Волчья ягода

      Воздух свистел в ушах, а нутро билось в её груди, заглушая мысли. Босые ноги резво перепрыгивали массивные корни инстинктивно, словно что-то животное стучало в её теле и толкало всю её сущность вперёд.       Бежать, бежать, бежать.       Дабы выжить.       Иден не хотел смерти девушки, иначе она уже была бы мертва. Но ужас искусно руководил ею, вёл вперёд, а она лишь надеялась, что звуки массивных лап о влажную землю ей только чудились.       Деревья сменялись одни за другими, ноги ступали совсем невесомо, будто паря над землёй, а сама Дара уловила множественный топот по земле и тогда ощутила дыхание смерти в затылок во всей красе. Оно было ледяным, как пот, что стекал по её спине вниз. Заземлителем вступал лишь кинжал, покоившийся за уже столь потрёпанным поясом девушки. Его вес успокаивал, внушал силу, которая на деле оказалась уже на исходе.       В какой-то момент ноги ослушались, и Дара всё же споткнулась и пролетела по земле. Тело ломило от ударов, а ног она и вовсе не чувствовала. Мимо пролетело грязно-серое пятно и тут же устремилось к девушке. Охотница даже не успела вскричать, как волк прилично приложил её о землю, в голове тут же зазвенело от удара. Казалось, что сил и вовсе не осталось, но она крепко ухватила кинжал за непривычно резную рукоять, дабы он не выпал в самый ответственный и опасный момент. Момент, от которого зависела её жизнь.       Далее время побежало с немыслимой скоростью. Или наоборот — замерло. Дара не ведала этого. Она не доверяла своему очелью, лишь внемла действиям, что длились мгновения. Кинжал мало что мог сделать против такой туши, горящей жаром нескольких печей, но она должна была попытаться. Животное дыхание обожгло лицо, когда Дара вложила все свои силы в удар кинжалом. Она не поняла, куда именно нанесла увечье, так как его оглушительный вой и скулёж практически дезориентировал девушку, и давление на грудь ушло. Как оказалось, лапа зверя впечатала её в землю, отчего после она закашлялась и свернулась комком у корней какого-то дерева. Скулёж отдалялся от неё, голова всё ещё кружилась от удара, а в груди раздался небольшой хруст костей. И Даре подумалось, не были ли они сломаны.       Сквозь рощу она услышала голос, что кликал её имя. Дара почувствовала приближение человека. Человека ли? Топот двух ног уже ничего не значил.       — Дара… — снова вторил голос, но уже практически шёпотом и звучал непозволительно близко.       Дара вскочила на ноги, тут же пожалев об этом — голова закружилась. Но это не помешало ей быстро направить внимание на лицо тревожника её спокойствия.       Иден выглядел не лучшим образом. Одежда потрёпана, местами грязная и разорванная, рубаха неаккуратно свисала с плеча, уверенно держался только пояс штанов. На теле же виднелись синяки, а местами, даже на волосах, кровь.       Он больше не казался чистым и нетронутым снегом, как раньше. В нём смешались кровь, грязь да чернь. Теперь Дара это понимала.       — Всё ты… — бормочет девушка, окидывая образ Идена диким взглядом. Внутри бушевал шок и шторм, от которых тело непроизвольно тряслось.       — Послушай меня, пожалуйста…       — Батюшка, Искрен, Всеслава, Любава, Младен, Озера... — Знакомые лица проносились перед глазами тенями. Она часто проговаривала их имена, чтобы никогда не забыть, но лица, они безвозвратно забывались, и Даре было стыдно за это. И сейчас она проговаривала их одними губами, словно молитву, видя, как меж чужих бровей появляется морщинка. Всё он, не так ли? — Всех ты погубил и меня погубишь?       — Нет, светлая моя, — Иден попытался взять женские руки в свои, но Дара шарахнулась в сторону, обхватив себя израненными от падения ладонями. От этого вида у парня заболело всё естество. — Я не делал этого!       — Лжец! — губы дрожали, голос вовсе не слушался, и Даре было невероятно больно. Всё тело было в агонии, будто ломаются кости, а грудь выворачивают наизнанку. Почему же так больно? — Я видела тебя! Это был ты! Ты в животном обличии, и я узнала тебя. Что ТЫ такое?..       Дара рисковала расстаться с жизнью здесь и сейчас, но она игнорировала опасность в лице парня. Почему? Почему не убил её сразу? Сейчас она открыта, не убегает и не смогла бы, отдалась бы воле судьбы. Или же сама бы подхватила окровавленный нож с земли и убила бы его. Но они оба стояли, тяжело дыша, наблюдая за развилками их жизней, ничего не предпринимая.       Охотница опустила взгляд на кинжал, чтобы не смотреть на Идена. Лезвие блестело на солнце, капли драгоценного камня плясали красивым цветом, но всё портила багряная кровяная роса на рукояти и железе. О, великое счастье, она грезила убить каждого, кто причастен к убиению её батюшки. Но почему же в ней сейчас только горе играет?       — Я не верю тебе! — Дара всхлипнула, дорожки слёз никак не высыхали, лишь стягивали кожу на щеках.       Провела рукавом по ним, краем глаза заметив некогда красивые манжеты, над которыми старалась Марфа. Как давно был Иванов день? Будто вечность назад. Не верила, что это было вчера, будто две разные жизни проносились. Ещё вчера Дара пьяно смеялась над шуткой Идена, сегодня же не могла смотреть в его сторону. А в её груди поселилась боль, которой она не могла дать название.       — Я докажу, — отчаяние сквозило в его голосе, прямо как вчера, когда охотница теряла сознание у него на руках. — Только прошу, выслушай меня…       — Нет, нет, нет, — Дара не дослушала даже его фразу, ничего не хотела слышать.       Она сделала шаг от Идена, затем ещё один, а после и не заметила, как снова устремилась в бег. Подальше от всего этого, от волков, от него. И девушка надеялась, что эта боль в груди вскоре уйдёт, через день или два. Или хоть когда-нибудь.       Теперь за ней никто не бежал.

***

      Дара резко зашипела, когда тёплая вода коснулась множественных ссадин на теле. Больше всего пострадали руки: ими она защищалась от падения. Локти да ладони немного кровоточили, но речная вода унесла прочь кровь и ощущение боли. В районе груди остался синеватый след от лапы волка, который никак нельзя было смыть водой, и девушке казалось, что фантомная боль от такого синяка останется с ней навсегда.       Охотница замотала головой, дабы стрясти ненужные мысли. Сейчас было важнее смыть с себя грязь вместе со страхом и паникой.       Дара нырнула в воду с головой. Нужно было подумать. Очистить голову от эмоций. Слышать только журчание пузырьков в воде и спокойный шум крови в ушах, дабы не мысли. Всё должно непременно исчезнуть.       Она провела в речке долгое время. Течение было совсем не сильное, что приходилось ей на руку. Она тщательно отмылась от крови и грязи и уже было хотела выйти из воды, как чья-то когтистая рука потянула её обратно. Ужас сковал грудь, да так, что она не смогла даже вскрикнуть и попыталась за что-то зацепиться, но до берега было далеко, рукой не дотянуться.       Тут ощутила она, как её будто за шкирку выдёргивают из воды и тащат по берегу. Дара не успела наглотаться воды, но кашель всё же рвался из горла из-за сдавленности в груди. Было очень больно, и если вспомнить о размерах её синяка, то такие ощущения будут преследовать её ещё какое-то время.       — Сестрица! — высокий голос заставил поднять голову. Над ней возвышалась тоненькая фигура в мокрой белой рубахе. Волосы тёмные от воды, глаза вытянутые и болотистого цвета. Её спасительница была особой красоты девчушка, четырнадцать зим отроду, не больше. — Ты не поранилась?       В животе снова поселилось тревожное чувство. Что-то было не так. Девочка была бела, нет, даже зелена, словно тина в речке. И она жутко пугала Дару. На ней красовался её венок, тот самый, который они с Алетой так старательно сплели вчера. Утром его на ней не было, а значит, он потерялся после того, как она уснула.       — Где ты взяла венок?       — В воде нашла поутру, — с улыбкой проговорила девчушка. — Он был самым красивым из всех! Потому и решила забрать!       — Это мой венок, — с ноткой раздражения сказала Дара и потянулась за своей одеждой, но девчушка шугнулась в сторону от этого движения.       — Не отдам! Он мне нравится! — воскликнула она и прижала венок к своей голове.       — Не забираю я его у тебя, успокойся, — повысила голос Дара, а после закатила глаза. — Не нужен он мне больше.       — Разве? — захихикала водная подруга. — Коли хочешь его тому волку отдать, так и быть, одолжу тебе его на денёк, потом по вечеру украду у него его снова!       Дара не сразу поняла, о чём та болтает. Она всё хихикала, наблюдая, как старшая одевается, когда та всё же обратила на неё взор. И внимательно осматривала тревожницу: её кожа подозрительно блестела на солнце, на пальцах острились коготки, которые явно оставили на ноге Дары свой след, а глаза заслонены были плёнкой. Она походила на рыбу, нежели на ребёнка.       — Как зовут тебя?       — Люба! Тятенька называл меня Любашей, так и быть, ты тоже можешь, коли хочешь. — Девочка встала и направилась обратно к речке. Босые ноги весело шлёпали по мокрому берегу, а чешуйки с них едва заметно падали на землю.       — Кто же ты такая, Любаша?       — Ох, так ты догадалась, сестрица? — Люба снова глуповато хихикнула и заглянула в зеленые глаза Дары. — Кличут мавкой меня всю жизнь.       Мавка. Дара мало была удивлена этому факту. Более того, словила себя на ощущении, что совсем не боится её. Или же это от усталости все чувства притупились. И тут в ней вспыхнуло недовольство собой от сие заключения.       — И зачем всё это представление? — раздражение поселилось в естестве незаметно, охотница сложила руки на груди, дабы удержать его.       — Чтобы обратила на меня свой взор, зачем же ещё.       До неё дошло, что все сказки и поверья от какой-то части правда, но не ведала, что в этот же день встретит ещё что-то странное. Например, мавку, да ещё и потому, что та захотела её внимания.       — На самом деле, — тихо сказала Любаша и подошла к охотнице. Та же постаралась не двигаться, от девочки пахло застоявшейся водой и тиной. — Я хотела тебе сказать, чтобы ты подружилась с волколаком. Не он убивец батьки твоего.       Глаза Дары расширились. В голове столько мыслей, и все не самые хорошие. Мавка утешает её, просит поговорить с волколаком? Может, она всё ещё спит у себя дома в спокойствии?       Мавка взяла руку девушки в свою и сжала её. По ощущениям казалось, что она трогает рыбу. Такое точно не приснится.       — Поговори с ним. Он знает, почему лес тебя выбрал, — венок качнулся у неё на голове, и Дара заметила речные растения, застрявшие в цветочках. Отчего-то стало спокойнее внутри от этого.       — Почему не удавила меня в речке? — тихо проговаривает старшая, обнимая себя за плечи.       — Как же удавить такую красавицу? — Любаша весело рассмеялась и быстро юркнула обратно в воду. Только пузырьки воздуха унеслись вслед за ней в темп разыгравшейся речке.       С тех пор минуло три дня. Время шло быстро и мимолётно, а Дара не замечала сменяющихся дней. Охота занимала большую часть времени, так как девушка старалась занять свою голову чем-то помимо мыслей о нечисти, волколаках, и лишь одни боги знают, чего ещё. К ней пару раз заходила Алета, спрашивала о том, как прошла встреча с Иденом. Дара невольно кривилась от воспоминаний и рассказала лишь часть истории. Показала кинжал, что до этого был тщательно вымыт от волчьей крови, и пересказала их разговор. Алета вздохнула и проговорила, что всё равно доверия к нему мало из-за ранее совершённых поступков и выброшенных когда-то слов. Наказала Даре не вестись на дорогие подарки, на что та закатила глаза и повысила голос, сказав, что они даже не друзья.       Все эти дни она не видела Идена. Не сказать, что она была расстроена этим фактом, скорее наоборот... Её нутру была необходима передышка. Ведь еë почти сломала мысль, что её некогда друг был жестоким убийцей; та боль, что вспыхнула в её груди в те моменты была уничтожающей, и ей хотелось проснуться, чтобы этот кошмар, наконец, кончился. Пару вечеров она провела в бане в поисках одиночества, дабы вылить все слёзы, которые у Дары накопились за это время. Только после этого она начала мыслить более ясно.       Охотница вспоминала мавку, которая просила её поговорить с Иденом. Лесная нечисть, неужто они заодно? Возможно, это он подговорил её поговорить с нею на его счёт, но в такой расклад Дара верила мало. Почему же? Да она сама не ведала, лишь знала, что Иден не стал бы так поступать. Тогда какая мавке разница, поговорит она с волком или нет? Разница была, но вот в чём — девушка не догадывалась.       В конце третьего дня Марфа не выдержала метаний дочери. Она заметила, как её Дарёна ходила, словно в воду опущенная, а после услышала краем уха разговор с Алетой, и ей отчасти стало всё ясно. Это объясняло покрасневшие глаза дочери, а также розовые пятна от слёз на её щеках.       — Доченька, — она остановила задумчивую Дару, которая встала посреди избы, словно вкопанная, предаваясь своим мыслям. Марфа ласково забрала из её рук корыто с грязной посудой и поставила его на стол. Она взяла дочь за плечи, заставив посмотреть на себя. Но даже в этот момент Дара мыслями была совсем далеко отсюда. — Можешь поведать, что тебя беспокоит? Тебя кто-то обидел?       Конечно же, Марфа имела в виду только одного человека, и Дара лишь сдавленно рассмеялась:       — Матушка, меня? Меня мало кто сможет обидеть, — но улыбка не коснулась зелёных глаз. Лишь создала видимость той улыбки, что была так любима Марфой, но она всё видела и искренне не хотела оставлять это без внимания.       — Я знаю только одного человека, способного на такое, — Марфа улыбнулась и погладила Дарёну по волосам. Тёмные пряди распушились и мешали материнскому взгляду, и девушка позволяла им немного застилать глаза. — Деян, свет мой, помой посуду.       Дара знала, что матушка делает: та желала поговорить с нею в комфорте, а брату не обязательно было слушать их разговор. Долговязая фигура показательно недовольно поднялась из-за стола и забрала корыто. Деян что-то бурчал под нос, его кудри весело подпрыгивали, вторя каждому его шагу. Охотница лишь улыбнулась этому, а когда брат покинул избу, у Дары вмиг смешались думы.       — Не знаю, как рассказать, матушка…       — Можешь не вдаваться в подробности, дорогая, — Марфа потянула дочь к лавочке и опустилась на неё, но рук девушки не выпустила. Она поглаживала раненые пальцы, в уголках её глаз появились морщинки от ободряющей улыбки. — Я попытаюсь помочь тебе. Перво-наперво скажи мне одну вещь, он тебя как-то обидел? Сделал что-то, что тебе не понравилось?       — Ох, нет! — Дара от смущения повысила голос, румянец вмиг дошёл до линии роста волос. Марфа сразу выдохнула с едва заметным облегчением, а напряжение покинуло её плечи. Всё это время матушка подозревала худшее в её понимании, и девушке стало стыдно за своё хладное поведение. С другой стороны, кто-то бы смог отреагировать по-другому?       — Иден ничего подобного не делал. Он… Я кое-что узнала о нём. О том, что он делал плохие вещи по отношению к людям.       — А что он сам говорит по этому поводу?       — Что он этого не делал, — ладони сразу стали влажными от волнения, Даре пришлось тщательно подбирать слова, чтобы не говорить напрямую о сущности парня. — Я увидела, что он мог бы это сделать, но сам процесс, благо, не застала.       Марфа задумалась буквально на пару мгновений и всё ещё поглаживала руки дочери, давая понять, что она рядом. Иногда Дара понимала, что в этом поглаживании таится магия матушки, которая могла одним касанием забрать все печали и вселить надежду на лучшее. Никакая магия нечистой силы не могла сравниться с нею.       — Я не знаю, что за случай произошёл между вами на празднике, но могу сказать вот что, — начала Марфа издалека, снова вернув взгляд на свою Дарёну, — знаю я Идена без малого тринадцать зим. Вы с ним водили дружбу большую часть этого времени, и я поняла как минимум одну вещь: он никогда тебе не лгал. Да, он сказал ужасные слова тогда, но до этого он ни разу не давал тебе усомниться в себе. Я видела, как он дорожил вашей дружбой. Мне кажется, нужно дать ему объясниться, и тогда ты для себя решишь, чему верить: своим ощущениям или всё же поверить в дружбу, которая однажды прошла огонь и воду.       Дара кивнула, и некоторое время они провели в молчании. Деян вернулся после дел и поспешил первым занять баню, пока девушка готовила избу ко сну. Она долго думала насчёт слов матушки и уснула достаточно поздно, всё же решив, что утро вечера мудренее. Поутру же умылась и, не задумываясь, пошла по привычной некогда тропе — к избе друга. Она боялась передумать, поэтому ноги несли её всё быстрее и быстрее.       Парня она увидела в окне отчей избы. Он ходил из стороны в сторону и явно был чем-то занят. Даре мгновенно пришла мысль не мешать ему, уйти прочь, но сразу разобрала она, что это говорила проснувшаяся от пугающих обстоятельств трусость. Девушка понимала, что с этим разговором изменится всё. Сама жизнь разделится на до и после, независимо от того, что Иден ей поведает. Но если по правде, то её мир уже поменялся. И может ли он стать ещё хуже? Что-то внутри ответило, что да, может. От этого хотелось немедленно убежать, но Дара себя буквально силой заставила подать голос, ущипнув за болезненную кожу раненых ладоней:       — Нужно поговорить.       Иден взглянул в проём окна. Как же ему было тяжело скрыть удивление. Совсем не ожидал он увидеть её, если только с кинжалом в руке, не иначе. Не ведал он, сколько девушка перед встречей этой перебрала дум, прежде чем пришла к такому решению. Но понимал, что пришла она за ответами, за правдой.       Гонимая словами мавки и матушки, Дара всё же боялась услышать эту правду, но решимость преобладала над трусостью, а та лишь завладела конечностями, которые неумолимо дрожали. Но шанс узнать, что всё же случилось с батюшкой ощутимо заземлял. После слов Марфы она вспомнила ту маленькую девочку, которой была в детстве, и вопреки всему продолжала верить Идену. И Дара решилась дать шанс не столько ему, а сколько самой себе, а ещё их детской дружбе, в которой не было сомнений ни на мгновение.       — Поговорим, — тихо произнёс парень и вытер ладони о рушник: Дара застала его в разгар работы. Девушка съёжилась под пристальным взглядом друга и заметила, что именно тут они и познакомились. Тогда он тоже был в избе, а она снаружи. Много времени утекло с тех пор, да только он был всё с такими же непослушными волосами, как и тогда. Да и она не нашла времени сплести приличной косы.       Иден вышел из горницы, подпирая проём двери под головой, чтобы не удариться. И Дара осознала, что пропустила момент его взросления. И когда он вырос настолько, чтобы это движение вошло в привычку? Этот факт уколол её прямо в грудь.       — Что ты хочешь знать? – по его лицу прошлась гримаса, которую Даре оказалось сложно считать, но, кажется, это что-то между болью, сожалением и горечью.       — Всё, Иден. Всё, что ты знаешь, что с тобой произошло и почему я оказалась в центре этих случаев, — на одном выдохе проговорила охотница и невольно обхватила себя руками, будто защищаясь.       Первая волна паники ушла, оставалась осторожность и немного страха, но не в сторону Идена, нет. Скорее страх того, что она от него теперича услышит.       — Тогда мне было семнадцать зим. — Он сел на лавку, что располагалась под окном избы. Теперь он стал намного больше, что своей спиной закрывал ширь оконной рамы, а его глаза светились серебристой грустью. – Это случилось не сразу, какое-то время я болел... Да, ты можешь помнить те моменты. И вот тогда, в какой-то день, я и отключился. Просто уснул, и никакие звуки или касания не могли меня разбудить. Этот сон был благословением богов, уверяю тебя. После Батюшка рассказал, что мои кости ломались одна за другой, а спустя какое-то время я еле помещался в избе, но уже в другом обличии – в волчьем. Очнулся сломанный и потерянный. Не понимал, почему не могу говорить, ходить на двух ногах, почему весь покрыт шерстью. Я был в панике. И, к сожалению, батюшка оказался рядом.              — К сожалению?       — Он достаточно быстро помог мне с пониманием всего происходящего, но я ранил его. Не подумай только, это вышло случайно, — он спешно добавил последнее, будто Дара могла подумать об умысленном ранении родителя. — Долгое время я винил себя в этом и поэтому сбежал в лес, какое-то время провёл там... Я испугался, Дара. И думал о том, что правы были люди, называя меня проклятым.       Иден поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях. Дара видела, как тяжело ему давался рассказ, хотела было его поддержать, но передумала. Дала ему время собраться с силами и мыслями.       — Это длилось всю ночь. Затем то же самое случилось через месяц. И я понял, что это не кончится. А через какое-то время Дарко тоже стал волколаком, а я случайно оказался рядом и помог ему. До сих пор он не отблагодарил меня, — Иден фыркнул, но кривая улыбка вышла слабой. Дара видела, как он отрывисто и коротко говорил, будто стараясь приуменьшить эмоции, кидался сухими фактами. Боялся открыться или попросту держал себя в руках? – Есть у волколаков особенность – мы можем общаться на расстоянии. Не словами, скорее образами, намерениями, как обмен эмоциями. В какой-то момент к нам пришёл подобный образ, словно из ниоткуда. Там было просто море страданий, крови и жертвоприношения. Я понял, что этот образ пришёл от наших предков, и увидел, как они пытались снять проклятие. А ещё как к ним прилетела птица Гамаюн и пропела пророчество, что застряло в моей голове до раздражающей боли:

В Иванов день дева придёт

Беспробудным сном уснёт

И мятежная душа зверя поймёт

Чью кровь надобно пролить

Дабы волчью душу освободить

             Наступила тяжёлая пауза. Слова птицы были предельно понятны Даре, так же, как и Идену. Понимание это тяжело надавило на плечи девушки. Она должна умереть за их свободу. Но парень всё ещё не убил её, этому была причина, поэтому она осталась стоять на месте. Хотя хотелось убежать как можно дальше отсюда.       Парень почувствовал, как слова повлияли на девушку. Он намеренно продолжил рассказ, чтобы Дара не думала долго о словах птицы:       — Чтобы снять проклятие, девушку нужно было принести в жертву. Ту, что уснёт в ночь Ивана Купалы, в ней и таится проклятие, — тяжёлый вздох и стыд в глазах Идена немного напугали Дару. Страх начал расти, задевая ноющее сочувствие, что наполнило её нутро от жестокой судьбы волчьих предков и тех безвинных девушек. – Так поняли эту песню волки. И они делали это. Убивали без разбора девок из поколения в поколение.       — Проклятие не уходило?       — Нет, убиения были напрасны. И сейчас ничего не дадут, я в этом уверен.       — Выходит, убивать меня вы не намерены? — осторожно спросила Дара, ей нужно было убедиться в этом совершенно точно.       — Ни за что и никогда не сделал бы этого.       Иден заглянул в зелёные глаза со строгостью и непоколебимой уверенностью, какая у него только была. Теперь девушка понимала, что он скорее подвергнет страданиям себя, чем других людей. В его глазах пылала льдом боль за всех, кого погубили его предки, Дара могла поспорить, что он чувствует вину за их прошлое, что косвенно, но всё же причастен к этим смертям.       — Ты не виноват в их смерти, — прошептала она и положила руку на мужское плечо.       Дара хотела поддержать его и дать понять, что она рядом. Такой жест был совершенно далёк от того, с чем они привыкли жить последние пять зим, и Дару пробрала дрожь от прикосновения.       — Я чувствую себя частью этого, — он провёл ладонью по своему лицу, пытаясь стереть с него боль и вину. – Не допущу повторения истории.       Дара удивилась, насколько он был добр к людям, которые не были добры к нему с самого детства. Столько плохих вещей с ним случалось за эти зимы, столько злости и презрения он выдержал на себе и всё равно был готов вынести тяготы судьбы на себе, только бы больше никого это не коснулось.       — И как же я всего этого не знала? Ты пережил такое потрясение, но я не замечала ничего, — теперь шла очередь охотницы испытывать вину за переживания друга, на которые она не обратила свой взор.       — Тогда ты была убита горем. Это той чёрной весной мы нашли останки твоего батюшки. Ты была безутешна, Дара, — кузнец развёл руками и тяжело вздохнул. Несмотря на это, её имя вызвало толпу мурашек, так непривычно и одновременно знакомо прозвучало из его уст. – Я не смог бы простить, если бы с тобой что-то случилось по моей вине.       — Поэтому ты… — Дара сглотнула горький комок в горле. – Отказался от меня тогда?       — Да, — он встал со своего места и попытался спрятать свой взгляд, отводя его. – Рядом с тобой… мне было так тяжело. То животное внутри, та тьма, всё это так рвалось к тебе и просило всю тебя без остатка, но я не мог этого допустить. И поэтому наговорил тебе столько всего... Я же помню каждое своё гнусное слово, всё то, что тогда сказал тебе. Я никогда так не думал и не думаю. Но мне нужно было сделать тебе больно. Прости, но это было необходимо сделать тогда, когда твой батюшка умер. Нанести на твою открытую рану ещё порезы, да такие, чтобы ты разочаровалась во мне. И мне удалось это сделать.       — Я помню, Иден. — Конечно же, Дара помнила. Под тяжестью самых долгих зим те воспоминания было не стереть. До сегодня оставались сказанные им ядовитые слова в памяти, которые въелись в нутро, словно руны. «Предательница», «блудливая», «вовек видеть тебя не желаю».       — Но мои чувства никуда не ушли. Пока Дарко всерьёз тебя ненавидел, я лишь подражал ему в этом. И каждую ночь молился богам за тебя и твою жизнь. Я грезил о твоём счастье больше, чем о своём.       Эти слова гремели будто из самого нутра Идена. Они сотрясли окружение и осели в воздухе, отчего Даре стало сложно сделать вдох. Ей было так сложно поверить, что всё это время она не находила себе места от обиды, когда он, в свою очередь, переступал через себя, чтобы держать себя на расстоянии. Это была вынужденная плата для него, хотя и пострадали они оба. Из их тел вырвали значительную часть души, и отныне им пришлось щеголять с ноющими дырами невыносимо долгие пять зим. И никому неизвестно, сможет ли кто-то из них двоих оправиться после подобного ранения.       Дара закрыла лицо ладонями. Ей слабо верилось, что она стала частью чего-то подобного, но она знала, что Иден говорит правду. Не поверила на слово — почувствовала. Он открыл ей душу, вывернул её наизнанку, и теперь она осознавала, через что он прошёл.       — Мне сложно во всё это поверить, — звук её голоса был глух из-за ладоней.       — Я знаю, — тихо проговорил Иден. Его голос в свою очередь был слишком близко. Он отвёл её руки, чтобы заглянуть в зелёные глаза, а после сжал её пальцы в своих ладонях, согревая своим жаром. — Я прошу тебя о возможности доказать свою невиновность. Найду настоящего убийцу. Если не смогу, сам вложу оружие в твои руки, и ты покончишь со мной. Помоги мне, прошу.       Лицо Идена освещало солнце, блики играючи ласкали и без того светлые волосы. Он всегда казался Даре волшебным, с его белоснежной кожей, белыми волосами и иногда «жуткими» глазами. Но она никогда их таковыми не считала. Напротив, в них она видела цвета природных бедствий так ясно, как видела иногда взаправду. Сейчас она понимала, почему он таким родился, для него была уготовлена особенная судьба, неразрывно связанная с её собственной.              — Я помогу.       Долгую паузу прервал шум, прозвучавший позади девушки. Иден на мгновение напрягся, его глаза метнулись охотнице за плечо и сверкнули совсем по-животному, но почти сразу потухли, возвращая ему прежний человечий взгляд. Дара обернулась и увидела, как Ведагор подходит к избе с холщовой сумкой в руках. Он удивлённо окинул взглядом девушку и лучезарно улыбнулся ей.       — Дарёна! Как давно тебя не видывал, — он хохотнул и, оказавшись рядом, потрепал её по плечу. Снова случилось какое-то привычное касание, которое давным-давно забылось под тяжестью тех мучительных зим.       — Батюшка Ведагор, здравия вам, — девушка в ответ уважительно улыбнулась, хотя улыбка вышла подрагивающей. Ещё бы, после таких разговоров.       — Не ведаю, чего вы на улице сидите? Ступайте в избу, надобно отобедать, — с шутливой строгостью Ведагор указал на своего сына. — Вымахал такой здоровый, а воспитывать тебя ещё ой как долго!       — Не успел ещё пригласить, ну что ты начинаешь браниться? — Иден с улыбкой прикрыл глаза и зашёл вслед за Дарой в горницу.       — Поогрызайся мне тут.       Как удивительно и правильно одновременно, что родители чувствуют своих детей лучше, чем себя самих. Ведагор без подсказки понял, о чём они толковали и никак не возмутился этому, не влез, не слово своё оставил. Лишь было заметно, насколько батюшка оживился с приходом Дары в их скромные стены. Он смеялся и подшучивал над своим сыном, отчего Дара не смогла сдержать улыбку.       — Надеюсь, он извинился перед тобой за своё поведение? – на этот раз совершенно серьёзно спросил он у девушки.       Охотница сразу прознала, про какой именно случай он говорил, так как на тот момент многие ведали о разладе в их дружбе, и Ведагор стал не исключением.       — Не успел, — прыснув от смеха, проговорила Дара и отправила ложку с грибной похлёбкой в рот. Мужчина чуть было не подавился хлебом от такого нахальства.       — Чтоб без извинений она не ушла из этой избы. Ты меня понял? – громким басом проговорил он и вернул своё внимание к еде.       Дара искренне наслаждалась обществом в этой атмосфере. Было тепло и уютно, разговоры шли своим чередом, смех не был напускным, а интерес их не веял фальшью. Хоть и чувствовалось отсутствие женской руки в этой семье, девушке совсем не казалось, что она неполная.       Время неумолимо клонилось к вечеру, и Ведагор наказал своему сыну проводить девку до дома, хоть и опасности никакой не было, ведь темнело летом поздно. Но Дара поняла, для чего это было сделано.       — Батька прав, я должным образом не извинился перед тобой, — Иден вдохнул и посмотрел вдаль, на верхушки деревьев, где лес только начинался. Он шёл медленным шагом, дабы они смогли поговорить. – Делаю это сейчас. Прости меня. Ты не заслуживала тех слов, которые тогда услышала.       — Я не смогу так сразу забыть об этом, когда не было и дня, чтобы я не вспоминала тот день, — честно ответила она. – Но я теперича знаю, что забуду, рано или поздно. Спасибо, что теперь слышу другие слова.       — Спасибо, что приняла их. — Улыбка мягко расползлась по его лицу, но шрам всё так же стягивал щёку, и улыбка вышла кривой, но менее приятной и тёплой она не стала.       Они шли некоторое время в уютном молчании. И как пара дней могли изменить всё вокруг? Буквально некоторое время назад Дара не могла находиться с Иденом в одном пространстве, но сегодня, без секретов и тайн, их души снова находились в непозволительной близости друг к другу. Не так близко, как раньше, но это был всего лишь вопрос времени.       — Знаешь, в тот день я кое-кого встретила, — Дара улыбнулась воспоминаниям и сама посчитала такую реакцию странной, так как встреча с мавкой на тот момент совсем не казалась ей весёлой. — Любаша просила меня поговорить с тобой, настаивала выслушать.       — Любаша, значит? Знаю такую. Значит, и я должен её поблагодарить. Я тоже видел её в тот день. Дитё она. Смешная такая. Хвасталась венком передо мною, а я обозвал её воровкой, и она обиделась. Не думал, что когда-то придётся извиниться перед нечистью.       — И много таких существ в лесу?       — Да на каждом шагу, — он кивнул и нахмурился. — Очень многие из них опасны для людей, в том числе и мавки. Однако тебя они не тронут.       — Потому что я тоже часть этого? — догадалась Дара. Она заламывала собственные ладони в нервном напряжении. Кому бы на её месте не было бы так жутко, как сейчас? Охотница сделала дрожащий вздох. — Что это за магия такая? Когда я думаю об этом, то чувствую ледяную тьму, которая мешает дышать, думать и...       — Это очень тёмная магия, Дара. Поэтому я не хотел, чтобы тебя это коснулось, — он остановился перед её избой и был явно не рад, куда уходил их разговор.       — У тебя есть план? – тихо спросила Дара о ситуации, в которой они по воле случая оказались. Иден безошибочно понял, о чём толкует его подруга.       — Есть, — кивнул он и совсем обречённо вздохнул, смотря себе под ноги. – Но он мне не нравится, потому что есть шанс подвергнуть тебя опасности, а я бы очень этого не хотел...       — Не томи, — Дара перебила его и насильно поймала его обеспокоенный взгляд своим – строгим.       — Это будет опасно, но другого выбора нет, — он поджал губы и, наконец, проговорил. – Мы пойдём к Бабе-яге.