Волчья ягода

      — Матушка, уже очень поздно, опаздываю! — Дара нервно шагала через всю избу и пыталась заплести тугую косу, чтобы ничего не путалось в венке, но выходило из рук вон плохо. Коса расплеталась уже дважды. — Алета с меня три шкуры сдерёт.       — Она будет довольна, когда узнает, почему ты задержалась, — пропела женщина в ответ, после чего обхватила талию дочери поясом.       Сегодня, пока Дара спала после охоты, чтобы ненароком даже не зевнуть на празднике, Марфа трудилась над этим поясом. Она вышила незамысловатый цветочный рисунок, что на её Дарёне выглядел как благородная роспись, да подчёркивал тёмный цвет её волос, дубовая листва же сочеталась с зеленью глаз, открывая глубину их цвета.       — Это обязательно? — девушка нахмурилась, кивнув на пояс, а затем на манжеты, что матушка соткала в тон к поясу.       Дара с сомнением во взгляде окинула весь свой вид. Она никогда так не одевалась. Отчего было непривычно, что она даже не знала, комфортно ли ей теперь. Охотница намеревалась найти что-то подходящее, но и наряжаться не было в её планах. Да и нужно было признать, что в её ларце было очень мало места для чего-то, кроме штанов для походов в лес и на рынок. Сарафаны таились там, да всего-то пару штук, так как Дара мало находила их удобными.       Девушка глубоко вздохнула и снова вознамерилась заплести приличную косу без торчащих прядей, но лента в ней имела другие планы на этот счёт: она была широкой и яркой, посему стала как телеге пятое колесо. Дара не знала, куда девать руки и волосы, и постоянно путалась в пальцах. Она уже представляла, как по дороге к речке сорвёт с себя этот ненужный лоскут ткани.       — Моя дочь впервые идёт на Иванов день, — в голосе матушки слышалось благоговение, а улыбка и вовсе не покидала её губы. Даре казалось, только по этой причине она терпела все эти мучения со сборами. — Конечно, всё это обязательно.       — Матушка, я иду туда лишь отдохнуть…       — Я понимаю, ясная моя, но и обо мне подумай, — Марфа откинула свою длинную косу за спину, наконец заканчивая с нарядом дочери. И шуточно-строгим голосом проговорила: — Что за молва пойдёт обо мне, когда я плету красивые полотна, а дочь идёт на праздник в обычной рубахе.       Дара закатила глаза и повернулась к матери спиной, дабы она обуяла её дикие космы в аккуратную причёску. Перед глазами предстала печь, на которой скучающе играл с рогаткой её братец Деян. Четырнадцать зим отроду, но за последнюю зиму он невероятно возмужал, вытянулся, стал противиться сестринским поцелуям, но для Дары он так и оставался маленьким братцем. Его ворчание никак её не обижало. Как вдруг в круговороте мыслей она вспомнила себя в его возрасте и вздрогнула. Ей было именно столько в момент, когда она потеряла отца. В памяти вспыхнули не забытые, но спрятанные в глубине сознания картинки...       — Не отходи далеко от костра, — Марфа понизила голос, будто прочитав мысли дочери. — По ночам в лесу опасно. Будь аккуратна. Они не щадят даже детей, дорогая.       — Я охотница, матушка, — молвила Дара, доходя до шёпота. — Со мной ничего не случится.       Марфа сглотнула. Она торопливо кивнула, а улыбка дрогнула и вовсе исчезла, но Дара не могла этого видеть. Матушка сосредоточенно и молча плела косу, спустя сказала:       — По осени они утащили Озéру. — Как будто девушка могла об этом забыть. — Её до сих пор не нашли.

***

      Дара затянула пояс потуже и бегом покинула избу. Разговор про Озеру ничем хорошим не кончался, да и не хотела она себя сбить с толку и мучить матушку волнением за себя. Знала, что в лесу орудуют убийцы, и мало что могла сделать, за это охотница себя корила неоднократно. Сейчас же подавно не могла ничего сделать в преддверии праздника, и занимать думами голову тоже не хотелось, так как попросту уморит себя тяжёлыми мыслями, и к празднику же не останется даже хилой улыбки.       Благо, у избы уже ждала её верная подруга с корзиной различных трав и цветов. Дара позволила уголкам губ подняться, отражая на лице благодарную улыбку.       — Уж не ведала, что придётся тебя от Марфы силком тащить, — Алета усмехнулась и взяла подругу под руку. — А я совсем позабыла, как тебе идут праздничные одежды.       Если быть честной, то Дара и сама не помнила, когда надевала нечто подобное. Она в который раз с сомнением обвела взглядом своё одеяние: длинная белая рубаха, неведомой красоты пояс и манжеты с таким же рисунком. Несмотря на положение семьи, Марфа постаралась на славу.       — Благодарю, дорогая.       — Нам нужно сначала сплести тебе венок, пока не слишком стемнело. И можно пойти уже к костру, так уж точно не опоздаем, — в голосе Алеты сквозило дрожащее воодушевление.       Обычно к этому времени они с подругой уже расставались. Девушка готовилась к празднику, а Дара — ко сну. Но в это лето всё по-другому, это поднимало белокурой настроение.       Они неспеша поплелись за разговором по тропе к речке, что стелилась на окраине небольшой рощицы. С Алетой было легко, она не грузила лишним ни себя, ни свою подругу. И Дара наконец расслабилась и отпустила от себя все невзгоды этого мира.       «Не сегодня, — решила она для себя. — Сегодня меня ждут танцы, песни и немного хмеля». Дара ухмыльнулась своим мыслям, а Алета снова завела разговор о парнях.       — Радимир очень хорош собой стал, — Алета недовольно цокнула языком. — Сложно быть честной с самой собой на этот счёт, он всё ещё остаётся придурком при всей его красоте. Быть мне недалёкой, как Глаша или Забава, была бы я счастливей всех на свете!       — Не такие уж они недалёкие, — хотелось ей смягчить напор подруги, хоть и считала она так же.       — Им очень нравится Дарко, этим всё сказано, — Алета с сомнением глянула на Дару и закатила глаза. — Не видеть его дурной характер должен только слепой, ещё и глухой в придачу. — Затем подруга закусила губу и спешно отвела взгляд. — Иден тоже должен прийти, я слышала.       — М-м-м, — неопределённо промычала Дара в ответ, стараясь скрыть внезапно открывающуюся нервную дрожь внутри.       — Он такой… — подруга возвела глаза в сумеречное небо, вдалеке зажглась первая и самая яркая звезда. — Неясный. Я знаю, что про него говорят суеверный бред, и я в это не верю. Но есть в нём что-то, от чего у меня волоски на коже дыбом встают. А ещё оттого, что я вижу, как он на тебя смотрит, — она вернула обеспокоенный взгляд на Дару и поджала губы. — Поэтому прошу снова, будь с ним аккуратнее.       — Так говоришь, будто между нами что-то есть, — охотница невесело хихикнула и опустила глаза в траву. На горизонте уже виднелся блеск от речки. — Мы с ним не друзья, едва ли что-то поменяется в ближайшее время.       В голосе Дары скользнула непрошенная горечь, она явно её услышала сама, что говорить об Алете. И подруга поспешила сменить тему разговора, явно чувствуя беспокойство и растерянность той.       Венок получился не с первого раза, но Алета не спешила сдаваться. Она терпеливо объясняла Даре специфику плетения, руководила на каждом из шагов и помогла скрепить концы так, чтобы венок ни в коем случае не распустился бы. Дело было в поверье, что каждая девица должна сплести венец своими руками, дабы боги благоволили ей и её рукам.       Они присели у рощицы. Впереди находился внушительный костёр, а прямо за ним — речка. Это место всегда нравилось Даре при свете дня: от речки веяло прохладой, прямо как сейчас, а поляна готова была гостеприимно принимать множество народа так же радужно, как и принимала её, роща же любезно ограждала от всего остального мира, будто бы защищая. Именно здесь Дара погружалась в музыку природы и немного успокаивалась, слушая говор насекомых, которые и сейчас всё ещё были слышны, что приятно успокаивало её напряжённую голову.       Дара утопала в своих мыслях, пока на её голову не взгромоздили готовый венок.       — Готово!       — Как я тебе? — Дара шуточно взмахнула ресницами, быстро-быстро моргая, наблюдая, как Алета надевает венок, который сделала задолго до праздника.       — Ты очень красивая, — она усмехнулась дурашливости охотницы, но ответила честно, и Дара видела это по её лучистым глазам, но отчего-то смутилась. Подруга же внезапно вскинула голову, и в её глазах заплясал огонь от кострища. — Кажется, уже началось.       Она была права: несколько парней уже скакали вокруг костра, довольные своей работой; девки затейливо крутили ленты в своих волосах и хихикали над молодцами; несколько человек схватились за музыкальные инструменты, и именно в этот момент, как Даре показалось, началось волшебство. К звукам стрекочущего костра мягко влились гусли, бубны да свистульки. Девушка прикрыла глаза и дала музыке и звукам наполнить её нутро. Она чувствовала, как радость приятно скользит вверх по её телу, обволакивая и расслабляя, наполняя тело теплотой, так похожей на лёгкое опьянение от мёда. Именно так ощущается полная отстранённость от мира, что случается только сегодняшней ночью. И Дара намеревалась урвать какую-то часть того веселья, что наполняло других. И ей даже показалось, что у неё уже это получается: ещё немножко, ещё чуть-чуть — и волшебство заполнит и её разум.       — Пошли танцевать!       Дару долго уговаривать не пришлось. Она вскочила вслед за Алетой к костру и неловко закружилась, с непривычки придерживая венок на макушке. Возле костра была очень тёплая земля, босые ноги ощущали каждую травинку между пальцев, но Дара не кололась, нет, лишь ещё больше подпитывалась радостью теперь не только от чарующих звуков, но и через осязание. Кто-то принёс хмель да пирожки. Дара отказалась от напитка, лишь немного отхлебнула из кружки Алеты, а вот от пирожка не смогла: кабанина была съедена ещё в полдень, и голод явно давал о себе знать. Яства были вкусны, но наполнять себя досыта не хотелось, дабы сохранить лёгкость, поэтому Дара отказалась от второго пирожка, который Алета отказывалась съедать.       — Ты ж худа, как осина! — возмущалась подруга. — Добрым молодцам по душе формы, не говорю, что ты скверна собой, но…       Не успев закончить фразу, Алета была насильно забрана обратно к костру прямо со сдобой в руке. Дара, непривычно для самой себя же, хохотала, веселилась и танцевала. Она подсмотрела движения у девок и сносно их повторяла (по крайней мере, ей так казалось): она щёлкала пальцами и в такт бубнам утаптывала траву ногами, и было ей хорошо, по-настоящему хорошо. В моменте она даже успела тысячу раз пожалеть, что ни разу не была на празднестве. А ведь Алета когда-то выслушала десятки гневных речей, и сейчас она пообещала себе, что обязательно извинится перед ней за все эти слова.       Пространство разрезал громкий хохот. Мало кто бы обратил внимание на него в настроении праздника, да только он явно отличался от весёлого. В смехе этом сквозило презрение и злость.       — Надо же, кто это тут у нас? — через какое-то время показался и сам обладатель смеха. Дара, конечно же, его узнала. Казалось, Дарко высмотрел её задолго до того, как он сам появился на берегу речки, словно хищная птица. Даже беснующийся костёр стих под басом парня. — Ведьма, ой ли?       Напряжение прошлось по людям вместе с обвинениями Дарко, ни для кого не было загадкой, кому он говорил такие слова. Прохлада речки вмиг отрезвила расслабленную и развеселённую Дару, но она пока что лишь обвила рукой запястье подруги, так как та по настроению уже хотела выйти к Дарко и сказать пару ласковых.       Все в их деревушке ведали, что коль девушка не посещает день Ивана Купала, то нечисть она, скрывается от светлого, ведьмовской крови девка. Казалось, будто то — самое обидное оскорбление для девицы и есть, но не для Дары. Она была готова к клевете и упрёкам. И подобное нисколько не ранило её душу. Вот точно не из уст Дарко. Охотница не позволит ему подобного.       — Говорят, сама Мара её нам отдала сегодня, — пользуясь молчанием, Дарко продолжал.       Обвинитель уже подошёл ближе, презрительно ухмыляясь в окружении пары девиц. Даре показалось, что они всяко были глухи на оба уха, раз не обращали внимания на мерзкие слова, что извергал его рот, они лишь восторженно хихикали его речам да в рот заглядывали. Дара не винила их, отнюдь, лишь отметила, что Лада и Глаша одна другой краше, жаль, слабы были к обаянию и речам редкостного мерзавца.       — Ждать беды от неё, молодцы? — воскликнул он, оборачиваясь на других. — Ходит молва, люд от ведьмы складывает свои кости, к её ногам ли? Не правда ли, Дарёна?       Он снова расхохотался. Каждый, кто был на берегу, слышал каждое его слово. Но сейчас Дара не могла смолчать, нет, просто не смела. Ярость прошлась огнём по спине и рукам, девушка стояла, будто проглотив стрелу. А ладони сами по себе обратились в кулаки. Она держалась, чтобы её не трясло. Не от страха, а от гнева проснувшегося.       — Раз таково твоё обвинение, — Алета услышала сталь в её голосе, что прежде слышала лишь раз и не в свою сторону. Она повернулась и увидела глаза, в которых горело пламя бескрайней ярости. Тело было похоже на камень, а рука белокурой девушки была словно в капкане. Алета испугалась, увидев подругу такой, но не за себя, а за Дарко. — То есть это я умертвила своего батюшку?       Дара наблюдала, как в девичьих глазах заплясал нервный танец испуг Лады, а затем страх дошёл и до Глаши. Они отошли от Дарко, а он поразительно изменился в лице. Растерянность играла на нём в полной мере, там было что-то ещё, но под маревом своей злости не могла она определить, что именно. Её накрывала новая волна обжигающего чувства, за которым она не заметила отсутствие своей подруги.       — Я напала на него, словно бешеное животное? — девушка пыталась не кричать, видят боги, она пыталась, но хотела, чтобы каждый человек внял её словам так же ясно, как и словам Дарко. — Я обглодала его кости, чтобы спустя зиму найти их вместе с друзьями?       Девушка уже подошла к Дарко почти вплотную. Оказывается, каждое сказанное ею слово давало силу ногам, и она медленно подходила к нему. Сам же парень был бел, как сама смерть, хмель вовсе выветрился из его бренного тела, а вместе с девицами ушла вся его спесь. Конечно же, он был пьян. Он бы не смог столько грязи вылить на девушку в окружении стольких людей, не будь его разум затуманен.       — Каждый, кто тут стоит, кого-то потерял, Дарко, — голос Дары стал тише, но сталь не ушла. — Отца, мать, брата ль сестру. И каждый знает, чьих рук это дело. От волков полегли самые искусные охотники, в том числе в течение многих сотен зим. Почему ты думаешь, что смех над их смертями выставит тебя хорошим в глазах наших друзей?       — Я и не думал, лишь хотел открыть им глаза на тебя, — глаза парня сверкнули, видимо, был рад, что смог перевести тему непосредственно на объект злости. — Я вижу тебя насквозь, Дарёна. Нет в тебе ничего особенного и хорошего, что видят в тебе другие.       — Что тут происходит?       Праздник прервался в тот миг, как только Дарко раскрыл рот, но вот когда прозвучал низкий, похожий на рокот грома голос, всем стало ясно, что празднество подходит к концу. Иден умел нагнать жути, чем стал пользоваться не слишком давно и довольно нечасто, иначе его продолжали бы сторониться в деревне. Только по существу, и кажется, «существо» происходило прямо сейчас.       Дара обернулась и обнаружила, как Иден уверенно идёт в их с Дарко сторону, а позади плелась Алета с очень виноватым видом. Охотница подумала, что разберётся с этим позже, а сейчас же её волновал строгий вид Идена, который не сводил взгляд с Дарко. Девушка невольно закатила глаза: действительно, кто ещё так мог вызвать грозу голосом и молнию взглядом? Только он, и Дара должна признать, что в этот миг Иден выглядел устрашающе: плечи угрожающе расширялись при дыхании, поступь уверенная, в глазах лёд да сталь.       — Твой друг, — Алета сделала упор на последнем слове, — Дару обвинил в душегубстве.       — Ха, бедная овечка в защите нуждается… — елейно проговорил Дарко и склонился в уничижительном поклоне.       Только вот Дара обратила внимание, что мёд в его ногах всё же осел: он еле как ими перебирал. И тут она решила всё же вмешаться. Ясно чувствовала, как по рукам бурлит её естество, и уж было неважно, кто стоит с этим мерзким чёртом. Дара шагнула вперёд и во второй раз за день схватила Дарко за грудки.       — Кто ещё из нас нуждается, пёс? — она извергала ругательства ему прямо в лицо. — Жалкий охотник, ещё и жалкий молодец, какая досада. Только вот жить с этим тебе, а не мне.       Парень едва удержался на ногах от резкого выпада вперёд, он вывернулся от хватки девушки и завалился на одно колено, но со всей хмельной быстротой сразу же поднялся. Глаза были злые, казалось, он был готов вскочить да полоснуть рукой по женскому лицу, но что-то его останавливало. Толпа народа, глазеющая на них, остатки чести, а может, кто-то ещё?       Спустя какое-то время послышался сдавленный низкий смех, и Дара не поверила своим ушам. Мавки играют с её очельем, либо Иден правда смеётся? Боги бы поняли её, она давно не слышала радости в этом голосе. В нём сейчас было столько граней, что они послали множество мурашек по всему телу девушки.       — Забавно, — сказал Иден, когда Дара в неверии повернулась к нему. Даже его улыбка была настоящая. Что за праздник?! — Что-то в этой жизни не меняется. Пред этой девицей половина деревни встанет на колени, одолеет любого. Что на руках, что «добрым» словом.       Он… встал на её сторону? Быть такого не могло, с момента, как их дружба разошлась по швам, словно гнилой мешок с крупой; с тех пор, как он увязался «дружить» с Дарко, Иден лишь отмалчивался да тащил своего беснующегося друга за собой. Но сейчас — да. Дара могла всё спихнуть на хмель в её теле, но слух обмануть было сложно, она не могла ошибиться.       — Надобно просить прощения, друг мой, — Иден улыбнулся Дарко, но серых глаз улыбка не коснулась, и снисхождения в них не было. — Негоже обвинять девушку в таких вещах.       — Он назвал её ведьмой, кузнец, — Алета, конечно же, вставила свои пять монет в разговор, на что Дара досадно зашипела и притянула подругу к себе за руку. Ещё этого не хватало, чтобы за ней закрепилось это погоняло. Слухи её волновали мало, да вот жила она отнюдь не одна, с ней жили мама и младший брат. Им ни к чему подобное слышать от соседей. Что ведьмовского сидеть дома в Иванов день? Дара не ведала, но и не желала лишних гóворов.       — Серьёзное обвинение, — Иден лишь хмыкнул и после обратился к Дарко. — На сей вы расстанетесь и днём помиритесь. — Он говорил совершенно не с девушкой, Дара это понимала. Он знал, что примирение кольнёт копьём больше Дарко, нежели её, но также Иден понимал, что должен вбить эти слова в голову своего друга, грубо, но чтобы наверняка дошло.       Лицо парня исказилось от новой волны злости, но он стиснул зубы и сдержанно кивнул, лишь бы быстрее закончить этот неприятный разговор.       — Раз всё решили, можем продолжить веселье! — чуть громче произнёс Иден, давая всем понять, что представление кончилось. Он проводил плетущегося Дарко взглядом, который ясно говорил, что их разговор далеко не закончен.       Дара глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Она сама была бы рада вернуться к танцам с Алетой, но её вдруг накрыл стыд. Стыд за своё «не девичье» поведение с парнем на глазах у людей. Да и настроение ушло восвояси, после таких эмоциональных потрясений оно было безнадёжно испорчено. Сколько бы она ни храбрилась, тема об убийствах и, в частности, об её отце очень ранила её. Пять зим ничего не весили по сравнению с тем горем, что она пережила. Сезоны сменялись, но сердце не думало лечить девичью душу. Отвлечь её от этого могла только охота — единственное, что осталось от Ивана.       Послышались струны гуслей да лёгкий ветерок свистульки по воздуху, Дара подняла голову на звук, но споткнулась о взгляд Идена. Он изучал её без прежней улыбки, но и без злости. Брови сходились на переносице, но в глазах не было практически ничего, лишь что-то на самом дне, куда взгляд обычного человека не мог, да и не смел пробраться.       — Хочешь уйти?       Девушке хотелось истерично рассмеяться от того, как легко этот парень мог её читать. Она всё же не сдержалась и фыркнула:       — Хочу, но не могу.       — Пошли, — Иден протянул ей было руку, да быстро спохватился: это больше не тот жест, который был позволителен в их детском возрасте.       — Я знаю тихое место недалеко отсюда, тебе там будет спокойно, — сказал он и дёрнул головой в сторону того самого места.       Дара знала, о чём он думает, и она, конечно же, думала о том же. Несмотря на то что люди снова увлеклись мёдом и увеселениями, некоторые всё же поглядывали на девушку. Думали ли они о словах Дарко? Продумывали правдивость его слов? Вопросы остаются без ответов, и Дару это устраивало, если она лишится взглядов, сверливших её спину. Она не любила лишнего внимания. И Иден, кажется, помнил об этом. И в данный момент хотел защитить. А девушка не знала, нужна ли ей его забота. В их нынешних отношениях не было места даже обычным разговорам, которые когда-то давно успокаивали две беснующиеся души.       — Если это какая-то потеха надо мной, то не стоит.       Она нагнала его у высокого пышного дерева, в котором Дара узнала плакучую иву. Вспомнила, как в детстве пряталась за копной листьев, а речка кокетливо целовала оголённые детские ступни. Ствол дерева и вода находились в непосредственной близости, и девушка не удержалась и шагнула в неизвестную чёрную гладь, но лишь по щиколотку. По коже медленно поползли мурашки, и Дара на секунду забыла, о чём они с Иденом толковали.       — Потеха?       — Пойдут слухи о нашей дружбе, — она тщательно подбирала слова, не хотела, чтобы парень подумал о чём-то плохом или неправильном. — Или, чего хуже, мила тебе…       — Хуже? — Иден невесело усмехнулся, а глаза застыли в своём неверии на лице Дары.       — Не подумай дурного, Иден, — его имя полынью осело на корне языка, посылая горечь по рту девушки, ей пришлось сглотнуть вязкую слюну, прежде чем продолжить. — Мы не друзья с тобой, а говоры людей не всегда бывают добры. Я бы не хотела этого.       «Я бы не хотела снова думать, что являюсь частью твоей жизни». Вот что изначально вложила в свои слова Дара.       Было видно, что со словами девушки Иден набрался контроля. Будто на секунду забылся, а Дара привела его в чувства. Теперь каждое движение было сделано с чёткого разрешения разума, и это было видно по светлым глазам её собеседника. Дара на миг пожалела о своих словах, так как давно не видела своего друга (в душе она всё равно его таковым считала) с таким участливым взглядом, каким он был до её жестоких слов. Ах, как она скучала! Скучала по разговорам и уверенности в их дружбе, скучала по вылазкам ночью на эту самую речку, скучала по робкой и мягкой улыбке кузнеца, что могла укрыть от всех невзгод. И сейчас она своими руками разрушила магию момента.       «Пусть оно так! — упрямо вознесло руки её естество. — Я не желаю лживых надежд, достаточно с меня».       — Твоё право, — Иден вздохнул и на мгновение упёрся взглядом в воду, что поглощала ноги девушки. Взгляд сверкал от света костра и мыслей, руки спрятались за спину, будто взвешивая что-то в ладонях. — Тогда позволь быть твоим верным кузнецом и всего-то.       Он вытащил из-за пояса свёрток и протянул его растерявшейся Даре. Запал парня поумерился, но в движениях видно было удовольствие от созерцания удивления на лице охотницы. Кривая от шрама ухмылка расползлась по его лицу, но он поспешил её спрятать, пока Дара её не увидела.       Но ей было немного не до этого. Она раскрыла свёрток и охнула от красоты, которая ей открылась. Внутри покоился её старенький кинжал, только сейчас его было не узнать: лезвие искусно заточено; рукоять и вовсе была заменена на новую, на ней красиво распускались васильки, а некоторые элементы были подчёркнуты россыпью лунного камня.       Дара прикрыла рот ладонью и перешла на шокированный шёпот:       — Это слишком дорогая работа… — девушка решила опустить, что в жизни не видела чего-то подобного. Это была настолько богатая и роскошная вещь, словно и не оружие. Она подняла глаза на парня, что теперь стоял очень близко и тоже рассматривал свою работу. Дара была уверена в способностях друга и не сомневалась, что в этом кинжале сосредоточилось всё мастерство его рук. И сердца — он помнил о её любимых цветах.       — Это подарок, — поспешил он её уверить. — Я жаждал этой встречи с твоим боевым другом и не смог удержаться от своевольства, посему за ошибку платить мне.       — Ты всем даришь такие дорогие подарки? — Дара была смущена, и наружу выскользнул как будто пьяный смешок.       — Нет, только... Особенным, — Иден подхватил её веселье ухмылкой, что окрасила его голос тёплыми красками.       Дара с улыбкой осматривала изысканную вещь, будто украденную из ножен зажиточного крестьянина, как почувствовала изменения. Она не поняла, когда это началось, но в голове набатом билась мысль, что что-то происходит. Сила в ногах уходила медленно, и в какой-то момент Дара осознала, что ноги её уже не держат. Хватка в руке ослабла, и свёрток с кинжалом легко выскользнул и упал в воду. В глазах помутнело.       — Дара? — голос Идена звучал где-то из-под толщи воды, но девушка отчётливо слышала в нём нотки волнения и искреннего беспокойства.       Тёплые руки подхватили её, когда колени подкосились от слабости. Она чувствовала, как большие ладони трогали её шею и лицо, они были прохладными, что делало состояние Дары немного терпимее.       — Пожалуйста, — голос был тих и пропитан паникой, но очень странно убаюкивал её естество. Словно большое одеяло с мягким лебяжьим пухом.       А ответить не было никаких сил.       — Прошу тебя, Дара… — бессилие обволакивало дрожью его слова, и Иден порывисто прижал её за плечи к себе. Он был весь мокрый. Неужели они в воде? — Умоляю, это не должна быть ты…       Дара уже слышала его где-то вдалеке и не смогла разобрать последних слов. На краю сна она подумала, что зря Иден так волнуется, ведь она просто хочет вздремнуть. После этой мысли она провалилась за грань реального мира. В полнейшую темноту.

***

      Летний зной всегда не любил Идена, и это было взаимно. Несколько зим назад солнце оставило отпечаток на его лице и плечах, хоть он и был мал, но остро запомнил ту боль, каждое прикосновение откликалось острым шилом на нежной коже. С тех пор мальчик никогда не гулял под палящим летним солнцем. Не было и повода до конкретного лета.       Ему уже восемь зим от роду, а он только учился дружить. Дара стала ему первым другом и приходила к нему день через день, чтобы развеять тоску. Она была так проста собой, что ей было невдомёк, почему деревенские дети не хотели с ним водиться. И было ей точно всё равно, как мальчик выглядел. Но, если быть честной, не слишком и всё равно: Дара восхищалась его волосами со всей искренностью.       Иден натянул картуз пониже на глаза, уши горели от смущения воспоминаний. Негодная девчонка хорошо умела смущать, а мальчишка ничего не мог с этим сделать.       Он наконец добрался до избы Дары и постучал по её ставням.       — Ох, Иден! — мальчик увидел краем глаза движение и, обернувшись, увидел красивую женщину. Он сразу понял, что это Марфа: тот же оттенок драгоценного камня в глазах, что и у девочки, он не мог спутать ни с чьим другим.       — Здравствуйте, матушка Марфа, — она, видимо, была наслышана об Идене, раз сразу поняла, кто перед ней стоит, и мальчику захотелось ответить тем же. Было непривычно и немного боязно разговаривать с чужими взрослыми, но Иден почему-то знал, что беды от женщины ждать не стоит: её глаза горели спокойной добротой.       — Дарёна уже ушла, — она поставила корыто на крыльцо и поправила платочек на макушке.       — О, — Иден вздохнул, а плечи его в мгновение опустились. Он ей наскучил, ясно как день. Мальчик должен был понимать, что когда-то это случится, но он не смог к этому подготовиться. Он не понимал, почему же так скоро, что-то в груди не хотело понимать и принимать это. Внутри кололо и источало жар, а в носу предательски защипало.       — Она сказала, — голос женщины сквозил пониманием и грустной улыбкой. Марфа подняла руку и опустила пятерню на чужой головной убор, чтобы взгляд серых глаз обратил на неё внимание. — Что будет ждать тебя на полянке у старого пня. Дарёна всё продумала.       Иден просиял и в тот же момент успел смутиться. Дара не покинула его! Лишь решила пойти первой. Зачем, мальчик не знал, не смог думать, пока чужая рука мягко трепала его голову, плечо... Было так странно ощущать кого-то помимо родителей и Дары. Но не мог сказать, что это было неприятно.       — Подожди немного, — Марфа совсем ненадолго вернулась в избу и принесла два пирожка. Вручив их мальчику, она улыбнулась. — Возьми, Дара не успела отужинать, так спешила. Отнеси ей да сам перекуси.       Пирожки были тёплые и мягкие, прям как улыбка Марфы. Иден тоже улыбнулся, позже подумав, что этой женщине невозможно ответить иначе, уж после, с годами, он это точно понял.

***

      Иден торопливо шёл на место встречи с Дарой, не скрывая своего приподнятого настроения. Сдоба оказалась с капустой — с этого дня его любимая, так решило радостное нутро. Казалось, никакая лужа не могла его разуверить в прекрасности сегодняшнего дня. Даже ненавистные насекомые не показывали свои крылышки, всё шло на руку мальчику.       Полянку от деревни отделял небольшой овраг, Иден положил за пазуху пирожок, дабы с ним ничего не случилось, и стал лезть наверх. Ракушечник за камушком, и вот он уже на возвышенности. Краем уха он услышал голоса да громкий шёпот ветра. Ему пришлось замереть, чтобы услышать слова. Злые слова, которые были явно не для его ушей.       — Обрекаешь нас на погибель, Дарёна, — излишне громко говорит мальчик, на вид не сильно старше Дары, но немного младше самого Идена. — Если мы станем с ним якшаться, его проклятие перейдёт на нас, мы все сгинем.       — Я всё сказала, — Дара топнула ногой, как маленький ребёнок, коим она и являлась, но вот лицо было серьёзным и строгим, без толики сомнения, совсем взрослым. — Я без Идена никуда не пойду, коли вас не устраивает, подле себя не держу.       Теперь, подойдя ближе, Иден увидел небольшую толпу детей. Трое мальчишек, рубахи коих были перекошены, в глазах детское раздражение, и две девочки с растрёпанными косами, чьи очи горели страхом. Видимо, маленькая воительница Дара застала их в разгар игры. И до Идена медленно дошло, чем она сейчас занималась. Она боролась за него. Боролась за мальчика, которого сторонились, с которым не хотели иметь ничего общего, те же детские игры не хотели с ним делить. Она была готова отдать всех друзей ради него. В груди разлилась вина, он хотел закричать, чтобы она не делала этого, чтобы не губила то хрупкое родство душ с другими детьми. Стоил ли он этого? По его мнению, нет, но у Дары было своё на этот счёт. Он был готов многое отдать за дружбу с кем-то, но не был готов, чтобы девушка чем-то жертвовала ради него.       — Я тоже так считаю, — тихо подала голос девчушка со светлыми волосами, Иден едва смог разобрать её слова.       — Что?       — Он ничем от нас не отличается! — повысила голос девочка, прижав руки к груди, где покоилось её естество. Так ли же оно у неё горело, как и у Идена сейчас? — Такие же руки и ноги, такое же чело и мысли, Радимир.       Наступило молчание, только гул крови бил набатом в ушах беловласого мальчишки. Уже двое отстаивали его, словно он был особенным. Если другие сомневались, то Дара стояла скалой за Иденом, что не мог успокоить своё беспокойное нутро.       Наконец мальчик по имени Радимир фыркнул и ушёл с полянки. Шаги были злые и широкие, а вслед за ним семенили ещё пару детишек. Дара же стояла, не сдвинувшись ни на шаг, будто приросшая к траве, уходя корнями своей злости глубоко в почву. Она была права в своих словах, была готова поставить на кон весь мир — так она выглядела.       В тот знойный вечер Иден смущённо подошёл к детям, окружившим Дару, и передал ей остывший пирожок от Марфы. Девочка сияла, завидев его, а светловолосая девчушка подле неё лишь немного его сторонилась, но вскоре привыкла к его обществу. Они играли и разговаривали, и нутро Идена наполнялось теплом. А вечером, когда они уже шли домой, Дара снова сумела вогнать его в смущение словами, которыми она впервые поразила его где-то с месяц назад, и уже тогда он понимал, что запомнит их на всю оставшуюся жизнь.       — Тебя снег полюбил, — она улыбалась и неумело попыталась заплести волосы в косу. — Поэтому ты так выглядишь. Чтобы люди в снег влюблялись.

***

      Свет ослеплял глаза сквозь сомкнутые веки, солнце уже полностью вступило в свои права и приказывало Даре быстрее открыть глаза. При всём своём нежелании она подчинилась и обнаружила себя на чистой перине, напоминающей шерсть. Она заворожённо погладила кристально белый ворс, что послушно прошёл сквозь пальцы. Охотница удивилась, что её разбудило солнце, а не чистое сияние шерсти прямо под её лицом.       Сонное состояние как рукой сняло, когда Дара услышала под собой утробное рычание такой силы, что оно будто прошло сквозь всё её тело, кровь вибрировала под кожей в такт рычанию. В мгновение она поняла, что под ней отнюдь не перина, она лежала на каком-то звере, да такого размера, что в положении лёжа ей было вполне комфортно лежать на нём.       Дара в ужасе вскочила, пытаясь уйти от зверя подальше, и стремительно скатилась вниз на землю. Её пронзила боль от падения, когда свет солнца стал гаснуть от наступающих теней со всех сторон. Охотница подняла голову, и волосы на затылке встали дыбом от вида двух огромных волков, что надвигались на неё, оглушая своим рыком. В горле застрял крик ужаса, страх сковал тело, мысли плясали внутри головы, отскакивая от стенок. Почему они так огромны? Что перед нею? Ей, вероятно, снится кошмар, это точно, такое было много раз, но этот — самый страшный.       Жаркое пыхтение позади заставило девушку отмереть и медленно повернуться в сторону тревожника. Обладатель белой шерсти, на которой она лежала, был поистине огромен, те волки уже казались малыми, лишь только агрессивными собачонками. Волк казался одним большим сугробом в зелёной чаще леса, его шерсть, подобно снегу, переливалась на солнце, а в глазах животного застыл лёд.       Дара смогла ухватить за хвост лишь одну мысль и была благодарна всем богам, что уже лежала на земле, так как совершенно точно свалилась бы на месте от этих дум.       Но этот взгляд ей был совершенно точно знаком.       Взгляд, в котором плыли разъярённые тучи. Взгляд льдистых глаз, от которого жар переполнял всё её нутро.       Быть не могло. Нет, нет, нет…       Волк взглянул на неё, и Дара могла поклясться, что видела в них бесконечную горечь. Боль прокатилась по всей морде, когда волк снова зарычал, но не на неё, а в сторону других волков, которые вылетели из головы охотницы, как только её осенила мысль. Зверь яростно шагнул мимо неё, а затем развернул голову в её сторону. Защищая её.       Пасть открылась в новом рычании, и Дара заметила то, что боялась увидеть. Полоса на морде волка, где не росла шерсть.       Шрам.       — Иден…