Бедняжка, это было необходимо
21 января 2026 г., 17:16
Они оба ждут, пока ты закончишь разглагольствовать, прежде чем вставить хоть слово. На лице Елены, безусловно, больше удивления, чем у Гейзенберга, который, — что совсем не в его характере, — на этот раз позволил тебе говорить, не перебивая.
— И теперь я здесь, потому что не знаю, что делать, — громко вздыхаешь ты, в отчаянии запрокидывая голову.
— Значит, ты должна будешь так жить, до тех пор, пока она от тебя не избавится? Это совсем нечестно, какого хрена? Она же не убьет тебя просто так, верно? Я имею в виду, она не настолько безжалостна, — дрожащий голос Елены выдает ее, и ты понимаешь, что она так же боится за вашу безопасность, как и ты сама.
— Я согласен с Еленой, — говорит Гейзенберг, увереннее, чем вы обе. — Ее поведение, мягко говоря, необычное. Честно говоря, я мог ожидать такого от Димитреску, которая любят поиграть со своей едой, прежде чем съесть её.
Тебе не особенно нравится сравнение, которое он только что привёл.
— Так что же мне делать?
— Желательно, не умирать, — усмехается он, откидываясь на спинку стула. — На самом деле тебе не так уж много остается, просто делай то, что говорит Миранда. В остальном, молитвы всегда приветствуются, не то чтобы она слушает, но кто знает?
На обратном пути с фабрики ты не чувствуешь себя лучше. Ты надеялась, что слова Гейзенберга принесут хоть какое–то облегчение, но и эта надежда была оставлена в тот момент, когда ты всё рассказала.
Елена знает, что лучше не говорить о чем-то столь важном в открытую, поэтому она провожает тебя молча. Тяжесть ситуации все равно повисает в воздухе, лишая тебя дара речи. Такое чувство, что твоя смерть близка и неотвратима: вопрос не в том, случится ли это, а в том — когда.
Елена прощается, когда вы подходите к твоему дому, а ты даже не пытаешься себя чем-то занять и падаешь на кровать лицом вниз. Ты никогда ни о чем так сильно не сожалела, никогда так ужасно не желала вернуться в прошлое и изменить свой выбор.
Ты боишься не только за свою жизнь, но и за своих родителей. Что она сделает с ними, если ты ослушаешься? Ты не можешь быть уверена в том, что они в безопасности, ты и не думала о возможных последствиях. Как всегда, ты была импульсивна и с головой уходила в то, чего хотела, не заботясь о последствиях для других.
Хуже всего, — ну, не самое худшее, но это действительно давит на тебя, — вечеринка у Ирины не за горами, и теперь тебе нужно беспокоиться не только о том, чтобы вовремя найти платье, но и о том, в каком состоянии ты будешь к субботе.
Твоё запястье всё ещё пульсирует каждые несколько секунд, и ты задаешься вопросом, сможет ли компресс как-то облегчить боль. Твоё бедро, без сомнения, покрыто синяками до неузнаваемости после падения, и тебе кажется, что ад и рядом не стоит с тем, что сейчас происходит у тебя в голове. Ты не знаешь, что именно повлияло — физическое или психическое истощение — но ты вырубаешься через десять минут.
• ────── ✾ ────── •
На следующее утро ты просыпаешься с ощущением такой боли в запястье, словно инцидент случился только что. Ты отправляешься к Герцогу, решаясь в конце концов надеть бандаж. Запястье кажется в два раза больше, чем обычно, но без сильных покраснений или синяков, так что, по крайней мере, ты уверена в том, что оно не сломано. Если Герцог и замечает твою необычную молчаливость, он ничего не говорит. Тебе просто вручают бинты, избавляя от любых назойливых вопросов. Кажется, что мир вокруг тебя приглушен, голоса звучат тихо, а лица — это размытые образы, проносящиеся мимо, пока ты идешь в одиночестве. Ты сидишь на кровати, крепко обматывая руку, пытаясь залечить рану, насколько это в твоих силах. Кажется, что чувство оцепенения не проходит и ты наполовину надеешься после каждого моргания, что вот-вот и ты проснешься от ужасного кошмара, которым всё это являлось. Возможно, ты просидела там несколько часов — на краю кровати, уставившись в серую стену, пытаясь понять, во что превратилась твоя жизнь. Никто не пришел, чтобы спасти тебя; ничего нельзя было изменить, и твой выбор теперь нельзя было изменить. Вполне возможно, что Елена стучала в дверь, но ты не уверена, учитывая, что весь твой разум засасывало в какую-то пустоту. В тот день ты ничего не ела, просто свернулась калачиком под одеялом и в какой-то момент, сама того не ведая, погрузилась в сон без сновидений.• ────── ✾ ────── •
Следующие три дня ты с волнением подбираешь платье для праздника, ожидая знака от Матери Миранды. Просиживать в своей комнате было глупо, но главное, ты не могла допустить, чтобы кто-нибудь заподозрил неладное и стал задавать вопросы, на которые ты не смогла бы ответить. Елена полностью пропала с радаров с того момента, как постучала в дверь. Ты решила, что она дает тебе время побыть одной, но также знала и то, что ей нужно подготовить миллион и одну вещь к празднику Ирины, которая не за горами, поэтому ты дала ей поблажку; в любом случае, это не её проблема. Если бы ты была Еленой, то тоже бы предпочла держаться подальше от этой заварушки. Ждать, пока Матерь Миранда решит, жить тебе или умереть, — задача не из приятных. Ты ничего не слышала о ней с момента вашей последней встречи, даже не видела Воришку, а он-то точно должен был всегда шнырять поблизости. И казалось бы, то, что тебя перестали преследовать должно было обрадовать, но это каким-то образом превратилось в почти шизофреническую паранойю. Движение каждой тени было темным крылом, скрип каждой ветки — царапаньем когтей по дереву, и каждую ночь образ тех тел все еще вспыхивал, словно рана, выжженная в твоем воображении. Прошло совсем немного времени, прежде чем круги под твоими глазами потемнели, а страдания стало очевидными. — Земля вызывает мою дочь, приём, ты где витаешь? — Хм? — ты отрываешь свой пристальный взгляд от стены. — Прости, мам, я отвлеклась на секунду, что ты сказала? — Я заметила, что что-то явно происходит с тобой, — она немного помолчала, замешивая тесто. — Ты хочешь поговорить об этом? Честно? Да, больше всего на свете. Ты хочешь рассказать своей маме, как все ужасно, и ты хочешь, чтобы она обняла тебя и помогла забыть об этом. Ты хочешь, чтобы она заботилась о тебе так, как делала это обычно, давая советы и предпринимая действия, чтобы по возможности исправить твою ошибку. Но она не могла этого сделать, и втягивание ее в это только подвергло бы ее опасности. — Нет, это пройдет, но спасибо, мама. Что ты там говорила? — О, завтра мне нужно, чтобы ты забежала к Ирине перед праздником, эта последняя порция. В общей сумме, у неё должно быть шестьдесят штук, как она и заказывала, — она перекладывает тесто в миску, чтобы оно поднялось. — Хорошо, нет проблем, — ты замираешь на секунду, прежде чем выйти из кухни и направиться в свою комнату. Ты всегда чувствовала себя в большей безопасности, когда рядом были люди, как будто это могло помешать жрице деревни призвать тебя. Молчание Матери Миранды слишком затянулось, ты знала, что что-то грядёт, и ждать этого едва ли не хуже, чем переживать это. Ты хочешь покончить с этим и перестать жить в аду, в который она превратила твой разум. Ну, ты думала, что хочешь этого. Открыв дверь своей спальни и увидев, что окно дребезжит от порыва ветра, а черные перья теперь мягко опускаются на пол, ты испытываешь гораздо больший ужас, чем от ожидания. На небольшой записке, лежавшей около твоей подушки, было написано твоё имя. Таким элегантным почерком, что ты почувствовала, словно писавший зря потратил время, выводя такую незначительную вещь. Руки трясутся, когда ты поднимаешь её, борясь с тошнотой в горле.Т/И
Ты должна встретиться со мной в моей лаборатории до захода солнца; в твоих же интересах не опоздать.
Путь до дома Матери Миранды, безусловно, входит в десятку самых ужасных и тревожных событий в твоей жизни. Где-то глубоко сидит ноющее чувство, кричащее, что ты сделала что-то не так и тебе нужно бежать, пока у тебя еще есть время. Но куда бы ты вообще пошла? Возможно, в последние несколько месяцев количество нападений ликанов было неестественно низким, но, с твоим уровнем везения, один из них прикончит тебя прежде, чем ты успеешь сделать шаг в направлении выхода из деревни. Металлическая дверь появляется в поле зрения слишком рано, и ты знаешь, что заставлять жрицу ждать — тебе не на пользу. Помня о своем последнем визите, ты тихонько стучишь — это первое правильное решение, которое ты приняла, потому что, как и прежде, дверь открывается прежде, чем ты успеваешь постучать снова, и вот она стоит перед тобой. Маска идеально сидит на ее невозмутимом лице, а ее глаза впиваются в твои, прежде чем ты спохватываешься и склоняешь голову в почтении. — Матерь Миранда, я получила Ваше письмо, чем я могу быть полезна? — если бы она не обладала сверхъестественными способностями, она, возможно, и не услышала бы твоих слов, но ее тихий хмык подтверждает, что она действительно слышала тебя. — Пойдем, — она поворачивается и уходит вглубь своего дома, не давая никаких пояснений. Она ведет тебя к лестнице, с которой ты упала несколько дней назад, и тебя нервирует не ее присутствие, а ее молчание. Ты по глупости пытаешься заполнить его. — Я думала, Вы больше не хотите, чтобы я приходила, потому что от Вас не было вестей, но, вот мы и встретились, верно? — ты чуть не спотыкаешься о собственные ноги, спеша вслед за ней вниз по ступенькам. Кажется, она никогда не ходит, а скорее скользит по полу, и ты думаешь, не летела ли она все это время. — Я имею в виду, хорошо, что мы увиделись до праздника, верно? Представьте: быть на смене, в то время как все остальные пьют… — Я не помню, чтобы когда-либо давала понять, что мне интересно знать, что происходит в твоей личной жизни, но, похоже, ты не способна держать это при себе, — перебивает она тебя словами, которые ты должна была ожидать, но, тем не менее, они ранят. — Похоже, тебе многое трудно держать при себе во всех отношениях, — ты не совсем понимаешь, что она имела в виду. В темноте ты чувствуешь знакомое прикосновение к своей рубашке, когда она снова тащит тебя по лабиринту своего подвала. Проще просто позволить ей вести. От ссор не было бы толку, и когда ты идёшь за ней, то меньше спотыкаешься. На этот раз поворотов больше, и ты быстро понимаешь, что, возможно, на этот раз тебе не придётся двигать тела. Она резко останавливается. Где вы? Ты не знаешь, потому что вокруг все еще кромешная тьма, и потому что ты не голубоглазый крылатый демон, как та женщина, которая ведет тебя. — У меня вопрос, милая, — хватка на твоей рубашке ослабевает, и ты теряешь ориентацию в пустоте, ее голос совершенно не давал подсказок о том, куда идти. — Что такое, Матерь? — ты осторожна в своих словах. — Что я очень ясно обозначила, когда ты была здесь в последний раз? У тебя на уме только одно, и ты чувствуешь себя такой идиоткой. — Матерь Миранда, простите, я знаю, что должна была принести сменную одежду, но я так быстро собиралась, потому что так долго не получала от Вас вестей, и у меня было мало времени, и я не хотела заставлять Вас ждать, но в следующий раз я обязательно… — Я забыла, что разговариваю с идиоткой. Позволь мне выразиться яснее. Что, по моим словам, должно произойти, если ты нарушишь правила? Твоё сердце мгновенно уходит в пятки. Это гораздо хуже, чем забыть сменную одежду. — Вы… Вы сказали не… — О, нет, милая, я, кажется, выразилась более конкретно. Ты не знаешь, что заставляет тебя лгать жрице, но слова вылетают прежде, чем ты успеваешь задействовать клетки мозга, чтобы остановить их. — Матерь Миранда, я не… В темноте раздается пощечина, от силы которой ты поворачиваешь голову в сторону, она обжигает кожу, а сила, с которой она пришлась на твою щеку, заставляет твой мозг грохотать в черепе. — Ты глупа, дитя, но я надеюсь, что не настолько. — Почему я здесь, Матерь Миранда? — тревога скручивается клубком где-то в желудке и быстро нарастает. Внезапно металлический запах, исходящий от пола под тобой, становится всепоглощающим и тошнотворным, и у тебя возникает непреодолимое желание добавить то, что осталось в твоем желудке, к остальному мерзкому содержимому, покрывающему пол. — Ты схватываешь на лету, милая. — Почему я здесь? — ты повторяешь, у тебя не хватает терпения выслушивать её игривые словечки — Осторожно, то, что я развлекаюсь — не добавляет тебе безопасности, — её тон становится более жестким. — Ты хочешь знать, зачем ты здесь сегодня? Я с огромным удовольствием покажу. Ты слышишь скрип двери, возможно, перед вами, но ты не уверена, и чувствуешь, как ее когти толкают тебя вперед. Когда она успела оказаться у тебя за спиной? Нет времени обращать на это внимание, потому что стоит щелкнуть выключателем, и твои глаза, как и ранее, с трудом привыкают к темноте. Ты прикрываешь их рукой, но они прикрыты не настолько, чтобы скрыть основания нескольких клеток, которые находятся перед тобой. — Что… — ты моргаешь один, два, три раза, прежде чем можешь как следует оценить обстановку. Вдоль стен выстроилось несколько пустых клеток, и ты понимаешь, что, несомненно, одна из них предназначена для тебя. Ты в отчаянии поворачиваешься к ней, готовая извиниться, но встречаешь такую злобную улыбку, что из твоей души высасывается всякая надежда. Тебе отсюда не выбраться. — О, не волнуйся, малышка, это не для тебя. Посмотри внимательнее, — ее глаза вспыхивают ярко-синим, и она почти незаметно кивает в сторону задней части комнаты. Ты следишь за ее взглядом, и то, что ты видишь, не привидится тебе даже в самых страшных ночных кошмарах, которые ты видела в последнее время. Желчь подступает к горлу, и на этот раз ты не можешь ее остановить, выплескивая кислую жидкость из желудка на пол. Это Елена. Она без сознания, лежит в клетке, в которой ей пришлось бы сидеть на корточках. Кажется, что она едва подойдет собаке среднего размера. Губы Елены разбиты, тело покрыто фиолетовыми и желтыми синяками, и она выглядит такой хрупкой. На свету ее глаза медленно открываются. Страх появляется на её лице, когда она вспоминает, где находится, и это скручивает твои внутренности так, что ты уверена, что никогда этого не забудешь. Она замечает тебя почти мгновенно, и черты ее лица дрожат, прежде чем застыть в таком выражении, с каким она никогда раньше на тебя не смотрела. — Ты сделала это! — вопит она срывающимся голосом. — Ты сделала это со мной! Я говорила тебе, Т/И, я говорила тебе оставить ее в покое, зачем ты втянула меня в это?! Почему ты сделала это со мной?! Ее голос выводит тебя из оцепенения, и ты бросаешься к клетке, падаешь на колени и тянешься к ней. — Елена, Елена, мне так жаль, что я не… я не должна была… — Я умоляла тебя! Я умоляла тебя не делать этого! Почему?! ПОЧЕМУ? — она хватается за металлическую решетку, и ты вздрагиваешь, сразу замечая, что у нее нет ногтей. Ты резко поворачиваешься к жрице: — Почему Вы это делаете? Она ничего такого не сделала! Она ничего не делала вообще! — Ты права, милая, она ничего не сделала, — Матерь Миранда подходит к тебе, и ты пытаешься прикрыть Елену своим телом, в то время как твоя подруга съеживается при ее приближении. — Мои вороны всё слышат. Неужели ты думала, что я не узнаю мгновенно, что у тебя язык развязан сильнее, чем у трехлетнего ребенка? Разве я не предупреждала тебя о последствиях, с которыми ты столкнешься, если предашь мое доверие? — Я! Это я должна столкнуться с последствиями! Не она! — ты кричишь на нее, и это, кажется, подпитывает ту больную часть ее души, которая наслаждается, наблюдая за разворачивающейся сценой. Когтистая рука тянется, чтобы схватить тебя за подбородок, но ты по глупости отталкиваешь ее, у тебя кипит кровь. — Оу? — ее глаза слегка расширяются, а уголки губ приподнимаются. — Если ты хочешь пойти по этому пути, я с радостью помогу. Матерь Миранда двигается быстрее, чем ты успеваешь осознать, ты просто чувствуешь боль, когда когти впиваются тебе в затылок, и она одной рукой оттаскивает тебя от клетки. Ты пытаешься сопротивляться, но другая её рука закрепляет что-то вроде кандалов на твоих запястьях за спиной. Она швыряет тебя на пол, закованную и не способную удержать равновесие, прежде чем открыть дверь клетки. Елена начинает кричать. Это пронзительный вопль, который полон такого ужаса, что у тебя снова сводит желудок, тебя охватывает тошнота и перед глазами все расплывается. Матерь Миранда вытаскивает сопротивляющуюся Елену из клетки, держа её перед тобой. Золотые когти касаются ее живота, но, в отличие от угроз, с которыми ты сталкивалась — это не было предупреждением. Елена не перестает кричать, когда ее живот медленно раскрывается перед тобой. Из нее льется кровь, и ты видишь, как постепенно проступают тошнотворно-розовые внутренности. — ОСТАНОВИТЕСЬ! ОСТАНОВИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА… ПОЖАЛУЙСТА! - твой голос хрипит, когда ты умоляешь жрицу, отрывая взгляд от Елены, чтобы взглянуть на неё, но обнаруживаешь, что её взгляд уже пронзает твою душу. Ты пытаешься подползти к ней, но теряешь равновесие и падаешь, с трудом поднимаясь на колени в нескольких футах от них. — Я УМОЛЯЮ ВАС, ПОЖАЛУЙСТА… — Ты видишь, что заставляешь меня делать, милая? — Матерь Миранда говорит тихо, и каким-то образом ты слышишь это сквозь ваши с Еленой крики. — Если бы ты только послушалась, этого бы не произошло. Если бы ты только следовала моим указаниям, твоя подруга была бы дома и готовилась к празднику. Ты была так поглощена своими заботами, неужели ты не понимала, как долго она была в моем распоряжении? Неужели ты не видишь, как легко мне было забрать ее и погубить? — Я вижу! Я вижу! А ТЕПЕРЬ, ПОЖАЛУЙСТА! ОТПУСТИТЕ ЕЕ! — Я не думаю, что ты понимаешь, — мурлычет она, — Позволь мне показать тебе. Она кладет руку Елене на живот, и та замирает. Ее крики прекращаются, и у тебя перехватывает дыхание. В комнате воцаряется тишина. — Ты будешь слушаться? Могу ли я с этого момента доверять тебе в выполнении простых приказов? Или это нужно повторить с кем-то еще? Возможно, с твоей матерью? — Матерь Миранда не убирает свою руку. Твои глаза прикованы к лицу Елены, к ее опущенным векам и поверхностному дыханию. — Отвечай мне, — рявкает она, и ты проглатываешь слёзы. — Я буду слушаться, я буду слушаться, Матерь Миранда, пожалуйста, пожалуйста, остановитесь, — твой голос звучит совершенно подавленно. — Хорошо. Матерь Миранда убирает свою руку от Елены и позволяет ей упасть на пол. Ты подползаешь к ее дрожащему телу, когда Матерь Миранда отходит в другой конец комнаты и тянется к полке шкафа. — Мне так жаль, мне так жаль, Елена, — шепчешь ты ей снова и снова, прижимаясь к ней всем телом, все еще закованная. Ты несколько раз целуешь ее в лоб, и слезы жгучими струйками стекают по твоему лицу. — Подвинься, — говорит Матерь Миранда и отталкивает тебя. Ты хочешь сразиться с ней, ты хочешь защитить свою подругу, но теперь тобой владеет страх, и ты веришь, что непослушание сделает ей только хуже. У Матери Миранды в руке большая зеленая бутылка, и она начинает поливать ею Елену. Девушка кричит, и от нее исходит пар. Ты хочешь броситься к ней, но взгляд Миранды останавливает тебя, прежде чем ты успеваешь сдвинуться с места. Ты в отчаянии смотришь на Елену и сразу же понимаешь — чудесным образом ее раны исчезают. Ее крики стихают, и она теряет сознание, но ее тело выздоравливает. Затем Матерь Миранда что-то вкалывает ей и возвращает предметы на свои места, прежде чем подойти к тебе. Она наклоняется и хватает тебя за подбородок, приподнимая с пола. Теперь ты стоишь перед ней на коленях со связанными руками и слезами на глазах. — Бедняжка, это было необходимо, — говорит она, — ты особенная, хорошо это или нет, решать тебе, — ее прикосновения контрастируют с предыдущими действиями; холодные руки кажутся почти заботливыми, когда они ласкают твои губы, а затем ее большой палец медленно и нежно вытирает твои слезы. Она заходит тебе за спину и расстегивает наручники, оставившие на твоих запястьях синяки. — Благодари меня за мою щедрость, — говорит она твердо. — С-спасибо Вам, Матерь Миранда, за спасение Елены, — полушепотом произносишь ты, почти безучастно глядя на медленно заживающее тело Елены. — Хорошая девочка, — в ее голосе слышится самодовольство. — Елена ничего не вспомнит о прошедшей неделе. Она проснется в своей комнате и ничего не узнает о том, что ты рассказала ей и Гейзенбергу. Я уже поговорила с ним. Я даю тебе шанс проявить себя еще раз. Не разочаровывай меня снова. Тебя вновь заключают в объятия, и прежде чем ты успеваешь осознать что-либо еще, ты возвращаешься в свою комнату, а ее уже нет. Ты опускаешься на колени, сворачиваешься клубком и плачешь.• ────── ✾ ────── •
На следующее утро тебе не дают ни минуты на то, чтобы прийти в себя. Твоя мать просит передать хлеб Ирине, а ты не хочешь вызывать подозрений. Хлеб завернут, и ты несешь пакеты через полгорода, в помещение, которое Ирина арендовала для праздника. Город кипит от предвкушения и волнения, но ты чувствуешь себя ходячим трупом. Две руки на твоих плечах выводят тебя из оцепенения. — Привет, незнакомка! Почему у тебя такой вид, будто тебя выбрали в горничные Димитреску? — Елена разворачивает тебя, чтобы ты посмотрела на нее, и ты не можешь поверить своим глазам. Как будто вообще ничего не произошло. Она больше не выглядит изможденной, на ней нет ни единого синяка, у нее снова целы ногти, но, что самое примечательное, ее внутренности не вываливаются наружу. Ты смотришь на нее в шоке. — Привет, ты в порядке? — она озабоченно хмурится, и ты роняешь сумки, обхватываешь ее руками, почти вдавливая в себя. — Ого, девочка, прошла всего неделя, я была немного больна, а не умерла, — она усмехается. Ты не знаешь, как Матерь Миранда изменила память, но ты не сомневаешься в этом. Ты бы предпочла, чтобы вчерашние события переживала только ты. Когда ты не отпускаешь её, она начинает волноваться еще больше, но ты не можешь вынести расставания с ней. — Что-то… что-то происходит? Это из-за… — ее голос падает до шепота, — Матери Миранды? При упоминании этого имени кажется, что её кожа превращается в раскаленные угли, и ты мгновенно отпускаешь ее, отступая назад и отодвигаясь на несколько футов. — Что? Нет! Нет, не спрашивай меня больше о ней, — ты поднимаешь сумки с земли, но случайно роняешь одну. Она протягивает руку, чтобы помочь тебе, но ты хватываешь ее прежде, чем она успевает это сделать. — Просто… просто оставь меня ненадолго в покое, мне нужно передать это Ирине. Увидимся на празднике, ладно? Ты разворачиваешься и почти убегаешь от своей очень смущенной лучшей подруги. Она не видит слез в твоих глазах и никогда больше не увидит. Когда ты приближаешься к магазину Ирины, грудь словно сдавливает тисками. Ты не можешь дышать, дыхание становится прерывистым, а голова начинает кружиться, и ты едва не теряешь равновесие. С трудом добираешься до прилавка, где все остальные продавцы выложили свои товары, чтобы работники Ирины могли их забрать. Ты оставляешь хлеб и немедленно уходишь. У тебя пересохло во рту, и ты не в состоянии поддерживать пустые разговоры с кем бы то ни было. Ты можешь только видеть, как рука Матери Миранды снова и снова вонзается в Елену, и тошнота пробирает тебя до костей. Ты бросаешься в ближайший переулок, хватаясь за сердце, и пытаешься взять себя в руки. Если ты привлечешь слишком много внимания, то не знаешь, кого можешь подвергнуть риску. Это занимает несколько мгновений, но в конце концов ты берешь себя в руки. Ты сглатываешь слюну, оставшуюся в пересохшем рту, и пытаешься сосредоточиться на глубоких вдохах. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Тебе нужно вести себя так, будто ничего не случилось, теперь это вопрос жизни и смерти. Ты решаешь, что самое обычное, что ты можешь сделать — это продолжить подготовку к празднику, и отправляешься к Герцогу с мешочком леев в кармане. — Ах, моя дорогая, мы так давно не виделись, — он хлопает в ладоши, когда ты приближаешься. — А какими своими приключениями ты можешь поделиться со мной? Ты останавливаешься и секунду безучастно смотришь на него; ты знаешь, что он видит отчуждение в твоих глазах. — Тогда, может быть, в другой раз, — задумчиво тянет он, — чем я могу тебе помочь сегодня? — Мне жаль, Герцог, но я не думаю, что могу теперь говорить о Матери Миранде, от меня требуется конфиденциальность, — это прозвучало механически, но это нужно было сказать. — Я просто зашла узнать, есть ли в наличии то платье? Или что-нибудь в этом роде? Мне абсолютно нечего надеть сегодня вечером. — Я понимаю, жрица довольно скрытная, могу только предположить, что работа под ее началом накладывает определенные ограничения, — смеется он. — Что до платья, прости, дорогая, я продал последнее, все надеются выглядеть сегодня наилучшим образом. Возможно, ты сможешь одолжить что-нибудь из вещей Елены, я знаю, что вы двое близки, и сомневаюсь, что она будет возражать. Похоже, ее имя снова вызывает у тебя тревогу. У тебя перехватывает дыхание, и ты понимаешь, что это только вопрос времени, когда у тебя снова начнется паника. — Нет, все в порядке, но… но спасибо, — ты убегаешь от него, прежде чем он успевает продолжить говорить. Ты бежишь домой, задевая плечом многих недовольных жителей деревни. Слезы текут по твоему лицу, когда ты хлопаешь входной дверью, и ты не слышишь жалоб своей матери, когда мчишься обратно в свою комнату. У тебя есть три часа до того, как тебе нужно появиться на празднике, и этого времени едва ли хватит, чтобы собраться с мыслями и найти платье… Платье лежит на твоей кровати. Именно то платье, которое ты заказывала. Платье, которое у тебя, со слов Герцога, не было и шанса получить. Ты приближаешься к нему, как бродячая кошка, готовая к тому, что оно оживет и нападет на тебя, и готовая убежать в любой момент. Но нет, платье в точности такое, как ты себе представляла, за исключением нескольких изменений. У него высокое горло, черный лиф на брительках, с двумя длинными разрезами, как ты уже видела, но теперь оно было расшито золотыми узорами по подолу. Они замысловато изгибались, поднимаясь от низа платья прямо над талией. В аккуратном ромбе на груди выделялся герб Матери Миранды, красиво вытканный золотом. Рядом с платьем лежало письмо. Дрожащими руками ты открыла его и вытащила листок бумаги из конверта. Послание было написано ее фирменным почерком.Значит, ты все-таки учишься на своих ошибках. Действительно приятный сюрприз.
— М.М
