the abyss calls out to the abyss.

      

Глава 11 — Весы Фемиды.

      — Мы упустили Малькольмов.       Простая фраза, но Эндрю слышит, как за его спиной с надломом выдыхает Нил. Медленно, боясь спугнуть, Эндрю оборачивается и замирает, силясь припомнить, видел ли он когда-нибудь такой ужас на лице человека. Вглядывается и понимает — ни разу в жизни. Нил сейчас как никогда походил на фарфоровую куклу: глаза его потеряли всякий блеск, тонули в панике, пока руки неконтролируемо тряслись. Он осунулся, плечи упали под тяжестью странного коктейля из вины и первобытного ужаса, и он вдруг показался Эндрю таким маленьким, почти крошечным. Сейчас вместо Нила ему виделся призрак маленького мальчика, душа которого была растерзана в клочья.       Эндрю на пробу тянет к нему руку, желая заземлить, но Нил отшатывается в сторону двери, словно боясь обжечься, — Эндрю клянется, что заметил всполохи рыжего в чужих глазах, наполненных ужасом, — и бьется об косяк затылком с такой силой, будто хочет пробить собственную черепную коробку и больше никогда ничего не чувствовать. Эндрю теряется: он профайлер, его работа — смотреть на разложившиеся трупы и анализировать, анализировать, анализировать, но он еще никогда не находился так близко к чьей-то обнаженной душе, разрозненной и истерзанной настолько, что больше она походила на оголенный провод.       — Нил? — шепчет он, не узнавая собственный голос. Он не знает, как подступиться, но искренне хочет помочь, заталкивая собственное удивление по этому поводу поглубже. Нил, его потерянность и неконтролируемый страх — только это имеет значение.       — Эндрю, я… — Нил звучит, как глубокая царапина от ножа на стекле, он шатается, и еще раз ударяется затылком о дверной косяк. Эндрю кажется, что он слышит хруст и это на самом деле пугает. — Я должен…       — Нет. — Эндрю не говорит, он приказывает, потому что знает, что Нил в шаге от бегства — видит, как он переваливается с пятки на носок, как глаза бегают из угла в угол в попытке найти выход. Так ведут себя загнанные в ловушку звери.       — Я не могу, Эндрю. Я не могу вернуться домой.       Нил не шепчет — трещит, как битое стекло, — на грани слышимости, голос его становится все тише, и последние слова Эндрю приходится буквально читать по губам, но этого оказывается достаточно для его сердца, чтобы послать краткий импульс в мозг: он делает шаг вперед, прямо на Нила, ожидая сопротивления, но в ответ получает лишь безжизненный взгляд, потонувший в панике. Руки двигаются быстро, настолько, что Нил не успевает дернуться, когда чувствует сильное давление на загривке.       — Слушай меня, Нил. — Эндрю ловит слабую попытку сопротивления, но душит ее почти мгновенно, грубо встряхивая Нила за шею, и тянет его, смирившегося, на себя, заставляя столкнуться лбами. — Слушай. Ты не вернешься домой. Если понадобится, я лично всажу обойму в тех, кто придет за тобой. Ты веришь мне?       Нил слышит его, понимает, о чем он говорит, но детские страхи не отступают, лишь сильнее впиваются в подставленную глотку. Натан и Лола не могут умереть — так ему кажется. Слишком часто Нил видел, как Лола, сплевывая кровь и утирая разбитую губу, вырезала свинцовые пули из тела его отца. Видел бесконечные точки шрамов Натана, грубые рубцы на его запачканных кровью руках. Видел, как они отбирали жизни других. Господь, он ведь сам, своими собственными руками, стрелял в Малькольмов десятки раз, но они все равно отряхивали грязь, сплевывали кровь и настигали беглецов в следующем штате. В одной из немногих сказок, которые ему читала мать, Нил узнал, что жнецы, избранные Смертью, не умирают. Что ж, у него не было повода в этом сомневаться.       — Нил. — его еще раз грубо встряхивают, возвращая в реальность, и Нил, как иступленный, кивает, уже не помня вопроса. — Хорошо, хорошо. Ты молодец, Нил.       Эндрю выдыхает и опускает руку, прячет их в карманы и силится сохранить иллюзорное тепло чужого тела. Он знает, что ему пора ехать, но оставлять Нила одного? Сейчас? Для Эндрю это выглядит так, будто его заставили вручить заряженный ствол в руку человека, склонного к самоубийству. Увольте. Он набирает номер Жана быстрее, чем успевает придумать, что сказать, но никто на том конце провода не собирается позволять ему говорить.       — Эндрю, le diable vous emmerde, быстрее. — Жан не говорит — тараторит, как сошедший с ума мотор, дышит загнанно и как-то надломлено. Эндрю кажется, что это гипервентиляция. А еще ему кажется, что этот цирк пора прекращать. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Жан снова не дает ему шанса. — К Нилу уже выехал наряд, а ты нужен нам здесь. Живо.       Звонок прерывается и вместе с гудком раздается стук в дверь — Эндрю даже не успевает возмутиться тону нахального марсельского петуха. Нил за его спиной дергается, будто обжегся, и смотрит на дверь, как на разыгравшееся пепелище. «Дерганный» — думает Эндрю, но все равно поудобнее перехватывает Glock и старается как можно тише подобраться к двери. Второго стука так и не последовало, поэтому Эндрю заглядывает в дверной глазок, мысленно молясь, чтобы ему не прострелили глаз.       — Агент Миньярд! Это ФБР, откройте дверь или мы ее выбьем.       Эндрю вдруг закатывает глаза. Отряд быстрого реагирования дважды не думает: им лишь бы пострелять, да выбить несколько дверей — никакого уважения к чужой собственности. Пистолет ловким движением ныряет в кобуру на поясе, а дверь открывается, впуская в квартиру отряд из шести вооруженных до зубов человек. Эндрю собирается поздороваться, потому что натянутые отношения между отделами, конечно же, выдумка, но Нил за его спиной подаéт, наконец, признаки жизни. Он с глухим вдохом падает на диван и складывает руки на коленях в замок. Эндрю больше не видит в нем страха, но это заставляет что-то тревожное зашевелиться в районе затылка — теперь Нил похож на праведника перед гильотиной: в глазах — даже не смирение, а звенящая пустота. Так выглядит человек, которому больше нечего терять. Словно за эти несколько секунд случилось нечто, что заставило Нила понять, что его жизнь кончена. Эндрю не понравилась эта резкая перемена. Он снова тянется к телефону, чтобы обматерить Жана и сказать, что хотя бы один раз в своей ебаной жизни они могут справиться с задачей самостоятельно, но Нил его останавливает. Он медленно качает головой, так сломано и неправильно, будто удавка душит его с каждым вздохом все сильнее, улыбается уголками губ и вдруг говорит:       — Спасибо.       И все разом отступает. Нет ни страха, ни паники, ни тревоги, словно Нил на самом деле поверил во всю ту псевдо-успокаивающую ерунду, что наговорил Эндрю. Но вместо облегчения это удушающее равнодушие приносит Эндрю лишь сдавливающую грудь настороженность.       Что-то не так.       Эндрю упускает что-то, за что никогда не сможет себя простить, но времени на раздумья не остается — ему нужно идти. Даже если ноги заливаются свинцом. Даже если кажется, что Нил словно растворяется в пространстве, истончается и рвется, как истлевшая от времени ткань. Он должен идти, но все его нутро кричит об обратном. Нил все равно выглядит мертвым. Эндрю думает, что поступает правильно, когда закрывает за собой входную дверь, думает, что действует на опережение. Он прострелит Малькольмам голову, а потом вернется сюда и задаст Нилу трепку за лишнюю панику.       А Нил силится запомнить все мельчайшие детали, которые делают Эндрю самим собой. Он знает, что больше не вернется в этот дом.       

®

      Когда входная дверь распахивается, и в квартиру вваливается толпа агентов, Нил думает, что это просто смешно. Он десятки раз становился свидетелем того, как Лола едва ли не зубами потрошила тех, кто вздумал встать на сторону Мери Веснински и ее сына, а тут — всего лишь кучка идиотов с парой пушек за пазухой. Нил надеется, что ему хотя бы не придется оттаскивать их пальцы от розеток. Он подавляет смешок, а потом узнавание с размаху разбивает любую его надежду, время замедляется и, кажется, сама вселенная на мгновение останавливает свой ход. Там, в куче людей, которых отправили сюда защищать Нила, он видит того, кто совершенно точно должен был уже шестой год гнить на дне Средиземного моря.       Бежать. Нил не успевает выскользнуть за дверь вслед за Эндрю, когда замечает знакомое лицо в толпе агентов.       Бежать. Он задыхается и чувствует, как что-то прямо внутри него разбивается со звуком, похожим на бьющийся хрусталь. Нил думает, что так звучит отобранная надежда. Вера в счастливый конец. Так звучит его наказание за попытку прожить хотя бы немного как обычный человек.       Дуэйн О'коннел, один из ближайших подручных его отца, человек, которого Нил лично подстрелил из Beydora во время погони, прямо сейчас стоит напротив него живее всех живых и улыбается, обнажая кривые, местами изъеденные кариесом зубы. Нила тошнит, и он инстинктивно делает шаг назад, заставляя Эндрю, стоящего к нему спиной, резко развернуться. Нил тут же одергивает себя, ругается и злится, потому что Эндрю ни за что не должен пострадать. Его сердце трепещет и разрывается между двумя противоречащими друг другу молитвами.       Пожалуйста, догадайся.       Пожалуйста, уходи.       Нил знает, что Эндрю, умный-умный Эндрю, кончиками пальцев ощущает, что что-то не так, понимает на уровне инстинктов, но Нил не чудовище. Ему прекрасно известно, что такое бегать от монстров, пропахших застарелой кровью, поэтому он должен отпустить Эндрю и позволить ему жить без мишени на собственной спине. Он заслуживает того, чтобы быть свободным и живым так долго, как возможно, заслуживает вернуться к семье и малютке Сэр, к шутливым перепалкам с Кевином и хитрым переглядкам с Рене. Поэтому Нил заставляет себя отступить назад, когда Эндрю делает шаг к нему. Это ощущается отравленной иглой по сердцу, но Нил уверен, что ни разу за всю свою жизнь не поступал правильнее.       ─ Спасибо. ─ Нил не может выдавить из себя еще что-то, но надеется, что это Эндрю тоже понимает. Или поймет позже, Нил в любом случае не доживет. ─ За то, что сделал все это.       Что «это» он тоже не уточняет, потому что Дуэйн скалится, как бешеное животное и облизывает пересохшие губы. Потому что Нил знает, какие последствия будут ждать Эндрю, если загребущие руки его отца дотянутся до отдела Ваймака, потому что О'коннел — охочая до сплетен сучка — обязательно донесет дорогому боссу все, что сейчас услышит. Потому что Нил верит, что Эндрю и так поймет.       Спасибо, что позволил остановиться. Нил разворачивается на пятках и заходит глубже в квартиру, спиной чувствуя, как Эндрю прожигает его взглядом. Дверь за ним захлопывается и что-то влажное скользит на щеке. Нилу кажется, что он плачет кровью.       Спасибо, что дал место, куда я мог вернуться. Нил прикусывает зубу и чувствует металлический вкус крови где-то в горле. На этот раз по-настоящему. Слышит, как открывается входная дверь и как верещит мотор машины Эндрю. Механические часы отсчитывают минуты до начала личного ада наследника Веснински.       Спасибо, что останавливал, когда я снова начинал бежать. Нил чувствует, что снова хочет побежать, но дрожь в ногах заставляет его руками упереться в стол и спрятать голову в плечах. Только сейчас весь ужас происходящего доходит до него в полной мере, только сейчас он осознает, что потеряет нечто ценнее жизни.       Спасибо, что ты есть. Стоя здесь, в крохотной кухне, где проходили его лучшие вечера в жизни, Нил прощался. Вспоминал свои разговоры с Кевином, шутливые переругивания с Аароном, вспоминал, как из кожи вон лез Никки, чтобы заставить его улыбнуться. Вспоминал Дэн и Мэтта, их объятия и лазанью, которую они готовили вместе каждую пятницу. Он вдруг понял, как сильно скучал по этим двоим, как сильно хотел бы увидеть их еще раз. Хотя бы краем глаза.       Нил прощался с Эндрю и их вечерними перекурами.       Прощался с местом, которое впервые хотелось назвать домом.       Добровольно уйти сейчас значило потерять все. И именно поэтому в крохотной квартире на окраине Вашингтона Натаниэль сейчас оплакивал Нила, который хотел только еще раз увидеть своих друзей.       Дверь щелкнула снова, но на этот раз намного сильнее. Скрипучий голос позвал Натаниэля по имени, а потом наступила вязкая темнота. Что-то мокрое и горячее стекало по его затылку, когда окружающий мир затихал и терял свои краски. Натаниэль потерял сознание.       

®

      Эндрю сжимал кожу руля так сильно, что она скрежетала, скулила и готовилась расползтись по швам. Ему не хотелось делать этого. Оставлять Нила, в смысле. Он знал, что так лучше и, Цербером вертясь у его ног, помочь он никак не сможет, но Нил выглядел, как тлеющий уголек, сжимал руки в кулаки и старался избегать взгляда глаза в глаза. Он никогда так не делал. Да, можно было списать это на страх перед Мясником и его людьми, но Эндрю знал, что здесь дело в чем-то другом, что-то другое расколола Нила пополам. Что-то, что никак не хотело укладываться в голове.       Эндрю знал, что что-то упускает, но догадка лишь плавала на периферии сознания и никак не желала становиться чем-то большим, чем простое предположение. Челюсть сжалась с характерным «щелк», когда Эндрю вновь потянулся к телефону. Ему нужно было еще раз поговорить с Жаном, потому что интуиция не просто вопила, она вгрызалась своей пастью Эндрю в горло и приказывала развернуться сейчас же. И Эндрю был почти готов вывернуть руль, чтобы, опалив шины, мчаться назад к корпоративной квартире.       Жан трубки не брал. Эндрю вытащил из бардачка смятую пачку сигарет и прикурил, пытаясь снова. На том конце провода ― удушающая тишина. Мазнув пальцем по экрану, Эндрю находит контакт Рене и звонит уже ей. На том конце провода тоже тихо, гудки врезаются в черепную коробку и бьют прямо в мозг, когда Эндрю выжимает педаль газа на всю и рвет тишину вечерних улиц пригорода Вашингтона. Рука чешется включить серены и объехать все пробки, и Эндрю не отказывает себе в этом удовольствии.       В офис он влетает злой, как черт, трясущимися руками грозит вырвать стеклянные двери переговорной, заставляя всю свою немногочисленную команду повскакивать со своих мест. Сет даже схватился за кобуру и по привычке оттащил взволнованную Эллисон за спину. Эндрю абсолютно насрать на все происходящее, он цепляется за кучерявую макушку в дольнем углу. Это Кевин, застывший с маской абсолютного удивления на лице. Эндрю все еще насрать — он рвался сюда, как будто от этого зависела его ебаная жизнь и он требует объяснений.       — Где Моро? — Эндрю рычит, потому что к концу поездки в нем не осталось ничего, кроме клокочущей ярости. Он сжимает кулаки, оставляя на внутренней стороне ладони следы-полумесяцы, потому что не уверен, что способен удержаться и не разбить лицо французскому достоянию, когда увидит его. Рене, видимо, тоже это понимает, поэтому негромко окликает его, не рискуя подходить ближе. Рене умная, она знает, что такое инстинкт самосохранения.       ― Эндрю? ― она звучит неуверенно, когда зовет его, но, вопреки всеобщему мнению, Эндрю ни разу не терпелив. В голове крутится счетчик и с каждой секундой Эндрю кажется, что чья-то жизнь скользит меж его пальцев. Он не хочет повторять свой вопрос, но Рене заглядывает в его глаза и видит. Эндрю почти может отследить, как недоверие в ее глазах сменяется пониманием. Она выдыхает резко и рвано, будто эта ситуация приносит ей почти физическую боль. ― Эндрю, успокойся. Жана сегодня даже не было в офисе.       Эндрю отшатывается назад, словно эта фраза причинила ему физическую боль, а потом произносит на выдохе — «Блять, мы проебались». Этого оказывается достаточно, чтобы остальная часть команды оживилась: Никки, еще тоже до конца не разобравшийся, но считывающий малейшие намеки на эмоции близнецов с самого детства, утыкается в монитор и, Эндрю уверен, пытается отследить телефон Моро; Эллисон уже звонит кому-то, стуча наманикюренными ноготками по столешнице, а Сет, ошивающийся рядом, готов стрелять на поражение. Иногда Эндрю забывает, что работает не с кучкой идиотов-следопытов, а с командой настоящих профессионалов. Иногда ему удается забыть, через что они прошли вместе. Иногда он понимает, что — Эндрю громко сглатывает — они образовали связь.       — А теперь, малец, рассказывай. — Ваймак появляется словно из ниоткуда, но одного взгляда оказывается достаточно, чтобы понять, что случилось что-то непредвиденное. И Эндрю рассказывает. Он начинает с панической атаки Нила, говорит медленно, складывая одному себе известный пазл, но челюсть сжимается с такой силой, что можно услышать треск эмали.       Эндрю выплевывает информацию про звонок Жана, как будто силится избавиться от скопившейся в груди желчи, и Рене за его спиной вздрагивает, словно от удара. Кевин, бедный-бедный Кевин, забившийся в угол переговорной, бубнит французскую ерунду себе под нос и, видимо, пытается заставить себя дышать. Никто не спрашивает, уверен ли Эндрю в самом факте предательства, никто не пытается искать Жану оправдания, потому что на каком-то интуитивном уровне чувствовали, что с Моро в последнее время что-то не так: никогда не пытайтесь врать тем, кто посвятил годы раскрытию лжи. Эндрю знает, что им больно слышать о предательстве Жана, но, видит бог, ему так похуй. Все, чего ему хочется, — прыгнуть в машину и на всех парах мчаться к Нилу. Но Эндрю знает, что так нельзя: явиться туда без какой-либо информации и прикрытия — значит подставить Нила под удар, что в таких условиях не позволительно.       Говорит про странное поведение Нила после прихода агентов, про смиренность раненого животного, про пустоту во взгляде. И вдруг что-то в его голове щелкает, детальки пазла, который мучил его последние несколько недель, наконец, начинают складываться. Всплывает давно позабытая информация, сопоставляются паттерны поведения детей, пострадавших от насилия со стороны родителей. Эндрю готов взвыть, потому что… Господи, это так очевидно.       — Жан едет к Нилу. Сотовая вышка запеленговала его двадцать секунд назад, после он выключил телефон. — рапортует Никки, не отрывая взгляда от монитора. Пальцы прыгают по клавиатуре, выводя одному ему известные комбинации клавиш. — Я не могу включить его дистанционно, скорее всего, он избавился от карты.       — Конечно, он же знает, как мы работаем. — Сет ругается себе под нос, но Эндрю видит, что предательство Жана ударило и по нему тоже. По ним всем.       — Но зачем ему все это? — на Кевина Эндрю не смотрит из соображений собственной стабильности. Проще говоря — ему страшно.       Одно дело — переживать предательство коллеги, друга и напарника, но совсем другое — пытаться смириться с предательством кого-то, кого, не раздумывая, называл братом, пережить предательство части собственной души. Кевин рушится и пытается собраться снова прямо сейчас, и Эндрю не хочется наблюдать этот процесс (но он клянется на могиле матери, что заставит Жана рассказать, почему это вообще случилось). Эндрю сглатывает, проверяя, способен ли говорить и рассуждать здраво, после чего оглушает офис своим предположением.       — Нил — это пропавший Натаниэль.       Он не ждет охающих вздохов и обмороков, но Эндрю так же не ожидает мертвой тишины в ответ на свои слова. Несмело голова поднимается с тягучим хрустом шеи и первое, на что хватает фокусировки зрения, — стальная уверенность во взгляде Ваймака. Никаких вопросов или протестов, только уверенность в чужих словах и ни капли сомнения. Он не понимает этой веры в свои выводы и, видимо, Рене отслеживает это по каким-то своим каналам, потому что улыбается вымученно и надломоенно, но все так же тепло.       — Если ты так решил, у нас нет причин сомневаться, Эндрю. Ты всегда думаешь чуточку больше, чем мы. — ее подбородок дергается куда-то в сторону и, наконец, Эндрю видит: с такой же непоколебимой уверенностью на него смотрят Эллисон, Сет, Кевин и Никки. Это заставляет табун мурашек пройтись нестройным рядом по спине Эндрю.       — Но как ты понял? — Никки выныривает из-за своего монитора и кажется Эндрю чудовищно маленьким с этими своими глазами-океанами и сползшими на переносицу очками.       И Эндрю перечисляет.       Нездоровая реакция Нила на фотографии четы Веснински. Его затравленный взгляд, направленный на ту женщину в белом и рыжего мальчишку, его резкие высказывания в сторону Мясника и его людей. Осведомленность, кажущаяся неестественной для ребенка обычной шестерки клана. Шрамы... Господи, Эндрю помнит эти шрамы и понимает, что никакой он не гений. Он самый обычный идиот, который не смог сложить два и два, в результате чего человек, который по неведомой причине стал ему дорог, сейчас, вероятнее всего, умирает.       Он должен был понять раньше. Видит бог, все карты были у него на руках, но Эндрю так сильно проебался и не смог их правильно разыграть. Должен был догадаться, почувствовать, что что-то не так, когда поворачивался к нему спиной и оставлял его. Должен был догадаться, когда увидел его впервые, должен был узнать эти льдисто-голубые глаза. Гореть всему миру синим пламенем, он же рыжий.       Аарон, возможно, оторвет ему голову за это, но сейчас только Нил имел значение.       Только Натаниэль имеет значение.       «Едем», — командует Ваймак, когда по телефону его информируют о готовности группы захвата, и затихшая переговорная моментально наполняется шумом: Эллисон хватается за телефон, обзванивая телеканалы, и договаривается о гребаной тишине в эфире, Эндрю, Рене и Сет проверяют готовность оружия, потому что не хотелось бы поймать осечку во время вероятной перестрелки, а Никки провожает их затравленным взглядом. Он всегда смотрит так, когда команда выезжает на задержание, но Эллисон кладет свою аккуратную руку ему на плечо и ощутимо сжимает — она тоже не может сопровождать Сета в таких миссиях, так что лучше всего понимает его страх. Эндрю кивает им и обещает вернуться. Никки верит. Эллисон улыбается и просит не наводить шуму в новостях. Этого Эндрю обещать не может.       Они грузятся в служебную машину Эндрю, по пути натягивая на себя бронежилеты под чутким руководством Ваймака, и на этом контроль над ситуацией заканчивается — Эндрю больше не может держать себя в руках. Он выжимает педаль газа до упора и слышит, как трещат горят его шины, сирена эхом отдается в голове, как и выкрики Сета; Эндрю игнорирует, заглушает весь мир до минимума, потому что он так долго пытался разгадать Нила, что просто обязан спасти его сейчас. Хотя бы для того, чтобы как следует встряхнуть его за грудки и заставить, наконец, отрастить позвоночник — он задолжал ему долгий рассказ.       Уже подъезжая к корпоративной квартире, Эндрю начинает замечать паттерны. В глаза сразу же бросается брошенная машина Жана и распахнутая входная дверь дома. Тревога лишь усиливается, так что Эндрю тормозит чуть резче, чем следовало бы, и вываливается из машины, на ходу доставая табельное. Ваймак пытается заставить его остановиться и ждать, черт тебя дери, группу захвата, но Эндрю уже не слышит — все его нутро приказывает двигаться. И он повинуется.       Стоит только переступить порог, как его оглушает вязкая тишина, а за спиной материализуются Рене и Сет с оружием на изготовку; они не говорят, лишь кивают, поддерживают его решения, и молча движутся следом. Больше по привычке, чем из необходимости, Эндрю проверяет углы пистолетом, когда, наконец, различает какой-то звук в мертвой тишине. Он присушивается, силясь разобрать, что именно слышит, а потом кидается вперед, к источнику звука, игнорируя всевозможные правила поведения и сотен десять законов, но как же ему поебать.       — Эндрю! —вскрикивает Рене и тянется к нему, пытаясь заставить притормозить, но Эндрю змеей уворачивается от ее руки и влетает в гостиную, где еще сегодня дурачился в компании Нила.       А сейчас он видит на диване изуродованное тело. Кровь черными пятнами отпечатывается на диванной обивке, тяжелыми каплями стекает на пол, образовывая темную, вязкую лужу, которая грозит растечься по всей комнате. Пахнет сладостью и гнилью. Эндрю подавляет приступ тошноты и делает еще шаг. Что-то рвется глубоко внутри него, кровоточит и разлагается. Эндрю кажется, что это его сердце. Потом за его спиной задыхается напряженная Рене и Эндрю, наконец, понимает, что не так.       Тело освежевано: ни капли кожи, только голое мясо с прожилками и заломанные за спину руки, он даже не видит лица. Мир начинает пошатываться, а потом периферическое зрение сигнализирует о нахождении в комнате постороннего. Эндрю вскидывает руку с заряженным оружием вверх, целясь, а потом первичная дезориентация отступает, и на Эндрю находит узнавание. Желание нажать на курок возрастает до крайней точки, но вперед вдруг выходит Рене, а тяжелая рука Сета ложится ему на плечо.       — Жан?