Тайна храма Мэйдзи.

Атмосфера в комнате вмиг помрачнела. Внимательные взгляды вонзились в Изуну, выжидая.  – Кровь принадлежит Хашираме. В зале, помимо приглашенных гостей, был Данзо. – Ты уверен? Мы же.. он же сгорел тогда в пожаре, – Мадара вскочил со стула, нависая над братом. Тобирама пустым взглядом обвел комнату и устало выдохнул, потерев пальцами переносицу.  – Я уверен. Его зафиксировали камеры в северной части зала. Он пробыл там недолго, около двадцати минут, слонялся от главного входа до запасного, переговаривался с кем-то по рации. Из-за музыки звук его разговоров, записанный на камеру, извлечь не удалось.  – Как это возможно? – брови Тобирамы съехались к переносице, лицо приобрело задумчивый и сосредоточенный вид. – Через главный вход он войти не мог. Что с запасным?  – Он вошел именно через него как раз в тот момент, когда сменились посты охраны. Вернее, через семь минут после этого, – выжидал, когда наш пост уйдет с обоих входов, – Изуна виновато опустил взгляд на пару секунд, после чего вновь поднял глаза, полные искренней решимости. – Простите, моя оплошность, я не доглядел. Все это произошло во время торжественной речи, мне нужно было не красоваться рядом с вами, а выполнять свою работу. Еще раз прошу у вас прощения, – он вытянулся по струнке и застыл в ожидании реакции мужчин.  Тобирама поднялся и уложил ладонь на его плечо, несильно сжимая. Ободряюще кивнув ему, негромко проговорил:  – Твоей вины нет. В любой защите есть бреши, как ты сам и сказал, это могло произойти с каждым. Киснуть времени нет, надо выяснить, что за охранники это были и каким образом наши поменялись с ними без приказа.  Изуна сдержанно кивнул и облегченно выдохнул, внутреннее напряжение начало понемногу отступать, но чувство стыда никуда не исчезло. Он коротко глянул на старшего брата, который стоял, оперевшись о столешницу, в глубокой задумчивости. За все это время он не произнес ни слова и, казалось, вообще не слушал, о чем они говорили. Но тут он вскинут голову и, оглядев присутствующих, кивнул сам себе. – Я займусь охраной, выбивать из них дурь не слишком подходящая вам работа. Изуна, ты бери эти символы и попытайся выяснить, к чему они ведут и что означают хотя бы примерно. Если с цифрами мы определились, то с вратами этими… – Учиха красноречиво выругался, а затем, нахмурив брови, снова о чем-то ненадолго задумался. – Ты, Тобирама, займешься Данзо. Надо выяснить, как этот ублюдок выжил и каким образом добрался до нас. Снова.  При упоминании этого имени неуютный полумрак, царивший в комнате, казалось, сгустился и обдал всех присутствующих ледяным потоком ветра, проникающим в самую глубь души. Заскрипели внутри старые шестеренки, извещающие о том, что старая рана, не успев затянуться, открылась еще шире. В душе каждого мужчины неприятно, болезненно заныло, заскребло. Воспоминания, затянутые дымкой времени и всевозможными защитными механизмами, стали вновь продираться к сознанию, напоминая, что даже самый тщательно спрятанный страх желает быть узнанным.  – Я понял, начнем прямо сейчас, – выплывая из колодца воспоминаний, Тобирама сдавленно вздохнул. – Я съезжу домой, мне нужно поднять семейные архивы.  – Я поеду с тобой. Мне как раз по пути, визит нашей своевольной охране тоже откладывать не хочу. Изуна? – Я останусь здесь пока, мне нужно обзвонить пару человек, – Изуна, как и всегда, принял свой деловитый и озадаченный вид, уже намереваясь уйти. – Будь осторожнее. Доверять теперь можно только самому себе, – брат на прощание щелкнул его по лбу, после чего стремительно развернулся на пятках и зашагал в сторону входной двери. Тобирама поплелся следом.  *** Жаль, что рёв мотора не способен заглушить рёв истерзанной души. Учиха и Сенджу, всегда сдержанные, выточенные до идеала каменные изваяния, дали трещину до того ощутимую, что, казалось, даже город затрясся от напряжения, исходящего от них. Сначала ехали молча. Тобирама всё высматривал что-то в окне автомобиля, каждые шесть минут скуривая по сигарете.  Мадара сосредоточенно смотрел за дорогой и изредка поглядывал на пассажира, барабаня пальцами по рулю. Тишину прервал приглушенный грохотом турбин голос Тобирамы:  – Почему ты поручил символы Изуне? Ему было бы проще разобраться с Данзо, это его компетенция. Мадара ждал этого вопроса. Казалось, готовился к нему все эти семь лет, но ответ застревал в горле всякий раз, когда он хотел сказать это сам.  – Он.. не знает о том, что тогда случилось. Я не говорил ему, а он никогда не спрашивал. Для него пожар – несчастный случай.  – Ты действительно так думаешь? Он неглупый парень, давно обо всём догадался.  – Если бы это было так, он бы меня не простил. Не терпит жестокости по определению. – Мадара всерьез задумался о том, мог ли его брат узнать о произошедшем в храме.  – Всё-же, если сомневаешься, поговори с ним об этом. Не сможешь же ты вечно скрывать от него это.  – Я боюсь, он выберет не меня. Не сможет простить мне этого, я отнял у него отца, когда Изуна был в том возрасте, когда он нужен особенно сильно.  – Как знаешь. Но я бы не стал тянуть, – Тобирама жалел, что задал этот вопрос и поспешил сменить тему. – Что со Змеями?  Мадара вкратце пересказал свой визит к Орочимару, альбинос время от времени кивал, а после крепко задумался. Когда машина остановилась около поместья Сенджу, Тобирама быстро вынырнул из машины, через плечо бросив тихое «спасибо». Мадара, приоткрыв окно, крикнул ему: «Осторожнее там!» и отогнал машину чуть дальше от дома, решив ненадолго задержаться, на всякий случай. Тобирама, медленно подойдя к входным дверям, огляделся и достал пистолет из кобуры. Раздался характерный щелчок, оружие снято с предохранителя, приятно холодит кожу. Обострились все возможные чувства, слух улавливал малейшие колебания. Тобирама двинулся по террасе влево, постоянно оборачиваясь и вглядываясь в темноту. Альбинизм снова подвел. Зрение в темноте у Тобирамы хромало, он слабо различал предметы, опираясь исключительно на слух и обоняние. Он слабо надеялся на то, что пистолет ему таки поможет, и жалел, что не позвал с собой Мадару, который даже, казалось, без головы и рук сможет застрелить кого угодно, а после еще четвертовать тело и отправить его вниз по какой-нибудь маленькой речушке. Сглотнув, Тобирама нахмурил брови и сделал еще несколько осторожных шагов. Наконец, самое опасное место – сад за домом. В дальней его части слабо горели фонари, но ближнюю к дому не освещали. Прижавшись спиной к деревянной подпорке, он вслушался. Тихий шелест листвы, мерное жужжание насекомых и сломанная ветка. Едва различимый треск раздался из-за живой изгороди, находящейся в десятке шагов от веранды, на которой затаился Сенджу. Он перестал даже дышать. Сжав пистолет в руке еще сильнее, он тихо присел, полностью прячась за небольшим парапетом. Сейчас он мысленно проклинал традиционную японскую архитектуру за то, что не было ни одной монолитной конструкции, за которой можно было спрятаться, одни решетчатые перегородки и бумажные ставни.  «Они бы вас побрали! Какой придурок криворукий строил эту чертову веранду?! Всем руки поотрубаю, как вылезу отсюда, ни один архитектор у меня, сука, живым не останется!» – лихорадочные мысли гневно роились в голове, никак не позволяющие придумать план отступления.  Тобирама сосчитал до десяти, выровнял дыхание.  «Если драка неизбежна, нужно бить первым, либо ты, либо тебя» – план сформировался. Глупый, беспечный, зато действенный. Хруст веток продолжался, он неспешно, совсем тихо блуждал где-то за этим кустом, словно кто-то ходил взад-вперед. Парень выглянул из-за парапета и, согнувшись в три погибели, подобрал с земли небольшой булыжник.  «Если там кто-то есть, то сто процентно попаду, изгородь узкая, сидя там не спрячешься, значит, ублюдок стоит. Только вот если боком? Тут уже нет гарантий, а стрелять сейчас вообще никак. Выдам себя окончательно, хотя, если в доме кто-то есть, то наблюдают через окна. Была не была, если что, отстреливаться буду наугад». Парень нащупал подсумок под рубашкой и проверил наличие запасных магазинов. Спокойный выдох и бросок камня. Тишина.  «Чёрт тебя дери раскаленным ломом! Не попал?» – Тобирама готов был стрелять себе прямо в голову.  Быстро спрятавшись назад за парапет, он прислушался, раздался шелест куста, словно кто-то полез по нему вверх или пытался спрятаться в его плотной листве, на тонких ветках.  «Куда полез, сучий потрох?»  Парень быстро проверил глушитель на пистолете и, прицелившись, выстрелил. Пару секунд ничего не происходило, не было слышно даже дыхания Сенджу. Он уже успел решить, что ему вовсе показалось, но тут из-за куста выпрыгнул небольшой серый кот и недовольно помчался в сторону Тобирамы. Захотелось смеяться и рыдать одновременно. Кот, запрыгнув на веранду, вцепился в руку альбиноса, злобно шипя и рыча.  Стрелок хотел биться головой об стену от собственной глупости, но еще больше ему хотелось сбросить с себя этого назойливого кота и так смачно выругаться, чтобы услышала вся улица. Тут из-за стены вынырнул Мадара, резко остановившись в десяти шагах от Тобирамы. Тот, не узнав его в темноте, направил на него дуло тактического ЮСПа. Кот теперь терзал его ногу, подпрыгивая вокруг нее и впиваясь в щиколотку когтями.  – Спокойно, снайпер. С кем перестрелка то? – Мадара ржал как конь над этой сценой, – Выбирай себе противника по размеру в следующий раз, а то бой нечестный выходит.  – Пошел ты! Что ты вообще здесь забыл? – Тобирама не спешил выдавать облегчение от встречи. Поднявшись на ноги, он попытался отойти от этого взбесившегося кота, но тот неуемно следовал за ним, каждый раз сильнее впиваясь в ногу. – Да хватит тебе! Мелкий поганец! – резко схватив кота, он поднял его на руки и начал аккуратно поглаживать тыльной стороной кулака, в котором был зажат пистолет. Кот недоуменно повертел головой и, кажется, наконец успокоился. Мурчать от удовольствия он, конечно, не собирался, но поудобнее в руке все таки устроился.  Мадара вдоволь насмеялся и, подойдя к парню, погладил кота в его руках. – Я решил, что неразумно будет оставлять тебя здесь одного, мало ли, что они могли тут устроить, потому пошел осматривать территорию с правой стороны дома. А тут ты со своей практикой стрельбы на кошечках. Не жалко тебе?  – Жалко мне будет свой пистолет, когда он окажется измазанным в твоих мозгах после еще одного твоего слова, – альбинос цедит сквозь зубы, Мадара обворожительно улыбается. – Да и вообще, я вверх стрелял, а он под кустом был. Так что я бы не попал.  – Проехали. Я не заметил никого на территории. Единственное, что странно, это отсутствие охраны. Вы же не распускали их? – Нет. Мне кажется, в доме таки небезопасно и охрана вся именно там. Сомневаюсь, что в добром здравии.  – Осмотримся. ***  Изуна, сидя в своем кабинете, перелистывал страницы записной книжки. Ему нужно было обзвонить нескольких криптографов. Цифры номеров уже расплывались перед глазами, шелест ветра за окном бил по ушам, не давая сосредоточиться. Чувство вины уже обглодало его кости и принялось за душу, выжигая ее, клеймя болезненно и беспощадно. – Да что ж такое?! – выкрикнул в сердцах Изуна, с силой впечатав кулак в стол.  Парень никак не мог сосредоточиться. Он переживал за брата, за обоих Сенджу, за свою работу и будущее их семей. Нервные смешки то и дело слетали с его губ, а пальцы уже Аматерасу знает сколько отбивают какой-то марш по столешнице. Пожар, произошедший семь лет назад никак не дает покоя. Изуна уверен, что эти события так или иначе связаны.  Он не жалел о произошедшем в том храме. Отца он не любил, как ему казалось, с рождения, а мать видел очень редко, ее не допускали к нему, ссылаясь на то, что женщина подает плохой пример сыновьям своей сентиментальностью. Затем она и вовсе куда-то пропала. Преемники Таджимы были уверены, что ее исчезновение дело рук отца. Очерченная, ясная ненависть к нему зародилась у обоих Учих в одно и то же время, когда и пропала их мать. С тех пор Изуна ни разу не испытал жалости к своему отцу, ни единой положительной эмоции и ни одного светлого чувства. Только страх, ярость, беспомощность. Когда тот погиб под завалами храма, Учиха-младший наконец вдохнул полной грудью. Страх еще долго не отступал, он как будто въелся в кожу, как надоедливый запах гари, и постоянно напоминал о себе так не вовремя.  Именно сейчас этот поганый страх и завладел телом и душой парня.  – Возьми себя в руки, – дав себе несильную пощечину, он потряс головой. Разум слегка прояснился. – Звоню.  В трубке послышались гудки, а затем сонный и слегка недовольный ответ: – Чем могу помочь в такое время? – Это Изуна Учиха. Мне нужна консультация, личная. Прямо сейчас. – Добрый вечер, господин Изуна. Извините за неподобающий тон, я работал без выходных две недели. – в голосе криптографа появилась услужливость. – Через сорок минут в баре Якитон, Синагава. Без опозданий, встреча строго конфиденциальна и неофициальна, с оплатой договоримся на месте.  – Понял. Еще раз извините.  Учиха сбросил вызов. Он надеялся, что его невежливый криптограф помнил об условных обозначениях мест встреч на случай прослушки. Бар Якитон в Синагаве – значит караоке-бар Хагаре в Ситагае. Каждый из кодов используется лишь раз, затем меняется, чтобы полностью ликвидировать возможность слежки. Быстро собрав распечатки фотографий и статей, он вылетел из кабинета и поехал в Ситагаю.