Вишневый поцелуй: история о любви под ветвями цветущего сада.

***

— Вэй Усянь.. это всё ты! Знойное солнце, словно палящий взор древнего божества, безжалостно обрушивало свои лучи на землю, не оставляя ни единого уголка в тени. Воздух, подобно раскалённому дыханию дракона, обжигал лёгкие, лишая возможности вдохнуть полной грудью. Даже тень, казалось, испарялась под столь палящим светом, оставляя всё живое изнывать в безмолвном страдании. Ни ветерка, ни облачка — только бесконечная синева неба. Вэй Усянь любил это время года всем своим сердцем.       Душа его пела от восторга, когда взор его обращался к тихим водам лотосового пруда, что простирался перед его глазами в былых воспоминаниях. И как же сладостны были те вечера, проведенные в неспешной беседе на уютной пристани, когда по темному небу рассыпались звезды, а лунный свет серебрил водную гладь.       И как радовалось сердце Вэй Усяня тем игривым забавам, что он затевал в этих благодатных местах — будь то весёлые догонялки в прохладной воде или азартная охота на таинственных речных гулей. — О, Цзян Чэн, перестань! Оглянись вокруг, разве ты не видишь вокруг себя этих прекрасных созданий, чьи нежные голоса и очаровательные улыбки подобны весеннему ветру, ласкающему твои щеки? Ты действительно готов отогнать их своими громкими криками? — Вэй Усянь лукаво приподнял бровь, заложив руки за голову. Во рту у него трепещет тонкая травинка, сорванная им совсем недавно по дороге сюда, и взгляд его искрится озорством, как будто он задумал очередную шалость, которая заставит сердца прекрасных дам биться чаще, а жилку на лбу Цзян Чэна вздуться и запульсировать быстрее. — Нас отослали отсюда, а ты как ни в чем не бывало заигрываешь с девушками? — голос Цзян Чэна неожиданно стал тише, и когда он понял, что за ними наблюдала по меньшей мере дюжина заклинателец их ордена, он решительно выпрямил спину и гордо поднял голову, — матушка была в ярости после твоей выходки. Как ты мог украсть пару цзиней плодов лотоса у того торговца?! — воскликнул Цзян Чэн, смотря на шисюна с недоумением. Вэй Усянь почесал указательным пальцем свой нос, задумчиво глядя вдаль. Затем он обогнул своего шиди и, повернувшись лицом к нему, отвернулся от дороги. — А-Чэн, но я же уже объяснял тебе, что всё вышло совершенно случайно! Наш брат Шу проиграл в споре, и никак не решался выполнить условие. Вот я и решил, как первый ученик ордена Цзян, подать пример! Но как мне было знать, что тот селянин продал свой дом с прудом такому скупому купцу? Который побежит жаловаться сразу! — Послушать тебя, так все будет просто и случайно. Думай своей головой и не подвергай наш орден позору перед всем Юньмэном. Тебе повезло, что матушка была занята, и ты смог избежать наказания, — сказал Цзян Чэн, ухмыляясь. Он заметил перегородку, возникшую перед ним, и потянулся за рукав шисюна. Но тот, словно почувствовав скрытую угрозу, быстро отскочил вправо. — А-Чэн, я знаю эту пристань как свои пять пальцев, могу найти каждый уголок даже с закрытыми глазами. Но твоя забота очень мила! Шиди, который только что успокоился, снова нахмурился, у него был такой вид, словно его оскорбили прямо в лицо. — Отвали, — Цзян Чэн толкнул неугомонного в плечо и быстро ускорил шаг. Смех Вэй Усяня был настолько громкий и заразный, что хотелось заткнуть уши, только чтобы не слышать его и не давать спуск своей минутной злости. Если так подумать смех Вэй Усяня был подобен веселому вихрю, который проникал в самые глубины сердец и разбивал на крошечные осколки все печали и грусть.       Его смех был настолько громким, что словно эхо отражался от стен и проникал в каждый уголок помещения. Он был способен разбудить даже самые тихие уголки души, заставляя сердца замирать от смеха и радости.       Но самое удивительное в смехе Вэй Усяня было его заразительностью. Как только он начинал смеяться, все вокруг не могли удержаться от улыбки. Это было словно волшебство, которое заставляло людей забыть о своих проблемах и присоединиться к этому веселому хору. Сразу же в памяти в противовес всплыли воспоминания о тихом и умиротворенном месте, где каждый шорох листвы казался частью бесконечной симфонии природы, и где они учились в прошлом году – Облачные глубины Гусу Лань. Их адепты были в идеально белых одеждах и с такими же идеально белыми налобными лентами на голове. "Будь праведен" – таков был девиз их ордена, и более неподходящего ученика, как Вэй Усянь с его огненным характером, там определенно не было и никогда не будет. На стене послушания было начертано около четырех тысяч правил, и в первый же день своего пребывания в этом идеальном месте Вэй Усянь нарушил несколько из них. — А-Чэн, как думаешь, Лань Чжань скучает без меня? — Цзян Чэн, будто читая мысли Вэй Усяня, заметил, что и тот сам окунулся в скучные времена своей жизни и недоверчиво поднял брови. — Цзян Чэн, это несомненно интересно, как Лань Чжань проводит свои дни без меня, — прошептав эти слова с ноткой тоски в голосе, Вэй Усянь погрузился в темные мысли. Он представлял себе мгновения, когда его друг скучает по его присутствию и сердце заполняется ностальгией. — Позволь мне поделиться моими размышлениями о втором молодом господине Лане. Он даже не задумывается о твоем существовании, — парировал Цзян Чэн со странным выражением лица. В его словах можно было уловить оттенок зависти или жалости к связи между Вэй Усянем и Лань Ванцзи. — Но мы же друзья с Лань Чжанем! Как ты можешь так относиться к нашей прочной связи? — возмутился Вэй Усянь, стараясь защитить то незаменимое чувство, которое он испытывал по отношению к своему другу. – Только ли благородный господин Лань знает о вашей дружбе? Помнится мне, в облачных глубинах он постоянно избегал тебя, — продолжал Цзян Чэн. — Забудь об этом! Он был замечательным и просто увлечен праведными делами! — возразил Вэй Усянь уже более обидной интонацией. — В некоторые моменты меня поражает терпение Лань Ванцзи. Я удивляюсь, как ему до сих пор не пришло в голову избавиться от тебя, — произнес Цзян Чэн, сложив руки на груди и поправив пурпурные одежды. Он настолько искренне не понимал, что его братец видит в этом молчаливом и вечно равнодушном человеке, что от злости стискивались зубы. За целый год Лань Ванцзи даже не улыбнулся, не сделал ни одной ошибки, не потерпел никакого провала на своем пути. Всё было безупречно и идеально. Это безукоризненное поведение начало задевать его самолюбие и гордость. После возвращения в Юньмэнь, Цзян Чэн полагал, что теперь сможет наконец-то свободно дышать. Но постоянные напоминания о Гусу и проклятом втором Нефрите из уст Вэй Усяня как будто заглушали каждый его полный вдох. И вот однажды на этой почве произошел неприятный инцидент. Глубокой ночью, когда тени ложились причудливыми узорами на землю, Вэй Усянь, всегда любивший хвастаться своими талантами, вновь принялся восхвалять одного из молодых господинов ордена Лань, сравнивая его с собой. Такое поведение Вэй Усяня крайне раздражало Цзян Чэна, который до этого момента никогда не слышал от него подобных высказываний. — Лань Чжань.. его мастерство обращения с оружием поистине поражает. Но в схватке я почти так же хорош, как и он! — с хитрецой сказал Вэй Усянь. Не выдержав очередной волны хвастовства и благовения имени Лань Ванцзи, Цзян Чэн вспыхнул яростным гневом. Его лицо исказилось гримасой ярости, а в глазах заплясали злые огоньки. Он стремительно бросился на Вэй Усяня, сжимая кулаки, полный ненависти к предмету его необоснованных восхвалений. Разгоревшаяся схватка грозила перерасти в настоящую битву, но внезапно перед юношами возникла фигура Цзян Яньли. Её мягкий, успокаивающий голос и всегда мудрые слова обладали поистине волшебной силой, способной примирить даже самых яростных противников. — А-Чэн, А-Сянь, разве можно так обращаться друг с другом? — произнесла Цзян Яньли, в её голосе слышалась нотка грусти. Слова их Яньли словно пронзили сердца обоих юношей, заставив осознать всю неправильность своих действий. Устыдившись своего поступка, Вэй Усянь и Цзян Чэн опустили головы и молча пожали друг другу руки, заключая перемирие.       С тех пор Цзян Чэн поклялся перед самим собой не обращать внимания на глупости и слова Вэй Усяня. В сотый раз. Задумчивый взгляд Цзян Чэна устремился вдаль, словно он пытался поймать ускользающие воспоминания. Но вот они отступили, и перед его глазами вновь предстало радостное лицо шисюна, яркое солнце высоко в небе и родная пристань. Сердце наполнилось теплом от этой умиротворяющей картины. Между тем, все хорошее рано или поздно имеет свойство заканчиваться. Вдруг их окружила толпа адептов, которые, едва переводя дыхание, почтительно сложили руки в приветственном поклоне. — Молодой господин Цзян, брат Вэй! — воскликнули они. Цзян Чэн взял инициативу в свои руки, пока Вэй Усянь стоял за его плечом, улыбаясь своей обычной беззаботной улыбкой. — Что случилось? — спросил Цзян Чэн, ощущая нарастающее беспокойство и раздражение. — Глава Цзян срочно зовёт вас двоих в резиденцию. Госпожа Цзян Яньли уже ожидает вас там, — выпалили адепты. Вэй Усянь нахмурился, его обычно беззаботное выражение сменилось серьезностью. — У дяди Цзян что-то случилось? — с тревогой в голосе спросил он. Не теряя ни секунды, Цзян Чэн развернулся и быстрым шагом направился к центральному зданию. — Видимо, до отца дошла весть о твоем очередном нелепом происшествии, — почти ядовито бросил он через плечо. — Тогда меня лично поймала бы мадам Юй, точно не дядя Цзян! — Вэй Усянь театрально изобразил, как по его спине пробегают мурашки от этих слов, но не отставал от быстро идущего шиди. Цзян Чэн лишь вздохнул, мысленно повторяя свое обещание не обращать внимания на выходки Вэй Усяня. Но, как и обычно, это оказывалось непростой задачей.

***

Величественный главный зал резиденции ордена поражал своим великолепием. Пурпурные драпировки на стенах и колоннах гармонично сочетались с теплым, благородным оттенком дубовых панелей, создавая атмосферу торжественности и умиротворения. Высокие потолки устремлялись ввысь, а ставни окон впускали внутрь мягкий солнечный свет, озаряя роскошное убранство зала. Массивные деревянные двери, украшенные резными узорами, словно приглашали войти в это святилище мудрости и духовного просветления. Каждая деталь: от удобных циновок до изысканных ковров на полу – свидетельствовала о безупречном вкусе и трепетном отношении к традициям ордена. Величие и гармония этого пространства завораживали и наполняли душу ощущением причастности к чему-то возвышенному. Сюда часто собирались именитые гости, чтобы встретиться с главой ордена. Среди них нередко можно было увидеть главу ордена Ланьлин Цзинь или главу ордена Цинхэ Не — влиятельных и уважаемых лидеров в сфере заклинательства и духовности. Их присутствие в стенах цзинши лишь подчеркивало значимость и авторитет этого места. Цзян Фэнмянь, величественный и добродушный глава ордена Юньмэн Цзян, восседал на почетном месте, излучая ауру спокойствия и авторитета. Рядом с ним, словно отражение его грациозности, сидела Цзян Яньли, прекрасная и утонченная, словно цветок лотоса. Перед ними на низком столике стояли изящные чашки с прохладным освежающим напитком. Когда в павильон вошли Цзян Чэн и Вэй Усянь, разговор Цзян Фэнмяня и Цзян Яньли стих, и они одарили юношей теплыми улыбками. Цзян Чэн почтительно поклонился сначала отцу, после своей а-цзе. Вэй Усянь повторил его жест, а затем, с благодарностью приняв пиалу из рук шизце, опустился рядом с ними на свободные подушки. — Дядя, — начал Вэй Усянь, устраиваясь поудобнее, — нам сказали, что вы желаете встретиться с нами по важному делу. Не соблаговолите ли вы посвятить нас в суть вашего замысла? Цзян Чэн молча кивнул, выражая свое согласие с вопросом Вэй Усяня, и устремил взгляд на отца, ожидая его ответа. Цзян Фэнмянь неторопливо начал свою речь, его голос звучал с нотками гордости и волнения одновременно: — Вы уже осведомлены о помолвке нашей юной А-ли. Она так повзрослела и расцвела, словно нежный весенний цветок, — девушка застенчиво опустила взор, её щеки порозовели от смущения, когда она прикрыла лицо длинным рукавом изящного ханьфу, — вы также познакомились с молодым господином Цзинь Цзисюанем во время вашего пребывания в ордене Лань, — Цзян Фэнмянь сделал небольшой глоток напитка, а двое юношей недобро переглянулись, вспоминая прозвище "Павлин", которым наградили юного наследника ордена Ланьлин Цзинь. — По традициям ордена Цзинь, А-ли должна провести пару месяцев в их обители, чтобы успешно и как можно благоустроеннее завершить переход в новый орден после брачной церемонии. Дабы уберечь ее от возможных сложностей, вы, А-Чэн и А-Ин, отправитесь вместе с ней. Конечно, новость была шокирующей. С одной стороны, ревнивые братья были рады напоследок провести время с сестрой перед её официальным браком и окончательным переездом. Они уже тосковали по ней и хотели насладиться её присутствием, пока могли. Но с другой стороны, перспектива двух месяцев терпеть напыщенность и самовлюбленность одного лишь Цзинь Цзисюаня заставляла их корчить не самые радостные гримасы. Братья с трепетом ожидали весёлые моменты с сестрой, но в то же время опасались, что её жених своим высокомерием и эгоцентризмом испортит эти драгоценные моменты. Они предвкушали сладкую горечь предстоящих встреч — радость от воссоединения с любимой сестрой, но и тревогу от необходимости выносить надменное поведение её будущего супруга. Внутренние чувства братьев были смешанными, словно они стояли на перепутье, не зная, что их ждёт впереди. Первым нарушил тишину Вэй Усянь, его голос звучал торжественно и был полон воодушевления. Он с пылом обратился к Цзян Яньли: — Шицзе, клянусь своей честью, твое пребывание в ордене Ланьлин Цзинь станет для тебя самым прекрасным и незабываемым временем! Цзян Чэн тут же подхватил слова своего старшего, его голос звучал не менее воодушевленно: — А-цзе, я тоже клянусь! Мы сделаем все возможное, чтобы твое пребывание там стало для тебя радостным и благословенным. Ты всегда будешь частью нашей семьи, и мы будем оберегать тебя, как самое дорогое сокровище! Их слова звучали искренне и вдохновенно, будто они стремились вселить в Цзян Яньли уверенность и надежду на светлое будущее, ожидающее её в ордене Ланьлин Цзинь, вместе с Цзинь Цзисюанем. Радостные восклицания Цзян Чэна и Вэй Усяня огласили павильон, когда Цзян Яньли с сияющей улыбкой обратилась к ним. Но это мгновение всеобщего ликования было стремительно разрушено появлением новой фигуры, величественно вплывшей в покои. Её строгий, пронизывающий взгляд, высокая стройная фигура, облачённая в роскошное пурпурное платье, и две служанки, следующие за ней, навевали невольное напряжение. — А меня никто не соизволил пригласить? — надменно произнесла она, перебирая пальцами изящный веер с кисточками на руке. Цзян Фэнмянь поспешил смягчить ситуацию: — Моя госпожа, ты была так увлечена обучением наших юных адептов, что я не решился тревожить тебя. — Неужели ты думаешь, что обучение молодых учеников для меня дороже, чем помолвка и моя собственная дочь? — Юй Цзыюань презрительно фыркнула, а при виде сникших Вэй Усяня и Цзян Чэна уже было открыла уста, готовясь обрушить на них очередной словесный залп. Но в этот момент с подушек грациозно поднялась Цзян Яньли и, подойдя к матери, почтительно поклонилась. — Матушка, нам скоро предстоит отправиться в путь. Позволь мне попросить о твоей помощи, — произнесла она, глядя на мать чистыми, проникновенными глазами. — Я чувствую, что мне не справиться самостоятельно.. Сердце Юй Цзыюань дрогнуло, и она сложила веер в знак перемирия. — Яньли, ты всегда была для меня настоящей юной госпожой, — ответила она, и они вместе покинули зал. Стоило им скрыться за дверями, как юноши, включая главу ордена, испустили долгожданный вздох облегчения.

***

Сборы к отъезду были поистине грандиозными. Казалось, они уезжают не на пару месяцев, а как минимум на целый год. Для Вэй Усяня и Цзян Чэна основной задачей было взять с собой лишь самое необходимое, в первую очередь их духовные артефакты и оружие. Но вот Цзян Яньли ждало совсем другое. Юй Цзыюань, как надлежащая мать, одарила свою дочь поистине царскими дарами. Десятки, если не сотни, роскошных платьев, множество комплектов украшений и драгоценностей — всё это было тщательно упаковано и уложено в многочисленные сундуки и шкатулки. Цзян Яньли, казалось, не просто отправлялась в путешествие, а уже готовилась к пышному торжеству или приему при императорском дворе в Башне Кои. Её багаж поражал воображение своими масштабами, ведь даже самые необходимые вещи терялись среди этого великолепия. Дорога в Ланьлин предстояла долгой и утомительной. Вэй Усянь с тревогой оглядывал груз, который им предстояло везти. Полет на мечах был невозможен с таким весом, поэтому им пришлось отправляться в путь вплавь. Но даже это не могло поколебать его неукротимый дух и радостное предвкушение предстоящего приключения. Суйбянь спокойно покоился в ножнах, пока его хозяин с любопытством выглядывал за борт, всматриваясь в водную гладь. Вэй Усянь любовно провел пальцами по рукояти меча, ощущая тепло и силу, исходящие от верного оружия. Его взгляд скользнул по собственному отражению — серебристые глаза, немного растрепанные темные волосы, яркая улыбка и алая лента. "— Лента..." — задумчиво произнес Вэй Усянь, взяв кончик ленты между пальцев и принявшись вертеть ее. Улыбка его стала шире, вызванная волной теплых воспоминаний. Белоснежная лента адептов ордена Лань. Белая лента Лань Чжаня. Символ их строгой дисциплины и преданности своим принципам, всплыла в его памяти. Эта самая лента, столь дорогая сердцу Лань Чжаня, не раз становилась предметом его забавных шалостей. Вэй Усянь никак не мог забыть трепетный взгляд Лань Ванцзи, когда во время их очередной шутливой схватки ему случайно удалось сорвать драгоценную ленту с его головы. Но даже в тот миг проявилось непревзойденное изящество второго Нефрита, который мгновенно восстановил порядок, бережно вернув ленту на свое законное место, покраснев мочками ушей. Эта сцена всегда вызывала у Вэй Усяня нежную улыбку, полную умиления и восхищения. Но как бы он не дурачился, белоснежная лента Лань Чжаня была для Вэй Усяня не просто аксессуаром, а символом его сдержанности, достоинства и верности своим идеалам. Вэй Усянь всегда трепетно относился к этой ленте, ведь он понимал, насколько она дорога его другу. Воспоминания о Лань Ванцзи неизменно пробуждали в сердце Вэй Усяня самые теплые чувства. Несмотря на все их разногласия и споры, он дорожил этой необычной дружбой. Лань Ванцзи был для него надежным другом и достойным соперником, с которым Вэй Усянь мог быть самим собой без страха осуждения. — Лань Чжань, Лань Чжань... — мечтательно произнес Вэй Усянь, не в силах сдержать легкую улыбку, когда поймал себя на мысли, что его разум вновь и вновь возвращается к этому имени, — нужно обязательно навестить облачные глубины Гусу, — продолжил он, его голос исполненный теплоты и предвкушения. — Чего ради? — Вэй Усянь едва сдержал порыв вскрикнуть, словно застигнутая с поличным девушка. Его обычно непоколебимая дисциплина дала трещину перед лицом своего вредного шиди! — Ради "Улыбки императора", конечно же! — воскликнул Вэй Усянь с воодушевлением. Его глаза загорелись, а на губах заиграла та же мечтательная улыбка, — Юньмэнское вино, безусловно, превосходно, но вино из Гусу навсегда запало мне в самое сердце. Вэй Усянь говорил с трепетным восхищением, его слова окрашенные нотками страсти и тоски по тем мгновениям, когда он мог вкусить этот божественный напиток в компании дорогого ему человека. Его взгляд затуманился мечтами, а на губах играла мягкая улыбка, словно он уже представлял себе, как они вместе с Лань Чжанем бродят по живописным тропам этих мест, наслаждаясь красотой пейзажей и вкушая божественное вино. Цзян Чэн закатил глаза с изысканной драматичностью, как будто сами небеса начали темнеть от его взгляда: — Чтобы испробовать того вина, необязательно возвращаться в Облачные глубины, — начал он медленно, словно раскрывая древний свиток знаний, — там запрещено распитие алкоголя. Напомню, если ты забыл после многочисленного переписывания правил, — он взглянул на своего шисюна с укором. — Цзян Чэн, прошу тебя, не нужно напоминать мне об этом! — Вэй Усянь поднял брови в знак протеста. — А почему бы и нет? Разве твоя совесть начала тебе напоминать о своем существовании? — юноша взмахнул головой и подошел ближе к Вэй Усяню, опершись руками о перила лодки, плавно качающейся на волнах. — Нисколько! Просто мне не приходилось сталкиваться с чем-то более унылым в моей жизни. — Да? А как же издевки над Лань Ванцзи? Я думал, тебе с ним весьма весело, — насмешливо проговорил Цзян Чэн, продолжая дразнить своего старшего. — Лань Чжань и веселье две несовместимые вещи! Сколько раз я пытался вызвать хоть малейшую улыбку на его лице, все напрасно, — ответил Вэй Усянь с печалью в голосе, отводя глаза. — Никогда прежде я не встречал столь выдающегося зануду, как этот.. — Улыбку? — удивленно повторил Цзян Чэн, — да у него... В его глазах ты был похуже свирепого духа. Вэй Усянь молчал, сжимая суйбянь своей тяжелой рукой, но его улыбка оставалась яркой, когда он взглядом следил за берегом реки. Листва и растения вокруг уже давно начали цвести, навевая ароматное облако в сочетании с прохладой воды. За спиной суетились птицы, напевая свои утренние песни, создавая мелодичный фон, на котором звучали шепот листвы и шелест волн. Цзян Чэн стоял рядом в той же "тишине", задумчиво скользя взглядом по профилю шисюна, словно пытаясь разгадать непостижимую загадку. Что-то в его поведении изменилось за последний год. Вэй Усянь продолжал вести себя игриво, часто улыбаясь и придумывая шалости, чтобы развеселить друзей. Но время от времени даже он внезапно замолкал, а на его губах появлялась нелепая улыбка, словно он погружался в глубины своих размышлений, о которых никому не хотелось бы говорить. — Цзян Чэн, — прервал молчание Вэй Усянь, и младший Цзян кивнул в ответ, подтверждая, что внимательно слушает его. — Что это значит, если человек слишком часто появляется в мыслях? — спросил Вэй Усянь загадочно, сверкая глазами, полными недосказанного. — Что? — Цзян Чэн был ошеломлен таким вопросом. — Хотя, может быть, не так уж часто. Просто я все время думаю о нём, — добавил Вэй Усянь, протягивая слова, словно изучая их звучание в воздухе. — А-сянь, тебе кто-то понравился? — шепнула Цзян Яньли, неожиданно появившаяся рядом с ними, как всегда незаметно. Оба брата одновременно обернулись на неё, их взгляды были исполнены удивления. Но затем Цзян Чэн растерянно уставился на Вэй Усяня, который ухмыльнулся и покачал головой шизце. Под влиянием необычного вопроса он ощутил, как волнение бушевало в его сердце. Вспоминая те мгновения, когда его мысли наполнялись образами этого человека, Вэй Усянь стал осознавать, что это чувство не так просто объяснить. — Нет, нет, это не то, о чем ты подумала, — быстро возразил Вэй Усянь, хотя его лицо все равно выражало смешанные чувства. Цзян Яньли улыбнулась, понимая, что слова Вэй Усяня не раскрывают всех тайн его сердца. Она с любопытством наблюдала за ним, словно желая узнать больше о том, кого он так старательно скрывал за своими словами, — А-сянь, кем бы не был этот человек, если ты вспоминаешь его, то он наверняка очень хороший. Любовь всегда находит способ к сердцу, как солнце пробивается сквозь тучи в пасмурный день, — продолжила она, её голос звучал мягко и утешающе. Цзян Чэн не спускал взгляд со своего брата, видя, как тот колеблется между желанием открыться и страхом перед неизвестным. В серебристых глазах Вэй Усяня отражались отголоски прошлых встреч и моментов, когда сердце билось сильнее обычного, наполняясь неведомыми чувствами. — Может быть, это означает, что ты нашёл что-то особенное, — добавил Цзян Чэн, сдерживая неуверенность в своём голосе. Почему неуверенность? Цзян Чэн был настолько неопытен в делах любви, насколько только возможно. Для него тема вечной привязанности к одному человеку казалась чем-то устрашающим и непонятным. В его сердце терзались сомнения и страхи: что если он ошибется, выбрав неверного человека? Что, если его выбор окажется неправильным, и он будет вынужден провести всю жизнь с человеком, который ему совсем не близок? Эти мысли мучили его, будто предчувствуя, что неверное решение может привести к долгим годам одиночества и разочарования. Но ещё более неопытным в любовных делах Цзян Чэн считал Вэй Усяня. Без сомнений, Вэй Усянь был принятым всем любимчиком — как юные девушки, так и уважаемые дамы, не упускали его из виду. Они осыпали его улыбками, лестными словами, и зачастую недоумевали, как такой молодой человек может вызывать столь яркие эмоции у столь разных по возрасту женщин. Всегда умеющий флиртовать и шутить без обид, он никогда не позволял никому проникнуть внутрь его непоколебимой маски.       Его слова обладали особым шармом, способным развеселить любого, не задев при этом ни одной нежной струны. Но вот однажды одна смелая девушка решила испытать его стойкость. Они сидели на пристани, наслаждаясь мягким прибрежным ветерком, когда она внезапно решила сделать то, что никто не ожидал. Она решила поцеловать Вэй Усяня. Как же отреагировал Вэй Усянь? В этот миг его реакция была нечто невероятное – он отпрыгнул от неё на несколько метров! Вэй Усянь не мог скрыть своего изумления, вызвав всеобщий дружеский хохот и яркое смущение у девушки. Именно в этот момент Цзян Чэн, наблюдая за происходящим, понял, что Вэй Ин тоже испытывал страх. Вэй Усянь также боялся, а лучше даже сказать — избегал одурманенных его красотой нежных созданий. Может быть, его серьезность и ответственность, присущие теперь ему из-за учебы и правил, которым он следовал в Облачных глубинах, делали его осторожным в отношении своих чувств. Возможно, он боялся потерять свою личную свободу или, что еще интереснее, его сердце уже принадлежало кому-то другому. Шиди, наблюдая за всем этим, был глубоко заинтригован, кто же стал объектом симпатии Вэй Усяня, этого ходячего урагана эмоций? Он был уверен, что эта девушка была не только красива, но и весела, легка, словно сам шисюн. Обладала нежными чертами лица, а смех её был подобен ветру. Не в силах произнести ни слова, Вэй Усянь решил прибегнуть к своему обычному способу уклониться от разговора. — Шицзе, А-Чэн, не стоит так сильно беспокоиться, — он взял одну руку и положил её за голову, закрывая глаза, — в конце концов, шицзе, это твое предсвадебное путешествие! Ты уже готова? — Конечно, А-Сянь, — ответила Цзян Яньли, поправляя рукава и улыбаясь, — как и готов ваш любимый суп из свиных ребрышек и лотосов, мальчики. Я как раз пришла позвать вас к столу. Глаза Вэй Усяня засияли от радости. Цзян Чэн лишь хмыкнул, но больше не касался темы личных мучений Вэй Усяня. — А-цзе, идем скорее, — сказал он, приглашая её вперед.

***

Вечерняя прохлада настигла путников из Юньмэна неожиданно и быстро. Ланьлин уже был виден на горизонте, а солнце, словно таинственный огненный шар, начало медленно погружаться в водную гладь. Дорога оказалась долгой и изнурительной, но благодаря присутствию с ними Вэй Усяня, они избежали серьезных препятствий в виде скуки и тоски.       То он нарывался на камыши и чуть не упал с лодки, то ловил мелких рыбок во время перерывов, то замечал недостатки в чужих владениях Цзинь Гуаньшаня (в том числе недостатки в виде его сына). Все это происходило под неизменно закатанными глазами Цзян Чэна, который, черт возьми, как бы не противился, соглашался на все богохульства шисюна. Яньли, как настоящая леди, тихо смеялась над шалостями младших братьев, не в силах произнести ни слова против. В порту троицу из Юньмэна встретили со всеми благами. Там же им помогли распорядиться транспортом до золотой Башни Кои, помогли с управлением всеми вещами и уже одарили подарками — в виде сочных фруктов. Несмотря на их сладкий вид, Вэй Усянь явно был настроен скептически от всей летящей к ним добродетели. — Молодые господа и госпожа, это наш дар вам, чтобы вы могли насладиться его ароматом и вкусом, — адепт Ланьлин Цзинь поклонился и протянул одну из тар с вишнями. Крупными, спелыми, идеальными. Цзян Яньли с улыбкой кивнула и, взяв за кончик отведала одну из вишен, — она бросила взгляд на братьев, ожидая их вежливости и большего участия. — Спасибо, мы с удовольствием примем ваш щедрый подарок, — ответил Вэй Усянь с улыбкой, но его глаза оставались холодными и недоверчивыми. После этого они продолжили свой путь к золотой Башне Кои, но Вэй Усянь не мог избавиться от чувства скептицизма. Он был уверен, что за всей этой щедростью скрывается что-то большее и более сложное. В конце концов, они прибыли, а его высочество Павлин Цзисюань даже не соизволил встретиться с ними лично. И теперь пришло время адепту засиять и расцвести точно так же, как клановый узор клана Цзинь на его одежде — белоснежный пион сорта "сияние среди снегов". — Этот уникальный сорт вишни был выведен тут, в Ланьлине, — начал он, раскрывая тайну перед своими слушателями, — цветущее вишневое дерево всегда было символом нежной красоты невесты, чья юность переходит из прелести в зрелую женскую красоту, словно лепестки, падающие с веток и уступающие место сочным ягодам. Эти ягоды символизируют любовь, страсть и счастливую семейную жизнь, — закончил он свой рассказ со скрытой улыбкой на лице. Вэй Усянь и Цзян Чэн молча переглянулись друг на друга, словно ощущая весь скрытый замысел его слов. В глубинах души Вэй Усяня начало бурлить нечто неописуемое. Братская ревность, словно змея, начала плетаться вокруг его сердца, но тут же, как молния в ясном небе, на крыльце Башни Кои мелькнули образы знакомых "траурных" одежд. Сначала он медленно моргнул, затем взглянул вокруг, задаваясь вопросом: не иллюзия ли это? И не играет ли разум с ним злую шутку. Но вот радость вспыхнула в его груди ярче солнца. Улыбка, словно цветок, расцвела на его лице, и с радостным возгласом он обратился к тем, кто стоял спиной к нему: — Лань Чжань! — прозвучал его голос чисто и ясно, словно пение жаворонка. Внимание всех присутствующих сразу обратилось к Вэй Усяню, а затем переключилось на второго молодого господина Ланя. — Вэй Усянь! — прорычал Цзян Чэн, сильно ухватив шисюна за предплечье. — Веди себя прилично, не делай позора для нашего фамильного клана Юньмэн Цзян своими выходками уже в первый же вечер! Но Вэй Усянь лишь бездумно закивал головой, ловя на себе только единственный равнодушный взгляд, который словно туманный дым скользил по его душе. Он выхватил первые попавшиеся под руку костянки, их красота блеснула в лучах вечернего солнца, и быстренько подошёл к знакомым лицам из ордена Гусу Лань. — Цзэу цзюнь! — он поклонился перед нынешним главой ордена, и быстро бросил развеселившийся взгляд на Лань Ванцзи, — Лань Чжань, какая встреча! Лань Ванцзи стоял все с тем же равнодушием и молчанием, не проявляя никакой реакции. Вэй Усянь чувствовал, как на него обрушивается натиск всех взглядов, но не собирался отступать. Он лукаво приподнял куль и наблюдал за Лань Ванцзи, ожидая его реакции. — Молодой господин Вэй, мы рады видеть вас, — ответил за них двоих Лань Сичэнь, прерывая напряженное молчание. — А я как рад! Эй, Лань Чжань, не хочешь вишни? — Вэй Усянь продолжал свою игру, надеясь развеселить Лань Ванцзи и пробудить его из равнодушия. Он наблюдал за ним с лукавой улыбкой, ожидая хоть какого-то, но ответа. Чувствуя натиск всех взглядов и на себе, Лань Ванцзи немного дёрнул бровью, не спуская глаз с улыбчивого парня перед собой. В его взгляде звучала некая неопределённость, которую Вэй Усянь до этого момента не замечал. — Не хочу, — произнес Лань Ванцзи своим голосом, и его слова прозвучали тихо, но отчетливо. О... Как Вэй Усянь соскучился по этому звучанию! Он точно не собирался отступать и прекращать настаивать. В тени раскидистого вечера, цветущего, как сакура, Вэй Усянь стоял перед Лань Ванцзи, нежно умоляя его принять хотя бы одну ягоду. — Лань Чжань, ну хоть одну, пожалуйста! — сияние закатных лучей играло на их лицах, словно создавая магическую атмосферу вокруг них. Настойчивость Вэй Усяня была велика, она пронизывала воздух и наполняла сердце Лань Ванцзи чудесным чувством возбуждения. Он мог почувствовать его горячее дыхание на своем лице приблизившись ещё на несколько сантиметров. Лань Ванцзи сильнее сжал Бичэнь в ножнах, придавая этому акту особое торжественное зрелище. На первый взгляд казалось, что он готовиться к выпаду к настырнику и бесстыднику Вэй Усяню. Однако он лишь тихо выдохнул и осторожно взял несчастную ягодку между пальцами своей изысканной рукой. Но вот этого Вэй Усянь явно не ожидал. Произошло нечто невероятное. Вэй Усянь стоял как окаменевший под магией Лань Ванцзи. Его сердце билось так неспокойно, что казалось, будто оно само хотело выскочить из груди. Взгляд его застыл на губах Лань Ванцзи, словно плененный чарующим цветом вишни.       В этот миг время замедлило свой бег, словно давая возможность каждому мгновению раскрыть свою тайну — Вэй Усянь стоял как вкопанный, словно корень дерева, когда изящная, но сильная рука Лань Ванцзи приблизилась к нему, легко взяла одну из сочных вишен за стебель и принесла к своим губам. Он поднял её ко рту так легко и грациозно, словно это было самое естественное движение на свете. Губы Лань Ванцзи напоминали цвет самой вишни — яркие, сочные, словно утонченный оттенок весеннего заката. Вэй Усянь резко поднял взгляд с губ на глаза Лань Ванцзи и замер, забыв о способности дышать, словно волна времени остановилась перед ним вовсе. Весь этот момент Лань Чжань следил за ним, за его реакцией, и его брови, обычно строгие и непреклонные, стали мягкими, словно утренний туман над полями. Лань Чжань был наполнен уверенностью и самодовольством. Лань Чжань и самодовольство..? Вэй Усянь с трудом выдавил из себя слова: — Как тебе, молодой господин.. вкусно? — он старался не потерять лицо, хотя внутри кипели бури чувств. В это время Лань Ванцзи спокойно ответил: — В полной мере, — его голос звучал уверенно, словно он был убежден в своих словах, заставляя Вэй Усяня задуматься о глубине и значении этого ответа. Казалось, что ничто не может нарушить его невозмутимость. И ещё казалось, что они виделись с Лань Ванцзи совсем недавно, хотя на самом деле прошел целый год. Весь период обучения они практически не расставались, плечом к плечу преодолевая все испытания. На занятиях, во время ночных охот — везде Вэй Усянь неотступно следовал за вторым молодым господином Ланем. Они сражались на мечах, дразнили друг друга, учились вместе, и Вэй Усянь неизменно получал за свои проделки строгие наказания под пристальным взглядом Лань Ванцзи. Для большинства адептов Гусу Лань такая перспектива стала бы настоящим кошмаром. Но только не для Вэй Усяня. Ему, напротив, нравилось быть в обществе Лань Ванцзи, даже если это означало постоянные выговоры и наказания. Он находил в этом особое очарование. Ему льстило, что холодные, но в то же время такие теплые глаза Лань Ванцзи были устремлены только на него одного. Сидя вместе в тишине, Вэй Усянь впервые не чувствовал на себе давящей тяжести безмолвия. Напротив, он научился находить в ней свои преимущества. Например, он мог слышать едва уловимое, глубокое и ровное дыхание Лань Ванцзи. Дисциплина всех адептов Гусу Лань поражала, но дисциплина второго Нефрита просто обескураживала.  Лань Ванцзи проявлял её во всем — от обыденных вещей вроде ходьбы и приема пищи до самых тонких движений, как искусство каллиграфии. Его изящная рука с нажимом сжимала тонкую кисть, но ни на мгновение не позволяла ей задрожать под этим давлением. Иероглифы он выводил уверенно и до скрупулезности четко — каждая черточка и линия были идеальны, словно сам Лань Чжань. Тишина между ними становилась всё более тягучей, но ни один из двух молодых людей не казался обеспокоенным этим. Лань Ванцзи смотрел на Вэй Усяня с гордой, но едва уловимой заинтересованностью, в то время как взор Вэй Усяня был полон волнения и нежности. Казалось, в этот момент они забыли обо всём на свете, погрузившись в свой собственный мир. Внезапно Цзэу Цзюнь тихо кашлянул, привлекая внимание Лань Ванцзи, который первым отвёл взгляд. — Брат? — обратился он к Лань Сичэню, на что тот лишь покачал головой, давая понять, что всё в порядке. Повисшая тишина была столь осязаемой, что, казалось, можно было расслышать происходящее за десятки ли от них. Но вдруг двери резиденции распахнулись, и к ним вышли слуги, а за ними — владелец этих владений, Цзинь Гуаньшань, и его сын Цзинь Цзисюань. Стоя бок о бок, они всё больше напоминали человека и его тень — настолькон одинаковым было выражение их лиц. — Молодой господин Цзян, — первым обратился Цзинь Гуаньшань, его взгляд упал на Цзян Чэна, стоявшего впереди их группы. — Глава Цзинь, — вежливо ответил Цзян Чэн. Обмен любезностями затянулся, и к тому времени, как он завершился, солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, уступив место первым лучам загадочной и холодной, но не менее прекрасной луны. После того забавного инцидента Лань Ванцзи и Вэй Усянь больше не обменялись ни единым словом, к большому сожалению последнего.

***

На дворе стояла глубокая ночь. Небо усыпано мириадами сверкающих звезд, переливающихся, словно драгоценные камни. Мягкий ветерок ласково обвивает кроны деревьев, создавая тихий, успокаивающий шелест, и воздух наполнен ароматом цветущих растений, окутывая все вокруг волшебной дымкой. В мире сна и грез царил покой. Шелковые простыни приятно ласкали обнаженную кожу Вэй Усяня, а мягкая пуховая подушка, казалось, нашептывала ему о долгожданном отдыхе. Но сон упорно не шел, сердце трепетало, будто готовое выпрыгнуть из груди в очередной раз за день. Не болезнь ли это? Вэй Усянь ворочался с боку на бок, тщетно пытаясь унять волнение. Он не мог выбросить из головы образ Лань Ванцзи. Его стройная фигура, безукоризненные манеры и глубокие светлые глаза неотступно преследовали молодого человека даже тогда, когда он наконец оказался в уютной гостевой комнате. Вэй Усянь жаждал сейчас лишь одного — чтобы Лань Ванцзи оказался рядом, чтобы они могли вновь обменяться хотя бы парой слов, взглядов. И тогда даже долгие месяцы, проведенные с Цзинями, пролетели бы незаметно. До сегодняшней личной встречи Вэй Усянь и понятия не имел, как сильно ему не хватало этого второго Нефрита. И за время их разлуки он успел немного измениться. Прежний юный облик Лань Ванцзи уступил место мужественной, возмужавшей внешности. Исчезли округлые детские черты, уступив место четким, благородным скулам и выразительным чертам лица. Широкие плечи и стройная фигура свидетельствовали о том, что Лань Ванцзи возмужал и возвысился над Вэй Усянем на несколько сантиметров. Но самое главное, что не изменилось в Лань Ванцзи — это его пронизывающий, прикованный к Вэй Усяню взгляд, а также знаменитый меч Бичэнь, все так же верно служивший своему хозяину. Вэй Усянь чувствовал, как сердце его наполняется трепетом и ностальгией при виде столь любимого и дорогого ему человека, друга. Вэй Усянь задумчиво провел рукой по своим волосам, растрепанным от беспокойного сна. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке, когда он вновь прошептал имя своего друга. — Лань Чжань... Неугомонный, строгий и непреклонный Лань Чжань. Бесстыдник. Сколько же раз за этот день я вспоминал твое имя, твой образ? Сбился со счета, признаюсь честно, — Вэй Усянь тихо рассмеялся, зарываясь лицом в мягкие складки одеяла. Как же он скучал по этому строгому человеку! Их вечные споры, перепалки, а затем — долгие часы, проведенные в уютном молчании в библиотечном павильоне. Лань Чжань всегда был рядом, даже когда их разделяли расстояния. — Ты, должно быть, сейчас хмуришь свои брови, недовольный моим поведением. Ох, Лань Чжань, если бы ты только знал, как часто я о тебе думаю! Возможно, ты бы даже смутился, узнав, сколько раз я мысленно произношу твое имя, — размышлял Вэй Усянь, наблюдая, как край одеяла обнажил его ногу. — Наверняка бы ты назвал меня таким же бесстыдником и прочитал какое-то правило из Гусу Лань, запрещающее думать о человеке больше, чем определённое количество раз за день, — Вэй Усянь сладко зевнул, чувствуя, как усталость берет свое. — Но это ведь несправедливо. Это твоя вина, Лань Чжань, что я не могу о тебе не думать... — с этими словами глаза Вэй Усяня стали медленно закрываться, и он погрузился в объятия сна, унесённый в царство грёз.