Тайна храма Мэйдзи.

Дружба. Когда я был подростком, я не совсем понимал смысл этого слова в классическом его толковании. Для меня это было нечто.. извращенное, замазанное ложными убеждениями и понятиями. Однако, люди – жизнь, вечное непостоянство, изменения и движение. Вниз или вверх – дело случая, иногда выбор. Именно люди научили меня дружбе и она оказалась прочнее, чем любые кровные узы.  Когда мне было пятнадцать, а Тобираме десять, в нашей жизни появились Учихи. Нас особенно не волновал глава клана, хотя, по наставлениям отца, я должен был рано или поздно взять вожжи в свои руки и сам взобраться на гору трупов и костей, которую он так заботливо, слой за слоем, выстраивал для меня.  Данная перспектива особенно не прельщала, но я понимал, что от нее мне никуда не деться.  «Либо ты, либо тебя».  В таких условиях обороты набирала также нездоровая конкуренция абсолютно со всеми, именно она была основой существования. Я учился, чтобы подчинять слабых и тащить на дно сильных. Однако, всё это дало трещину, когда появились наследники Клана Крови.  Сначала они тоже были нашими конкурентами, целями, мишенями. Мы стремились обогнать их, всадить поглубже в спины кинжалы, чтобы не осталось и шанса на мирное сосуществование. Мой мир вообще был полон крайностей, баланс среди которых я сумел найти спустя немалое количество лет, грехов, ошибок и падений на самое дно. Первым шагом к этому балансу стало первое осознанное проявление милосердия.  Это произошло, когда нам с Мадарой исполнилось по 16 лет. Зимой, перед самым Новым Годом традиционно мы отправились на первое задание, целью которого было убийство. Кровавое, беспощадное, доказывающее, что мы – полноправные якудза и достойные наследники. До этого ни мне, ни ему убивать не доводилось, лишь смотреть.  Суть нашего задания заключалась в слежке за мелкими сошками враждебного клана Нара и дальнейшем их устранении. В тот самый момент на нашей территории работали два разведчика, которые докладывали о местоположении наших точек* своему обуяну* и другим недружественным семьям. Сложность заключалась в том, что мы понятия не имели, с каким противником можем столкнуться: не было известно вооружен ли он и чем, о его возрасте и внешности также не было никаких сведений. Единственное, в чем мы могли быть уверены, это в наличии у них характерной композиции из татуировок на щиколотках и запястьях. Они представляли собой детализированных змеев вокруг ног и рук, а также круг, разделенный вертикальной чертой пополам на икре и тыльной стороне запястья. Такое странное сочетание обусловлено покровителем Нара – богом мудрости, знаний и ловкости – Такэмикадзути, он также связан с традиционной астрологией и является божеством знака Змееносца.  Именно по этим признакам нам предстояло за отведенные сутки вычислить их и уничтожить, а также главным аспектом было первенство. Кто раньше доберется до врага и закончит задание – будет удостоен чести участвовать в церемонии сакадзуки* и станет полноправным членом группировки, в то время как проигравший должен будет по решению оябунов союза или своего клана искупить вину за свою медлительность, неисполнительность и неподготовленность.  В полночь мы выдвинулись на выполнение задания. Я – в Харадзюку, Мадара – в Синдзюку.  За несколько часов до этого я отправлялся на разведку в один из злачных кварталов Харадзюку, где располагалась большая часть точек, прикидываясь бедняком. Отличительная черта якудза – помощь бедным. Ко мне подходило множество членов различных семей, и где-то через полтора часа своего паломничества я, улегшись на кусок картона у дверей одного из кабаков, делал вид, что сплю, однако старательно наблюдал за ногами проходящих мимо людей, скрыв лицо за длинными волосами. Предварительно я измазал лицо в саже и пыли, чтобы точно было не разглядеть в темноте. И так мне на глаза попались эти татуировки. Человек среднего роста, с зачесанными назад длинными волосами и еле заметным шрамом на шее. Одет был в широкие штаны, которые были ему чуть малы и при ходьбе слегка открывали вид на щиколотки, забитые нужными мне татуировками. Он не озирался, не бегал и не боялся, практически ничего не выдавало в нем шпиона, кроме трезвого, сосредоточенного взгляда. Мало можно было встретить в этом районе людей, не промышляющих запрещенными веществами, а трезвый трезвого видит издалека. Он подал мне какую-то мелочевку, я с благодарностью ее принял, затем он скрылся в дверях этого кабака. Я с невероятной скоростью помчался домой. Через час вернулся туда же, только в другом амплуа. Амплуа убийцы. Палача.  Вообще, это было наглейшее жульничество, оно было запрещено и, если бы вскрылось, то мне бы отсекли как минимум два пальца.  Вычислил я его довольно быстро, в том же кабаке, где встретил пару часов назад. Дождался, пока он выйдет и направился за ним. На подступах к границе района, я окликнул его, он был уже нетрезв. Завязалась драка, я перерезал ему горло в первые 3-4 минуты.  Ужас захлестнул меня с головой, когда я осознал, что лишил жизни человека. Я действовал будто в бреду, стараясь поскорее закончить дело. Я упал перед ним на колени, плача и извиняясь, сам не понимая за что именно. Он был, возможно, чьим-то братом или отцом, любимым сыном или возлюбленным. А теперь его нет. В моей голове всё перемешалось. Как я мог отнять его жизнь? Разве он заслужил этого, просто выполняя приказ? Как вообще можно заслужить смерть? Я отчетливо ощутил кровь, разъедающую мои руки. Захотелось содрать кожу, вырезать себе глаза. Шум города перестал быть слышен, все вокруг будто замерло, а я так и смотрел в лицо убитого мною человека. Не хотелось верить, что я способен на это, что мне предстоит совершить подобное еще не один десяток раз. Тогда я почувствовал себя монстром. Не было радости от выполненного задания, не было мыслей о моем сопернике, была только скорбь. Мучительное, выворачивающее наизнанку внутренности сожаление. Слезы катились по щекам безостановочным градом, впитывались в окровавленную одежду врага. Я встал, собрав все оставшиеся силы, оттащил его в конец переулка и побежал. Не помню, как долго несся прочь от этого места.  Опомнился уже в Синдзюку. Блуждая по переулкам, услышал знакомый крик. Будто сама судьба меня привела туда в тот момент.  Завернув за угол, я оказался в грязном переулке у борделя. Он заканчивался тупиком, упираясь в стену какого-то ресторана. Как раз у нее в крови лежал Мадара, а над ним возвышался, видимо, член клана Нара. Учиха безуспешно пытался подняться, зажимая рану на боку ладонью, но все, на что он был способен, это жалобные крики и хрипы. Штанина его тоже была пропитана кровью, противник ранил его еще и в ногу. Спрятавшись за стену, я стал думать, что делать. Переулок был пуст, незаметно подобраться к врагу будет нереально и времени терять было нельзя. Решил отвлечь его, надеясь, что у Мадары припасён хоть один козырь в рукаве.  Выйдя из-за стены, я окликнул мужчину. Тот резко обернулся. Лицо его украшал уродливый шрам, делящий голову на пополам. Я вздрогнул и покрепче перехватил окровавленный клинок. Оборачиваться полностью мужчина не спешил, раздумывал, как поступить. Я начал медленно приближаться, тогда он полностью повернулся ко мне и самодовольно ухмыльнулся. На нем не было ни царапины. Адреналин подстегивал меня напасть, исполосовать его и без того ужасную рожу, но какой-то отголосок здравого смысла подсказывал, что лучше сбежать. Я отбросил лишние мысли и понесся навстречу шпиону. Тот, перехватив удобнее стилеты, сделал шаг навстречу. Я попытался атаковать, но он оказался быстрее, увернулся. Мы поменялись местами. Позиция стала жутко невыгодной, я стал медленными, короткими шагами пробираться мимо него, он сделал резкий выпад. Кувырок. Лезвие стилета прошло в опасной близости с шеей и звякнуло о стену, я оказался у него за спиной. Не успел среагировать и всего лишь полоснул его шею ножом, отскочил в сторону, когда лезвие его стилета резко оказалось перевернуто за спину. Я стал сигналить Мадаре, чтобы тот хоть что-то делал. Перед нами был опытный, закаленный боями воин. Видно было определенную школу, скорее всего, занимался в древнейшем додзе города. Тем более использовать стилеты как основное оружие достаточно опасное приключение, требующее долгой и очень тщательной подготовки. Мадара прикрыл глаза, я уж было решил, что он потерял сознание. Стал раздумывать как отступать, пока эта юла всё вертелась вокруг меня, нападала и отступала, загоняя в угол. Послышался слабый писк. Так свистит металл, когда летит в воздухе. Тут враг накренился и упал на одно колено, в его боку сиял металлический кончик метательного ножа. Он вошел настолько глубоко, что достать его, казалось, было невозможно. Боль замедлила противника. Я стал кружить вокруг него, делать ложные выпады. В конце концов, оказавшись за его спиной, быстро вонзил нож в его горло, после чего с силой толкнул в стену. Он затих.  Подойдя к Учихе, я присел рядом с ним на корточки. Он был смертельно бледным и с трудом вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть мое лицо. – Ты как?  – А не видно? Я сейчас сдохну здесь.  – Я отнесу тебя домой. Руки не ранены? – Нет. На кой черт ты вообще пришел? Я бы справился и без тебя. Теперь влетит обоим так, что умереть здесь было бы наградой, – парнишка хмурился, с отвращением пытаясь отодвинуться от меня. – Справился бы он, конечно. Да ты валялся тут ни живой, ни мертвый. Из бочины клинок торчит, ты бы кишками своими отбивался от него?  – Отвали, сказал. Оставь меня здесь, я лучше сдохну, чем приму помощь врага, – последнее слово он выплюнул с таким ядом, что стало не по себе. – Или ты затыкаешься, или я отнесу тебя в бордель, а там твоим милым ножевым отверстиям быстро найдут применение, – я тоже начал закипать: натянутые до предела нервы сдавали.  – Пошел ты. Сам-то, небось, сбежал, когда противника увидел. Или вовсе до него не добрался, да? Как там говорится? «Тонешь сам, топи другого»? – Мадара рассмеялся, но тут же болезненно закашлялся, на землю полетели капли крови.  – Поднимайся, сучий потрох. Живой лучше, чем мертвый, – к этому выводу я пришел, когда оттаскивал труп шпиона в конец переулка.  Затем, подняв Мадару, я прислонил его к стене и, присев, через плечо бросил: – Хватайся за плечи. Сил спорить у Учихи больше не было. Тот повис на моей спине и я понес его к выходу из переулка, стараясь не задевать нож, торчащий из его бока.  Светало. Спустя десять минут нашей вынужденной прогулки к нам подъехала машина. Мы сразу узнали помощника моего отца.  Уложив Учиху на заднее сидение, мы двинулись домой. Когда я выносил его из машины, он сказал мне тихо: – Спасибо, Хаширама.  Что с ним было дальше, я не знаю, но уверен, что ничего хорошего. Раны его перевязали, чтобы потом оставить новые.  Я потом, естественно, тоже был жестоко наказан. Меня избивали, не кормили, окунали в бочку с ледяной водой посреди улицы, затем я отлеживался и все по новой. Продолжались эти пытки целый месяц ежедневно, затем прекратились. От своего отца я услышал столько унизительных слов, он разбивал мне сердце каждый раз, когда приходил, уничтожал во мне веру в людей и в мир вокруг. Я ненавидел себя и его. Ненавидел систему, ненавидел устои, в которых жил.  Спустя какое-то время стал появляться Мадара. Он приходил ночью, мы сбегали и подолгу сидели у пруда в парке храма Мэйдзи. О той ночи и о том, что было после нее, мы никогда не говорили. Ни тогда, ни сейчас. Потом он начал приходить вместе со своим младшим братом – Изуной, я познакомил его с Тобирамой. Именно так, в самый страшный день моей жизни зародилась настоящая, искренняя дружба между поломанными детьми, что просто хотели быть любимыми и понятыми.