотрел на вещи. Потом на Чимина. — Твой отец дал мне одежду, — произнёс он медленно, как будто проверяя фразу на вкус. — Ты наблюдателен. — Это... — Чонгук замолчал на секунду. — Это что-то значит? Чимин пожал плечами — чуть, почти незаметно. — Это значит, что через полчаса завтрак. Он вышел, притворив дверь. Чонгук вышел из ванной через двадцать минут — волосы влажные, в отцовской рубашке омеги, которая сидела не идеально, но вполне прилично. Чимин уже сидел у маленького зеркала на столе и сосредоточенно занимался волосами, не оборачиваясь. — Ты долго, — сказал он. — Нормально. — Я сказал долго, не слишком долго. — Чимин поднял взгляд в отражении зеркала и тут же отвёл. — Там полотенца в нижнем ящике. Папа всегда кладёт запасные в нижний ящик. — Я нашёл, — сказал Чонгук. Он остановился посреди комнаты, окинул её взглядом — заправленная постель, его одежда переброшена через спинку стула, чужое пространство, которое за ночь почти стало своим — и подошёл к окну. За стеклом был почти полдень: яркое небо, влажный сад, кто-то из водителей мыл машину. Чимин тихо выругался. — Что? — спросил Чонгук, не оборачиваясь. — Ничего. Волос не ложится. Чонгук посмотрел на него в отражении — Чимин с видом человека, ведущего принципиальный спор, прижимал непослушную прядь пальцами. Прядь пружинила обратно. — Оставь. — Нельзя оставить. — Чимин попробовал снова. — Папа скажет, что я плохо сплю. — Ты плохо спишь? Пауза. — Нормально сплю. Чонгук решил не развивать тему. Он отошёл от окна, нашёл на диване ремень, застегнул. Покосился на Чимина — тот всё ещё воевал с прядью, теперь с расчёской. — Чимин. — Что. — Оставь. Это не так заметно, как ты думаешь. — Тебе не понять, — сказал Чимин с интонацией человека, закрывающего тему. Чонгук пожал плечами и промолчал.                         

***

Снизу пахло едой раньше, чем они спустились на последнюю ступеньку. Яичница, что-то жареное — Чимин шёл первым и шагнул в кухню с тем же негромким расслаблением, что Чонгук заметил вчера на пороге дома. Плечи вниз. Чуть мягче. — Доброе утро. — О, проснулись. — Папа — Минхо — стоял у плиты в клетчатом переднике и помешивал что-то в сковороде. Обернулся, заулыбался широко, без усилия. — Садитесь, садитесь. Чонгук, ты как яйца любишь? — В любом виде, — сказал Чонгук. — Хороший отвечаешь. — Минхо кивнул одобрительно. — Не то что этот, — кивок в сторону Чимина, который уже садился за стол, — который до двадцати лет говорил, что не ест желток. — Я и сейчас не очень, — сказал Чимин. — Ешь желток, — сказал отец. Чимин открыл рот, закрыл, выбрал тактику молчания. Чонгук сел рядом с ним — по другую сторону стола было бы странно, они приехали парой, пара сидит рядом, это логично — и положил руки на стол. Кухня была просторной. Окно выходило во двор, на подоконнике стояли три горшка с пышными цветами. На холодильнике — магниты: пара туристических, один в форме рыбы, один с выцветшей надписью, которую Чонгук не успел прочитать. — Папа, где Джин-хён? — спросил Чимин. — В саду. Возится с чем-то с шести утра. — Минхо поставил на стол тарелку с нарезанными овощами. — Я его не трогаю, когда он в саду, сам знаешь. — Знаю. — Звал завтракать — сказал «сейчас». Это значит через полчаса. — Минхо снова обернулся к плите. — Чонгук, ты кофе пьёшь? — Пью. — Чонгук чуть помедлил. — Если не сложно. — Чего сложного. — Минхо уже снимал с полки кружку. — А ты Чимина совсем не кормишь, да? Вон какой. — Папа, — сказал Чимин. — Что? Наблюдение делаю. — Делай наблюдения про себя. — Зачем? — Минхо поставил кружку перед Чонгуком, и в голосе у него было такое неподдельное искреннее непонимание, что Чонгук, против воли, почувствовал что-то похожее на желание улыбнуться. — Чонгук не обижается. Правда не обижаешься? — Нет, — сказал Чонгук. — Вот. — Минхо вернулся к плите с видом победителя. — Нормальный человек. Чимин посмотрел на Чонгука сбоку. — Прости меня, я ни при чём, — прошептал омега. Чонгук чуть качнул головой: — Всё нормально. Чимин перевёл взгляд обратно на стол. Сокджин появился через десять минут — не через тридцать, вопреки прогнозам Минхо. Зашёл с улицы, притворил дверь, снял садовые перчатки. — Доброе утро, голубки, — поздоровался омега. — Доброе утро, — сказал Чонгук и привстал чуть — не полностью, ровно настолько, чтобы жест читался. Джин коротко кивнул. Принял от Минхо кофе, обхватил кружку ладонями — и некоторое время просто смотрел в окно, собираясь с мыслями или просыпаясь, Чонгук не мог сказать точно. Тихо было — но не тяжело. Просто утро. — Как спалось? — спросил наконец Джин с улыбкой. — Хорошо, — сказал Чимин. — Прекрасно, — подтвердил Чонгук. Джин понимающе кивнул. Минхо поставил на стол яичницу, сел, подвинул Чимину тарелку, потом отдельно — Чонгуку: — Ешь нормально, без стеснения. — Спасибо, — сказал Чонгук. — Не за что, — Минхо махнул рукой и уже тянулся за ложкой. За столом стало тихо, но уже по-другому — той рабочей утренней тишиной, когда едят и никто не требует разговора. Чимин придвинул к себе тарелку, посмотрел на яичницу, и Чонгук краем глаза увидел, как тот аккуратно придвигает желток к краю. Он ничего не сказал. Но Минхо, не глядя, произнёс: — Чимини. — Ем я, ем. — Дай мне, — Чонгук подвинул свою тарелку, — Я люблю желток. Чимин замер на секунду, будто не поверил, а потом уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке — такой тихой, что её можно было и не заметить, если не следить за ним. — Ты серьёзно? — шепнул он, покосившись на Чонгука. — Серьёзно, — спокойно ответил Чонгук и чуть подвинул тарелку ещё ближе. — Мне правда нравится. Чимин выдохнул, будто с плеч свалился какой-то маленький, но упрямый груз, и вместо того чтобы спорить, просто кивнул. Взял кусочек тоста, макнул в свой оставшийся желток — так, совсем чуть-чуть, по старой привычке, и откусил. Минхо, казалось, ничего не сказал, но в его молчании было слышно одобрение. Он только хмыкнул себе под нос, подлил себе ещё кофе и посмотрел на обоих так, будто всё шло ровно так, как и должно. А Хисон, до этого молча помешивавший сахар в кружке, вдруг тихо рассмеялся. — Знаете, — протянул он, глядя куда-то в сторону окна, где солнце уже поднималось выше и свет ложился на подоконник тёплыми пятнами, — а мне нравится, когда тут так. Не суета, не беготня, а вот это… утро, яичница, кто-то не любит желток, кто-то забирает. Нормально. По-домашнему. Чонгук на мгновение задержал дыхание — не от напряжения, а от того, как точно отец это сказал. И вдруг понял, что ему тоже нравится. Нравится сидеть здесь, рядом с Чимином, чувствовать, как плечо почти касается чужого плеча, слышать, как Минхо тихонько напевает что-то себе под нос у плиты, видеть, как свет ложится на цветы на подоконнике. — Да, — тихо согласился Чонгук, и голос его прозвучал чуть твёрже, чем он ожидал. — По-домашнему. Чимин покосился на него, будто проверяя, не шутит ли он, но, увидев в глазах Чонгука только спокойствие, расслабился окончательно. Отломил ещё кусочек тоста и протянул Чонгуку: — На, попробуй. Тут джем хороший. Чонгук взял, улыбнулся краешком губ. — Спасибо. И в этот момент всё казалось простым. Не идеальным, не безупречным — а именно таким, каким и должно быть утро: с запахом жареного, с тихими разговорами, с тем, как кто-то забирает твой нелюбимый желток и делает это так, будто это самое обычное дело на свете.