Ты, вероятно, одинока, позволь мне исправить это (письмом)

Ты ожидала, что женщина, стоящая перед тобой, по крайней мере, отшатнётся, когда твоя рука приблизится к ней. Если не отшатнётся, то хотя бы уклонится в любое из направлений. Чего ты не ожидала, так это того, что она ничуть не сдвинется с места. Более того, полсекунды вообще ничего не происходит. Затем вспыхивает боль, пронзающая запястье до самого плеча. — Ах...ОУ... – ты тут же хватаешься за пострадавшее запястье и падаешь на колени, стискивая зубы и сдерживая болезненные хрипы. Жгучая боль, подобная раскаленному ножу, вонзается в твои суставы и агрессивно растекается волнами вверх по правой руке. Твой первый инстинкт, как это ни прискорбно - немедленно проверить человека, на которого ты случайно напала. — Чёрт! Вы в порядке? – ты неосознанно делаешь шаг вперёд и кладёшь свою неповрежденную руку на основание её шеи, пальцы судорожно перемещаются по ключице. Ты замираешь и тут же осознаёшь масштаб совершенного тобой богохульства. Твой лоб ещё никогда не встречался с грязной землёй так быстро, обе руки (одна болит гораздо сильнее) лежат у её ног. — МАТЕРЬ МИРАНДА, ПРОСТИТЕ МЕНЯ, КЛЯНУСЬ, Я ПРОСТО ХОТЕЛА ПОСТУЧАТЬ В ВАШУ ДВЕРЬ, Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ВЫ ОТКРОЕТЕ, ПРОСТИТЕ, Я НЕ ХОТЕЛА ВАС ТРОГАТЬ, Я ПРОСТО ВОЛНОВАЛАСЬ И Я-Я-Я... АХ... – на твоё повреждённое запястье давят, не слишком сильно, но достаточно, чтобы усугубить боль в руке. Ты пытаешься взглянуть на свою руку, но обнаруживаешь, что она скрыта подолом её медицинского халата. — Я не стремлюсь причинить тебе значительный физический дискомфорт, однако, если ты намерена нести этот болезненно бессмысленный бред и быть такой же грациозной, как сейчас, уверяю тебя, я найду для этого основания, – её нога ещё сильнее вдавливается в твою руку, и ты с трудом сдерживаешь крик, рвущийся наружу. — Простите... Клянусь, я-я не... я не... — Тише, – давление исчезло, и она отступила назад. — Время истекло, я не желаю тратить своё внимание на твое нытье и блеяние, проходи в дом, у меня есть дела поважнее. Ты поднимаешься и следуешь за Матерью Мирандой внутрь, морщась от того, что боль не желает утихать. Дверь захлопывается за тобой, и в груди нарастает страх: ты полагаешь, что сейчас она объяснит, зачем позвала тебя сюда, и в груди замирает некое предвкушение. Однако Матерь Миранда даже не обращается к тебе. Она просто проходит мимо и выходит через дверь из тёмного дерева, притулившуюся сбоку от камина перед тобой. Ты ненадолго задумываешься о том, должна ли ты следовать за ней, но её покашливание быстро отвечает на твой вопрос. Ты бросаешься за ней и мчишься через дверной проём, едва не споткнувшись, что было бы плохо, учитывая, что дверной проём ведёт к лестнице, похожей на спуск в ад. Вид дома резко меняется: то, что когда-то было роскошным красным деревом, быстро сменяется камнями и кирпичами, истертыми от старости. Несколько ступенек впереди, которые ты можешь видеть, кажутся втоптанными в землю, а камень изогнутым от частого использования. Матерь Миранда уже стоит у основания лестницы, и ты не можешь отрицать, что нарисованный перед тобой образ разжигает желание броситься прочь от её неумолимого взгляда. Несмотря на расстояние, ты всё ещё можешь видеть горящую синеву её глаз, она напоминала самое жаркое пламя, которое твоя мать использовала бы для приготовления крем-брюле, и тебе действительно казалось, что они пылают. В то же время весь подвал был погружённым в темноту, и единственным источником света были её глаза. Хищный блеск в них заставлял каждую косточку и мышцу в твоём теле молить тебе сбежать. Ты делаешь шаг вперёд, вслепую нащупывая путь вниз по лестнице. В тишине вокруг тебя витает атмосфера ужаса, что делает путь ещё более трудным. Не помогает и то, что как только ты оказываешься на середине лестницы, дверь за тобой захлопывается, и последний лучик света пропадает. А ещё лучше то, что светящиеся глаза Матери Миранды тоже исчезли из поля твоего зрения. Ты замираешь на месте, сердце колотится в груди, а выступившая капелька пота стекает к твоей верхней губе. — Матерь Миранда...? – говоришь ты в пустоту. — Разве я просила тебя останавливаться? – голос доносится из-за спины, и тебя действительно нельзя винить за пронзительный крик, который ты издала. Тебя можно обвинить в том, что ты забыла, что находишься на лестнице, и поэтому бежать в случайном направлении было бы не слишком разумно в любом случае. Ты спотыкаешься и летишь через оставшиеся ступеньки, группируясь, чтобы защитить уже травмированное запястье. Когда ты падаешь вниз, за звуком удара твоего тела о камень, ты клянёшься, следует тихое хихиканье. Ты знаешь, что твоё тело будет в синяках от полученных ударов, и начинаешь задумываться, не пригласила ли тебя Матерь Миранда исключительно для того, чтобы физически и психологически поиздеваться над тобой. Ты бесцеремонно падаешь на нижнюю ступеньку лестницы, особенно сильно приземляясь на бедро. — Блять... боже... – ты стонешь, переворачиваетесь на бок и медленно садишься. Пол под тобой липкий и тошнотворно пахнет металлом. — Что... — Ты аномально плохо умеешь перебираться с места на место или это просто черта, присущая всей деревне? – в голосе Матери Миранды звучит садистская усмешка, прокравшаяся в её изначально отстраненную манеру поведения. Ты держишься за стену, пока поднимаешься на ноги, несколько раздраженная её словами. — Учитывая, что Вы ослепили меня, перекрыв свет, а потом напугали до смерти на тех ступеньках, я вряд ли нахожу это предположение хоть в малейшей степени справедливым, – огрызаешься ты в ответ, боль от прошедших скольки? Пятнадцати минут? Добивает тебя. Фигура, нависшая над тобой, заставляя тебя остановиться и задуматься над словами, которые только что покинули твой рот. Поразмыслив, ты поймешь, что сегодня ты сделала не самый лучший выбор. Вместо того, чтобы почувствовать, как в твоё сердце впиваются золотые когти, ты ощущаешь, как что-то холодное ползёт по руке. Её ногти, следуя изгибам твоего тела, нежно царапают, но не настолько, чтобы прорвать кожу. Она начинает с запястья, затем поднимается к плечу, пересекает ключицу, и вскоре ее пальцы начинают дразнить основание вашей шеи. — Справедливым? Этот обмен не должен быть справедливым. Я хочу, чтобы ты что-то сделала, и ты делаешь. Ты ничего не получаешь, а я получаю то, что хочу. Таково соглашение, и ты будешь им довольна, потому что служить мне - большая честь, – её большой палец успокаивающе растирает твою кожу. — Ты обладаешь удивительной способностью вызывать во мне противоречивые эмоции, милая, – её мягкий голос склоняет тебя к ложному чувству защищённости. Прежде чем ты успеваешь отреагировать, её рука сдвигается и обхватывает твою шею так крепко, что ты дёргаешься вперёд. Её тело, как ты недавно выяснила, твёрдое, и она не двигается, несмотря на силу, с которой тебя бросило на неё. От удара ты почти обессилила. Её хватка становится крепче, и ты начинаешь слабо хвататься за её запястье, тщетно пытаясь оторвать её руку от себя. Её губы касаются твоего уха, а её ледяное дыхание обдаёт твоё лицо холодком, вызывая мурашки по всему телу. — Я уже говорила, что у меня были мысли убить тебя и покончить с этой ерундой, но твои странности привели к тому, что я захотела изучить тебя. И вот ты снова заставляешь меня изменить своё решение, – она разрывает кожу, и ты чувствуешь, как её когти вонзаются в тебя - не настолько, чтобы убить, но достаточно, чтобы изуродовать твоё и без того ноющее тело. — Вы... вы не должны, – задыхаешься ты. Это заставляет её приостановиться. — О? Я не должна? Пожалуйста, просвяти меня, почему это так, – тело Матери Миранды словно расслабилось, жажда крови уступила место любопытству, а может, она просто знает, что может убить тебя, когда захочет, и время для неё не является решающим фактором. Её хватка ослабевает. — Вы сказали, что я развлекаю Вас. Я могу Вас развлечь, как давно человек развлекал Вас так, как я? – ты вслепую хватаешься за соломинку, ты это знаешь, она это знает, но, похоже, её это не беспокоит. Она поворачивает твою голову в сторону и упирается подбородком в основание твоей шеи, разрешая тебе продолжить. — Позвольте мне развлечь Вас, Матерь Миранда. Её лицо придвигается ближе к коже, и ты чувствуешь лёгкое дуновение, когда она вдыхает запах твоей крови. Как она смогла отличить его от других тяжелых запахов в комнате, ты не представляешь. Её рука лениво опускается с твоей шеи и скользит по руке к запястью. — Не разочаровывай меня, маленькое создание. Она отходит от тебя, и всё твоё тело замирает от облегчения. Ты чувствуешь, как тебя дёргают за рубашку, и следуешь за ней, пока она ведёт тебя сквозь темноту. Ты вынуждена довериться ей, чтобы не натолкнуться на стену или не споткнуться о что-нибудь, так как вы идёте странным зигзагообразным путем. Ты не хочешь знать, что вы обходите. Наконец, она останавливается, и ты слышишь, как дёргается дверная ручка. Ты следуешь за ней в новую комнату и вздрагиваешь, когда дверь захлопывается. Включается свет, и ты зажмуриваешь глаза, чувствуя, что даже светошумовая граната была бы менее резкой. Ты медленно открываешь глаза, привыкая к яркости, и сразу же замечаешь, что комната, в которой ты находишься, похожа на больницу в деревне, если бы на её содержание ежемесячно тратилось около четырёх тысяч леев. По всей длине комнаты стояло несколько каталок. Простыни были ослепительно белыми, выглаженными и аккуратно заправленными. Рядом с каждой кроватью стояли капельницы, а в центре комнаты на небольшой тележке лежал целый набор врачебных инструментов, но ты в основном сосредоточилась на скальпеле. — Один из моих рабочих кабинетов, – пояснила она, прежде чем ты успела спросить. — Обычно он остаётся самым... чистым по сравнению с остальными, – ни одна из частей тебя не хочет, чтобы она подробно объясняла, что это означает. — Вы хотите, чтобы я осталась здесь? – спрашиваешь ты, голос всё ещё подрагивает. — Я хочу, чтобы ты говорила, когда к тебе обращаются, милая, ты можешь это сделать или я слишком многого прошу? Ты поджимаешь губы и поворачиваешься к ней лицом, готовая бросить на неё взгляд, который покажет ей... Она стоит прямо за тобой, но ты и не подозревала, насколько близко в действительности. Она всего в футе от тебя, и её рост заставляет тебя наклонить голову вверх, чтобы встретиться с ней взглядом, и, Чернобог, почему она такая привлекательная? Она смотрит на тебя с каким-то самодовольством, желая, чтобы ты снова заговорила, умоляя тебя ещё раз испытать её терпение. Ты хочешь что-то сказать, но не успеваешь - ты застываешь, смотря на её лицо без маски. Её волосы всё ещё были убраны в высокий хвост, но при таком близком рассмотрении черт её лица сердце могло остановиться мгновенно. Она похожа на актрису из старых чёрно-белых фильмов, которые ты смотрела. Она выглядит как бы вне времени. У неё полные розоватые губы, которые выглядят ярче, чем обычно, из-за неестественно бледной кожи. Её глаза, когда ты встречаешься с ней взглядом, кажутся ещё ярче, подчеркнутые чёрной подводкой и тёмными тенями, без которых ты никогда её не видела. Даже сквозь маску её яркий макияж способен околдовать самого сомневающегося жителя деревни. Она улыбается, глядя на твой ошарашенный вид. — Значит, тебя всё-таки можно обучить. Ты просто отводишь глаза, гнев рассеивается и оборачивается в пристыженность. — Ты будешь помогать мне в работе, – Матерь Миранда обходит тебя, и ты поворачиваешься, следуя за ней. — Вещи, которыми я занимаюсь - не из приятных, и тебе будет очень некомфортно. Либо приспосабливайся, либо страдай. Всё, что происходит в моём доме - конфиденциально, и если я узнаю, что ты рассказываешь о чём-то, что увидишь здесь, даже муравьям на твоём подоконнике, я лично прослежу, чтобы ты и твоя семьи познакомились с вашими собственными внутренностями. Всё ясно? Ты киваешь, зная, что Матерь Миранда слов на ветер не бросает. — Всё ясно, милая? – спрашивает она ещё раз. — Да, Матерь Миранда. — Прекрасно, оставайся здесь. Она выходит из комнаты, оставляя тебя на минуту, чтобы ты наконец-то смогла вздохнуть. Что ты здесь делаешь? Зачем тебе понадобилось отправлять эти дурацкие письма? Почему, чёрт возьми, Матерь Миранда обращалась с тобой, как с бродячей собачкой, которую она нашла на обочине дороги? Елена была права, тебе не следовало этого делать. Ты оказалась в самой ужасающе возбуждающей ситуации в своей жизни. Не существует сценария, при котором ты переживёшь это, - в конце концов, ты надоешь Матери Миранде, и ты знаешь, что это неизбежно. Но не может же она быть настолько плохой, правда? Нет, в ней должна быть какая-то человечность, может быть, все слухи были просто преувеличением... — Передвинь это к первой кровати, а потом уложи его туда. Её голос вырывает тебя из круговорота мыслей, и ты поворачиваешься, но они поглощают тебя всё больше. Перед тобой на грязной каталке лежит мёртвое тело мужчины. Его разрезали на части, и, судя по вязкости крови, это произошло не так давно. Кровь капает с его свисающей руки на пол, а комната пропитана резким запахом смерти. Он не выглядит старым, возможно, средних лет, а его рот, кажется, застыл в вечном крике. В его животе находится пульсирующий чёрный предмет, и ты борешься с тошнотой. Приспосабливайся или страдай. Приспосабливайся или страдай. Приспосабливайся или страдай. Черты твоего лица становятся жёстче, когда ты мысленно отстраняешься от происходящего, заставляя ноги двигаться и быстро передвигать каталку к кровати. Ты ставишь её рядом с ней и поднимаешь его ноги, перенося в изножье чистой кровати. Твоё запястье вспыхивает болью в знак протеста, но ты стискиваешь зубы и движешься сквозь колющую боль. Затем ты берёшься за его голову и с огромным трудом сдвигаешь верхнюю часть туловища. Твои руки соскальзывают, когда ты двигаешь его, хватка ослабевает из-за крови на его коже. Он тяжело падает на кровать, и ножки кровати стучат по полу. Ты вздрагиваешь, громкий звук становится оглушительным в тишине комнаты. Ты толкаешь остатки туши на кровать и вздыхаешь. Твои руки и одежда в крови, но ты выполнила её указания, и странное чувство гордости переполняет тебя, когда ты понимаешь, что чем-то помогла Матери Миранде. Ты поворачиваешься и видишь, что жрица пристально смотрит на тебя. Ты ждёшь её оценки, приготовившись к оскорблениям, которые будут сыпаться на тебя за неуклюжее обращение с телом. Однако она просто кивает головой. — Очень хорошо, в следующий раз захватывай больше кожи в руку и используй ногти, чтобы крепче её держать. От её похвалы у тебя распирает грудь, и ты с ужасом понимаешь, как быстро ты к этому привыкаешь. — А теперь остальные. К середине дня ты перенесла восемь туш, и, к своему отвращению, к шестой ты довела перемещение тел до совершенства, насколько это было возможно. В каждом трупе была какая-то ужасная мутация, но ты как-то быстро привыкла не обращать на неё внимания. Матерь Миранда также велела вымыть полы от пролитой крови и снять окровавленные простыни с каталок, а затем бросить их в ближайшую прачечную. Ты понятия не имеешь, сколько времени пробыла там, но учитывая всю ту работу, которую вручила тебе Матерь Миранда, когда она вывела тебя из подвала, солнце уже садилось. — Ты доказал свою полезность, – размышляет Матерь Миранда, подходя к двери. — Но ты должна быть не просто полезной, а очень полезной, милая, – она открывает дверь и жестом указывает на выход. — Ты должна обладать ценностью, которая не ограничивается выполнением элементарных заданий. — Я постараюсь, – отвечаешь ты и направляешься к двери. Ты внезапно останавливаешься, смотришь на открытую дверь, потом на свою окровавленную одежду, потом на Матерь Миранду. Не обращая внимания на неудобства, связанные с тем, что жители деревни могут увидеть тебя в таком виде, возвращаться домой, воняя кровью, было бы равносильно крику: Ликан! Ликан, иди и съешь своё очень свежее, очень глупое мясо! — Какие-то проблемы? – Матерь Миранда выжидающе смотрит на тебя. — Есть что-нибудь, что я могу... надеть? Я не могу... идти в таком виде... – ты пытаешься объяснить. — Это вызовет подозрения, – ты делаешь паузу, а затем быстро добавляешь: — Матерь Миранда... — И что, по-твоему, я должна с этим сделать? – она выгибает бровь и угрожающе наклоняет голову, так, что тебе, если бы ты вообще могла, понадобилось бы несколько секунд, чтобы прийти в себя от этого вида. — У Вас есть одежда, которую я могу одолжить или... э-э... На это Матерь Миранда разразилась смехом. — Я вижу, что ты не потеряла чувство юмора. — Ах-ха, точно... да... но если серьёзно, я не могу... – ты махнула рукой в сторону двери, — пойти туда. Матерь Миранда смотрит на тебя несколько мгновений, затем вздыхает и делает шаг навстречу. Ты повторяешь её движение, отступая назад. — Не очень мудро. Она снова делает шаг вперёд, но на этот раз ты даже не смеешь дышать. Она двигается, пока не встаёт прямо перед тобой. Она снова близко, и ты чувствуешь, как от неё исходит аромат кофе, смешанный с запахом старых книг. Ты напряжённо ждёшь, что она сделает, и ещё больше напрягаешься, когда она раскрывает объятия. Она собирается принести тебя в жертву? Ты так отчаянно хочешь выскочить за дверь, но продолжаешь стоять на месте, больше всего на свете боясь последствий неповиновения. Однако вместо того, чтобы перерезать тебе горло или выпотрошить, прежде чем всадить ту чёрную штуку, она обхватывает тебя руками. И внезапно ты благодарна за всё, что когда-либо делала, чтобы оказаться в этом месте. Ты чувствуешь, как расправляются её крылья, и утыкаешься лицом в её ключицу, когда они обвиваются вокруг вас обеих. Вырез её рубашки позволяет тебе чувствовать её холодную кожу, которая ненадолго теплеет с каждым твоим выдохом. Тебе жарко, а она ощущается как прохладный осенний ветерок. Ты прижимаешься ближе и обхватываешь её руками, проводя ладонями вертикально вверх по спине, избегая её крыльев, но зацепившись руками за её плечи. Большие крылья обвиваются вокруг тебя, и ты прижимаешься к холодному участку кожи. Проходит несколько секунд, и ты начинаешь задумываться о природе её внезапных физических прикосновений. Была ли она благодарна тебе за сегодняшнюю помощь? Неужели она наконец-то потеплела к тебе? Несмотря на убийство, ты думаешь, что в действительности она очень нежн... — Ты планируешь отцепиться от меня или намерена остаться прикреплённой к моему телу как клещ? – её голос словно ведро ледяной воды, ты отпрыгиваешь назад, натыкаешься на кровать и падаешь. Твою кровать? Какого чёрта... Ты оглядываешься по сторонам и тут же понимаешь, что она каким-то образом... телепортировала вас обеих в твою комнату. Ну да, может тебе выпрыгнуть из окна и свернуть себе шею. Какого хрена ты подумала, что Матерь Миранда, самый ужасающий человек в деревне и женщина, которая заставила тебя переместить восемь тел, захочет просто пообниматься? — Как... — В следующий раз бери с собой сменную одежду, это не повторится, – затем её крылья снова взметнулись вперёд и сомкнулись вокруг неё, а затем превратились во множество воронов, которые бросились в окно. Ну конечно. — Дорогая? – голос твоей матери доносится снизу. — Ты вернулась? Я не видела, как ты вошла. Её голос довольно быстро приближается, и ты не представляешь, как объяснить кровь, покрывающую по меньшей мере половину твоего тела. Ты бросаешься в ванную, срывая с себя одежду и зарывая её под другими вещами в корзине для белья как раз в тот момент, когда дверь твоей спальни со скрипом открывается. — Дорогая? — Да, мам, день был длинный... я просто хочу быстренько принять душ, – ты включаешь воду, сразу же вставая под неё и оттирая засохшую кровь с кожи. — О, я волновалась, когда ты не вернулась, ты ушла довольно рано, – продолжает мама, пока ты судорожно растираешь кожу. — О да, она просто хотела, чтобы я пришла пораньше, не о чем беспокоиться, – говоришь ты как можно непринужденнее. Ты не ожидала, что, сказав маме, что станешь личным помощником Матери Миранды, ты правда будешь говорить об этом. — Честно говоря, я просто помогла ей перенести кое-какие вещи, но я не должна много говорить об этом. — Хорошо, милая, хочешь что-нибудь поесть? — Э-э... – ты перекрываешь воду и заворачиваешься в полотенце, выходя из ванной и обходя маму, ты быстро целуешь её в щеку. — Конечно, но не могла бы ты завернуть еду с собой? Мне нужно забрать кое-что у Герцога. — Без проблем, милая, я и для него кое-что упакую.

______

Ты радостно скачешь по дороге к Герцогу, в восторге от нового платья, которое планируешь надеть на вечеринку Ирины. Его маленькая карета появляется в поле зрения, и ты с радостью ждёшь своей очереди. — Ах... моя дорогая... как поживаете? – Герцог складывает руки. — Устала, но хорошо, – ты отвечаешь, пытаясь скрыть улыбку. — О, мама передала это Вам, – ты тянешься в сумку, аккуратно доставая огромный эклер, который твоя мама упаковала для мужчины перед тобой, и протягиваешь ему. — Ваша семья меня балует, – он откусывает кусочек, а ты, в свою очередь, доедаешь пирожное, которое ела по дороге сюда. — Но, моя дорогая, боюсь, у меня... не самые лучшие новости. Ты чувствуешь, как хмурится твоё лицо, прежде чем ты это осознаешь. — Да? Что случилось? — Платье, дорогая моя, – на этот раз Герцог выглядит несколько пристыженным. — Его купил кто-то другой, и... как Вы знаете... оно было последним из той партии. Я не уверен, когда снова привезу что-то подобное, и приношу свои искренние извинения. Герцог кладёт на стойку перед тобой леи, которые ты ему ранее отдала, и ты не можешь сдержать слёз, грозящих пролиться из твоих глаз. Дело не в платье, а в том, что ты пережила все те ужасные события, произошедшие за последние четыре дня, потому что думала, что хоть что-то у тебя складывается. — Но... но я заплатила за него, – тихо говоришь ты. — Я не понимаю, Вы просто продали его кому-то другому? — Я не хотел этого, дорогая, – вздыхает он. — Я не имел особого права голоса, и за него была предложена гораздо более высокая, совершенно необоснованная цена. Я Ваш друг, но в первую очередь я бизнесмен, Вы это знаете. Ничего личного. Ты сильно жалеешь, что отдала этому человеку эклер. — Точно... нет, я понимаю. Всего хорошего, Герцог, – ты стараешься не подавать виду, что обижена, когда уходишь. Ладно, всё в порядке. Платья нет, дома вся одежда в крови, Матерь Миранда отсчитывает минуты до того момента, когда сможет убить тебя, ты ни с кем не можешь поговорить об этом, честно говоря, если подумать, ты в полной заднице. Ты так погружена в свои мысли, что натыкаешься на человека, идущего на тебя. — Эй... ой! Милая моя, где ж ты была? Когда Елена присматривается к тебе, на её лице появляется выражение беспокойства, и ты не сдерживаешься и бросаешься к ней в объятия, рыдая. — Эй, эй, что происходит? – она прячет твоё лицо у себя на шее, чтобы скрыть тебя от любопытных жителей деревни, и машет на всех, кто слишком пристально смотрит на тебя. — Это из-за Матери Миранды? Ты ничего не отвечаешь, только плачешь, зная, что если расскажешь ей что-нибудь, вороны увидят, и все, кого ты любишь, окажутся в опасности. — Ладно, ты не можешь говорить об этом, но давай... пойдём прогуляемся, зайдём к Гейзенбергу, – она предлагает, направляя тебя к выходу с главной площади. Ты можешь доверять Гейзенбергу, думаешь ты, поэтому молча идёшь за Еленой. Он впускает вас обеих, как только вы оказываетесь у его дверей, и в мгновение ока ты сидишь лицом к лицу с ним, а ощущение дежавю лишь крепнет. — Ну, что случилось, малышка? – Гейзенберг закидывает ноги на стол. — Мне сказали никому не рассказывать об этом, она... она убьёт мою семью, – бормочешь ты. Его лицо становится более серьёзным, а брови Елены нахмуриваются в раздумье. — Ты здесь в безопасности, – Гейзенберг, кажется, в кои-то веки принял более строгий вид. — И хотя я не могу говорить здесь за Елену, я даю тебе слово, что ничто из сказанного тобой не покинет эту комнату. — Ха! – фыркнула Елена. — Не шути, шестерёнка, она знает, что может мне доверять. Измотанная событиями дня, ты сдаёшься и выкладываешь им все за один раз. Но, эй, ты продержалась около пяти часов, не сказав ни слова, так что... лучше, чем могло бы быть? Что может пойти не так?