Разве я похож на самоубийцу?

      Их провели в тронный зал. Там восседала девушка, которая была ранее увидена на плакатах. Она сидела на громадном позолоченном троне, украшенном по бокам узорами в виде пантер. Трон был настолько велик, что казался втрое больше своей владелицы.       Остальное помещение целиком было из камня. Если сравнивать с предыдущей комнатой, казалось всё скромным, не так сильно украшенным. Как будто изначально хотели привлечь внимание гостей своей изысканностью. Интерьер, в котором они оказались, не выделялся ничем — за исключением одного-единственного яркого пятна в центре.        Императрица встала, её огромный пышный подол платья касался пола. Она улыбалась, пристально смотря на гостей, медленно переводя взгляд, исследуя их.        — О мой свет! Неужто это сам Бенди, звёздочка! Ещё и такой маленький, — она с восторгом похлопала в ладоши и, цокая каблуками, уже направилась к нему. Её переполняли эмоции, и всех их она выплеснула тем, что стала беспорядочно касаться малыша.        Бестактно трогала рожки, щипала за щёчки. Бенди неумело протянул руки вперёд, пытаясь огородиться от неприятных прикосновений, издавая тихий писк. Напоследок она ещё немного потрепала его голову и уже обратила внимание на другого незнакомца.        — Ой, прошу прощения. Уже из ума вышла, совсем забыла, что ещё кто-то есть, — хихикнула, положив руку на свою щеку, перебирая пряди волос, показывая лёгкое смущение. — Императрица Эдита первая, можно без формальностей, просто по имени. — Генри Штейн.        Всё здесь было иным, непривычным. Атмосфера сгущалась вокруг, и казалось, будто он за несколько секунд перенесся в другой мир. Хотя чем, собственно, это пространство отличалось от студии? Всё то же освещение, те же коридоры, уводящие в никуда. Это не походило на мир за стенами студии, по правде говоря, его можно было счесть ненастоящим. Лишь выдумкой, порождением его же собственного измученного сознания. И всё это время мужчина надеялся, что так оно и есть.        — Вы человек? — девушка, сощурившись, пристально посмотрела в глаза Генри. — Быть того не может... Точно человек.        Она сделала пару стремительных кругов вокруг него, словно рассматривая диковинный экспонат, и этот наглый осмотр был куда невыносимее прежнего.        — Ох, да это же настоящее чудо! — её голос взлетел, звонкий и полный восторга. — Я каждый день взывала, чтобы хоть один человечек ко мне пришёл, вы просто не представляете, какое счастье я сейчас испытываю!        Генри в недоумении отшатнулся. Каждое её слово, каждый вздох и шорох платья больно отдавались в его висках. Весь этот шум, который она так легко и радостно издавала, резал слух, вызывая тошнотворную пульсацию в переутомлённой голове.        — Извините, но мы здесь оказались случайно, можно ли узнать, где выход? — с надеждой, что их отпустят, сказал Генри.        — Я бы с радостью вас отпустила, но я же вижу, как вы измотаны. Не могу же позволить гостям бродить в таком состоянии, — Эдита раскинула руки в широком, притворно-беспомощном жесте и сделала такое невинное лицо, что уже не имело значения, угроза она или нет. Художник был слишком утомлён, чтобы сопротивляться. — А знаете что... Сделайте мне одолжение. Давайте я хоть малую часть моих владений вам покажу, а потом слуги отведут в покои, чтобы вы смогли отдохнуть.        Бенди дёрнул за штанину мужчину и отрицательно стал мотать головой. Генри отцепил его руку от себя и немного оттолкнул.        — Хорошо, давайте так, — глухо произнёс художник.        Императрица подбежала, и в тот же миг её холодные пальцы легли на его запястье, будто тонкие стальные обручи. Прикосновение было стремительным и безвозвратным. Она повела внутрь очередного коридора, рассказывая попутно историю этого места. Из услышанного ничего интересного не выделил для себя, он пристально смотрел на окна, которые чуть доходили до потолка, но это с учётом того, что их начало было с середины стены. Окна выходили на светлую улицу, где за рощей сада был маленький фонтанчик, вокруг которого располагались лавочки, но, приглядевшись, Генри заметил, что они были написаны маслом, искусная работа, хорошие пропорции, отлично подобранный цвет, краска легла невероятно гладко, благодаря этому и создавался эффект того, что улица настоящая.        Он продолжал идти за ней, рядом прятался за его ногой Бенди, но именно сейчас Генри было хуже всего. На монолог Эдиты уже перестал обращать какое-либо внимание, просто плыл по течению, но внутри его душу неумолимо жгло, и пламя становилось всё больше и больше. Совсем недавно он сидел около спасительной стены и думал о том, что кошмар закончится. Он избрал негуманный способ сократить себе жизнь, и всё потемнело, уплыло в небытие... а потом он увидел свет. Тот самый свет, что вернул его сюда, в это нескончаемое чистилище, где вновь приходится шататься по бесконечным коридорам с мультяшками, быть главным героем кошмара, в котором никогда не хотел себя видеть.        Резкая остановка привела Генри в чувства. Всё его внимание перешло на то, как Эдита зовёт стражников и велит показать путь до места, где гости смогут отдохнуть.        В полном трансе мужчина дошёл до выделенной комнаты. Он стал рассматривать дверь, её гниющие доски от сильной влаги, глубокие царапины, маленькие трещины, но потом повернул голову. Его взгляд уловил движение в конце коридора. Бенди, которого уводили двое существ в доспехах, отчаянно вырывался. Один последний рывок — и почти получилось, но тогда стражник с размаху ударил его палкой по голове. Тогда демон на мгновение замер, а затем, обмякнув, просто жалобно смотрел на Генри, может, он ждал, что мужчина поможет, но он не знал, что ему было всё равно, особенно сейчас Генри ощущал себя слишком потерянным, был пустым сосудом, безучастно наблюдающим за чужим страданием.        Едва мужчина переступил порог комнаты, он сразу ощутил резкую, пронзающую всё тело боль в запястьях. Ноги сами понесли его к растрёпанной кровати в углу. Он рухнул на матрас и начал срывать бинты. Когда одна рука освободилась, дыхание у него захватило, а тремор стал лишь сильнее. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все мысли и звуки. Из-под расходившихся краёв порезов сочились чернила большими чёрными сгустками, пачкая пыльное одеяло и навязчиво растекаясь по ткани. Панически задыхаясь, он лёг на подушку, прижимая руки к груди. Слёзы сами по себе стали течь, обжигая поверхность кожи, и без сил Генри провалился опять в полную тьму, к которой он уже успел привыкнуть. *** Помещение, наполненное запахом сырости и даже гнили, не внушает доверия. Генри весь съеживается, обнимая себя, пытаясь скрыть неудобство. Он продолжает неспешно идти, но Джоуи, который, в свою очередь, делает огромные шаги и рассматривает с нескрываемым восторгом пространства, очень даже был рад.        — Здесь довольно миленько, согласись? О, смотри, там даже над сценой имеются потайные ходы, — Джоуи подходит к сцене и забирается на неё, более внимательнее смотря наверх.        — Даже не знаю, как-то некомфортно, много денег уйдёт на ремонт, — топчет носком обуви лежащие бумажки на полу. — Может, ты сможешь найти что-то более незаброшенное, а хоть с каким-то ремонтом?        — Генри, что ты такое говоришь! Я себе уже столько всего наметил. Ты не понимаешь — это прекрасное место. Сам подумай, оно находится в превосходном расположении в городе, подальше от всякого сброда, так ещё и цена приемлемая. Что ты так насчёт денег переживаешь. Сущие гроши выходят.        — Может, ты прав, я сегодня слишком растерянный, — Генри неуверенно сел на край сцены, перебирая пальцы, чтобы как-то отвлечься от гнятущих мыслей.        Джоуи посмотрел на мужчину, тяжело вздохнул и стал подходить ближе, отстукивая каблуками по деревянной поверхности.        — Друг мой, не грусти так, наоборот, надо радоваться, что всё так хорошо складывается, — он уже стоял рядом с Генри и в знак поддержки положил руку в кожаной перчатке на плечо собеседника. — Только представь, сколько народу будет сюда приходить, как будут восхищаться творениями нашего труда.       Повисла тишина.       С улицы доносились звуки дождя. Похоже, слышимость в этих стенах была хорошая. Свет был очень приглушённым, и то от силы работали четыре большие лампы, висящие по бокам стен.        — Тебе так спонтанно пришла идея сделать театр. Мне показалось странным, ведь ты всегда говоришь, что актёры плохие, и никогда не снял бы фильм или что-то подобное, — Генри от неловкости почесал затылок. — А тут целый театр, больше шансов, что актёры наложают.        — Ох, ты безусловно прав, им нельзя доверять настолько важную работу. Ведь мы должны дарить чудеса нашим зрителям. Для этого я нашёл решение проблемы, — он стал ходить вперёд-назад, делая наигранные движения, что находятся в размышлениях. — Я хочу, чтобы это были реальные мультяшки. Понимаешь, живые, прям вырезанные из наших мультиков и вставленные в реальный мир!        Генри поёрзал на месте, у него всё похолодело внутри. У Джоуи были глаза безумца, когда он говорил об этом, когда применял в своей речи фразы «Хочу, чтобы они ожили» или «Хочу увидеть прям тут живого персонажа». Но это были обычные хотелки. На них никто не обращал внимания, может, даже и посмеивались над тем, что невозможно. К тому же вставлены они были в уместных на то обстоятельствах. Но сейчас это казалось абсурдом, не мог взрослый разумный человек говорить такие вещи.        — Джоуи, ты же понимаешь, что это невозможно?       — О нет, ещё как возможно, и сейчас я работаю над этим. Уже как полгода, дорогой мой. Я знал, что для тебя это покажется дурным, но я прошу тебя, не делай пока выводы, скоро ты сам всё увидишь своими глазами, — его настроение ещё более раззадорилось.        Столько лет проработав с этим человеком, Генри научился более разжигать разговоры на странные фантастические темы, но именно сейчас желания продолжать не было. В конечном итоге интерес поборол его, стало занятно, что у знакомого на уме.        — Даже предположим, они оживут, и что тогда? Запрёшь их в клетке, чтобы учили сценарий целые сутки, или будут иметь способ отключаться, а лучше самоуничтожаться, чтобы потом сделать лучшую версию их?       Джоуи удивленно изогнул бровь на эти домыслы, улыбка пропала с лица, он стал более серьёзным.       — Что ты такое говоришь, какие жестокие догадки. По-твоему, я похож на садиста? Нет, Генри, у меня есть человечность, — обижено скрестил руки на груди. — Как я и сказал, уже поддавался думам, много раз, очень много. И хочу заявить, что так как характер их должен быть полностью схож с характером мультяшки, и так как у них должны быть полностью воспоминания об их истории и откуда они взялись, для этого у них будет абсолютно комфортная обставка для их жизни. Понимаешь, Генри, хочу подарить прекрасную жизнь им. Где у них будут свои фирменные комнаты, даже пускай целые замки! У них будет всё, но и взамен они должны будут мне отдавать всё, что я попрошу.