Без тебя.

— Да блять, Скара, сзади!       Вот честно, мне вообще не всрались эти крики. Если меня поставили на этот ринг с каким-то упырём, то — ох, как ему повезло — сейчас только он — центр моего внимания. Я контролирую ринг, я живу им, я даже знаю, сколько раз в день его моют, а самое главное — этого мудака также контролирую.       А мне ещё что-то там кричат, словно забыли, если этот упырь сзади меня, то я намеренно это сделал. И он ещё наглеет: пьяно, почти извращённо улыбается, мол, поймал тебя, сосунок.       Хах.       Противники тут вечно самоуверенные и настолько отчаянные, что пытаются завалить студента за какую-то там мелочь. От такого зрелища всегда дёргается глаз, а грязь под ногами чувствуется ещё чётче.       Вначале думал, что это антипредел данного места. Однако как же меня любят тут удивлять! Что ж, мой фаворит — начало боя. Когда передо мной стоит горе-противник и лихорадочно бегает взглядом по моему силуэту, заранее смакуя картину крови на моём лице; а некоторые из них — ебать герои! — открыто заявляют, как продадут меня на органы в случае их победы. Хах. Аж тянет усмехнуться, но не от веселья, а скорее от отвращения.       И этот как-его-там ничем не отличается. — Попался, щенок!       Ну не конченный ли? Мало того, что таким слабоумным поступком он планирует — господи, он действительно искренне надеется! — победить, так ещё и орёт на всё помещение. Ебать эффект неожиданности. Молодец.       Таким горе-бойцам легче всего устроить быстрый сон, ведь они, идиоты такие, в первые же минуты борьбы начали наносить удары со всей, господи, силы. А я, за счёт своей небольшой массы, легко ускальзываю и уворачиваюсь, как от насекомых.       А этот как-его-там вообще смотрел хоть один мой бой или хотя бы одного из фатуйцев? Да блять, он хоть что-то делал перед боем или просто-напросто надеялся на феечку удачи?       Что ж, передо мной идеальный шаблон для построения долбаёбов. Таких даже жаль сильно пиздить. То есть, ла-а-адно, конечно, просто жаль тратить мои силы и время, но от лёгких денег фатуйцы никогда не отказывались.       И вот я уже нанёс кулаком ему в челюсть снизу вверх — немного повернув кулак в сторону к себе, как когда-то меня учили — и всё. Мой любимый и надёжный апперкот.       Сразу после победы, облокотившись на сетку вокруг ринга, ненароком ощущаю, что ещё чуть-чуть и повалюсь на колени. Блять, всё-таки вымотал меня этот мудак, а к моему угнетению ещё и прибавился привычный писклявый звон в ушах — крики толпы.       Ебать весело, конечно, смотреть на сие подобие «цу-е-фа». Хотя чего это я вообще? Спасибо вам, дорогие зрители. Чем больше людей, тем больше нам платят.       Я даже не сразу заметил, что правый глаз начало колоть, а затем щипать и, чтоб окончательно так добить меня — веко начало сильно раздражаться, но понял из-за чего только тогда, когда передо мной появились красные блики, словно эффект наложили.       Заебись. Этот уёбок мне бровь разбил. — Скара, ты как? — из-за спины услышал голос Аякса. Окей, со слухом всё более-менее, но звуки всё равно как из-под воды. Блять, нехило приложил. Всё-таки участь долбаёба имеет шанс обойти его стороной. — Ало-о-о, абонент, ответьте! Вы слышите меня? О, оно шевелится! — я более чем уверен, что этот хрен сейчас максимально наиграно удивился. — Как себя чувствуешь? — Как после солярия, блять, — как-то слишком глухо прозвучало.       Мда, плачевное состояние. — Если язвишь, значит куда лучше, чем я успел было подумать. Вылазь уже отсюда, помогу тебе, — боковым зрением увидел, как Аякс нахальным образом нарушает моё личное пространство и протягивает свои ручонки ко мне, как к маленькому ребёнку. Вот же… — Ох, боже, спасибо. Как бы я без тебя жил? — видят мои ангелы-хранители (они же есть?), я пытался сопротивляться, чтобы этот хрен ещё больше меня не добил, но в данный момент он, признаю, сильней. Пока что сильней. — Подох бы давно со своими принципами: «я сам», «не трогайте меня», «руки тебе вырву». Радуйся, что есть люди, которые терпят тебя, — было очень сложно отбросить желание придушить его своей рукой, что он так любезно перекинул через своё плечо, — как ты вообще ещё и умудрился найти такого прелестного парня? Где таких искать? — я хотел бы ещё раз съязвить, но заметно даже для Аякса всем телом напрягся, рвано выдыхая забитый в горле воздух.       Твою налево… Кадзуха. Я совсем забыл. — Время, — на вдохе произнёс и сразу в голове начинаю накидывать, как максимально сократить время на путь к его дому. — Чё? — Который час? — более чётко произнёс и внезапно понял, что стало как-то двигаться легче.       Или это мне так кажется на фоне набегающих проблем с Кадзухой? — Сейчас? — ёб твою мать, он так шутит? — Ну, часик назад сколько было? Блять, конечно же, сейчас, придурок! — я почти перешёл на крик, не выдерживая тупости в стиле Аякса.       Он даже немного приподнял брови от неожиданности. Ну, конечно, я сам не могу собрать себя в руки. Было бы ещё замечательно смыть эту кровь с глаза, а то смотрю на всё, словно через красные грёбанные очки. — Ровно шесть.       Блять.       Я должен был быть у Кадзухи в пять на семейном ужине в честь дня рождения его мамы. Если сейчас сяду на свой мотоцикл, то успею добраться плюс-минус за двадцать минут.       Резко выдернул свою руку из хватки Аякса и уже собирался на своих двоих побежать в раздевалку, как этот же хрен схватил меня за шиворот.       Схватил. За. Шиворот.       Вот же сука такая! Пользуется своим ростом, легко хватая и притягивая меня, словно куклу; когда-то я засуну эти руки-щупальца в его задницу. — Не так быстро, — ого, мамочка нашлась мне. — Напомни-ка мне: почему у тебя ещё не сломанные руки? — У тебя бровь разбита, а правый глаз, как у наркомана, — дал мне ответ совсем не на прозвучавший вопрос. — Ого, не знал, — интересно, как ещё держу себя в руках и не использовал приём, которым относительно недавно приложил того хлюпика. Возможно, я подсознательно уже понимаю, что мне в любом случае пизда от Кадзухи; и вот вообще неважно приеду на двадцать минут раньше или позже — я уже опоздал. — Ты же не поедешь в образе тюремщика к Кадзухе? — у этого хрена сейчас такое издевательское лицо, словно он тратит время на какого-то капризного ребёнка. Мысленно поставил себе напоминание отточить новые приёмы на нём. — Или у него такой фетиш? — видимо, и не только новые отточу на нём.       Посмотрите только! Какая же идиотская довольная мордашка из-за своей а-ля шутки! Ну говорить дебилу, что он дебил, в принципе, бесполезно. — Не поеду. Но и твоя благородная помощь мне в этом, к счастью, не нужна. Уж как умыться и сходить в душ и без тебя, родимого, знаю, — последнюю фразу я уже договаривал, выбегая из душного помещения, ибо знаю, что если останусь дольше, то этот хрен действительно пойдёт мыть меня.

***

      Если честно, не помню, как умылся, более-менее прилично оделся и уже ехал со скоростью «мне один гроб, пожалуйста». Улицы радостно встречали меня сыростью и слишком холодным ветром, что нагло трогает голую кожу, преодолев несколько слоёв одежды.       Единственное, что хотелось — это спать. Хотя нет. Сначала под одеяло к тёплому Кадзухе, а уже потом — в обнимку уснуть. Определённо сделаю так, когда наконец доеду.       Всю дорогу голова неприятно ныла из-за быстрой смены вечерних огней и ёбанных ударов ветра, хотя сам я в шлеме. Мистика. Обычно никогда не сажусь на мотоцикл в таком состоянии, но сейчас приоритет — добраться до дома Кадзухи, как можно быстрей, и разрулить ситуацию в свою победу.       Даже телефон не проверил: это же тоже занимает какое-никакое время, которое я обещал посвятить Кадзухе. Мда, чувствую подступающий разговор о том, какой я грёбанный кретин.       Всегда думаю, почему ты, Кадзуха, со мной так долго? Неужели ты, такой самый совершенный во всём мире парень, не нашел кого-то с такими же параметрами? Красота и идеальность притягивает и одновременно отпугивает. Кадзуха — красив и идеален.       Ну, а я неплохо дерусь, хах.       По дороге всё же заскочил купить цветы (как-никак день рождение у мамы Кадзухи), и они даже не выгнулись из-за ветра, а я уже напридумывал участь для будущего подарка-веника для мисс Каэдэхары.       И вот уже жду, как дебил с цветами, у привычного порога. Обычно мне открывают сразу, а сейчас больше двух минут. Но не успел я начать стучать настойчивее ещё раз, как с привычно ненавистным — блять, как же ненавижу этот звук! — скрипом дверь приоткрылась, и передо мной стоишь ты, такой уставший и бледный. Так праздник утомил?       Ты так удивлен и губы умилительно поджал, наверное, уже не ожидал, что я приду. — Может, впустишь? — не выдерживаю этого угнетающего молчания и сделал шаг вперёд, но Кадзуха упёрто перегородил собой мой дальнейший путь.       Та-а-ак, это уже интересно. Ты же знаешь, что я люблю, когда ты так делаешь только в том случае, если пытаешь соблазнить и вывести моё настроение на более интимный вариант нашего времяпровождения. В противном же случае ненавижу такое, и сейчас — именно такой случай, ибо, вряд ли, ты в эту секунду хочешь трахаться. — Что ты тут делаешь? — ебать новости. У тебя склероз, дорогой? — Сам позвал, вот и пришёл. — Я звал прийти два часа назад, Скар, — говоришь так устало, словно в твоём состоянии один я виновник. Неплохие новости. — Но я же приехал, так что впусти меня. — Я тебе звонил и писал, и ни одного, блять, ответа! — твой взгляд с болью сейчас более пронзительный, чем слёзы.       Так внимательно рассматриваешь моё лицо, а вскоре полностью всего меня; и я понимаю, что просто-напросто ищешь доказательства для своих нежелательных выводов. — Я не успел ответить. Как освободился, сразу приехал сюда. — Ты опять дрался? — и, конечно же, ты нашел доказательства.       Естественно, ведь у меня бровь разбита, а руки побитые в синяках. Что ж, вот и началась наконец моя любимая тема «выбирай: либо он, либо я». Мы никогда это не обсуждали, но, видимо, сейчас придётся. — Да. Деньги же нужны, а платят неплохо, — мне кажется, эти ответы настолько приелись в наших отношениях, что говорю их на автомате. — Поэтому ты не пришёл на день рождение моей мамы? — ты так сильно сжал эту чёртовую дверь, что я уверен, если б её не было, меня бы придушил. — А перед тобой кто? Папа Карло? Впусти меня уже наконец, — ей-богу, последняя нить моего терпения сейчас позорно разорвётся. — Когда мы виделись с тобой последний раз? — а вот уже и новая новость.       Сколько их будет за день? Сейчас начинается викторина «проверка крепкости отношений»? — Что, прости? — Мы виделись с тобой последний раз две недели назад, при этом ты просидел в телефоне, смотря статью про рукопашный бой. Ты редко пишешь и почти не звонишь. День рождение моей мамы, который раз, блять, в год, ты променял на, опять же, бои! Я уже больше удивляюсь тому, что ты пришёл, а не тому, что тебя нет рядом! — последнюю фразу ты так крикнул, что думаю, соседние дома услышали наши разборки.       Не пойму. Ты молчал, молчал и за раз всё дерьмо на меня взвалил? — Ну уж прости, что я не грёбанный романтик: что не пишу тебе оды и этюды, что не играю серенады под окнами. Знал, что я не такой, как и знал, что у нас будут именно такие отношения. У тебя вон целая шеренга из всевозможных ёбарей — к ним тогда с такими запросами и порхай! — я даже не осознаю, какие слова использую, но всё равно говорю.       Эмоции так внезапно раздулись шаром внутри, что хотелось ударить в стену кулаком, как какой-то малолетка в ссоре с мамочкой из-за компьютера.       А вот Кадзуха не сдерживался. Так ударил ладонью по и так заёбанному всеми лицу, что все мои противники на ринге одновременно идут прямиком нахуй. Долго же ты терпел, мальчик мой.       Продрогшими кончиками пальцев я — скорее по наитию — прикоснулся к такому горячему благодаря тебя месту. — Заткнись. Хоть когда-то контролируй то, что вылетает из твоего рта, — прошипел мне в ответ, медленно опуская руку.       В твоих серых глазах такой обжигающий гнев, что я даже не помню видел ли когда-то тебя в таком состоянии. Неужели я такая скотина, по-твоему? — Я сказал то, что хотел сказал. — Скажи то, что имеет хоть какое-то значение для меня… для нас, — последние слова так тихо выдохнул, словно и не надеешься на обратную связь от меня.       Ты обреченно облокотился на входную дверь и опустил голову вниз, прожигая взглядом пол, словно считываешь какой-то текст оттуда.       Я даже не заметил, как ты вышел ко мне на улицу и прикрыл такую шумную, ненавистную мною дверь. Ты перебирал пальцами низ домашней футболки, чтобы хоть чем-то занять руки от нервов. — Давай расстанемся.       Стоп.       Блять.       Это у меня вырвалось?!       Судя по тому, что Кадзуха от неожиданности вздрогнул и поднял на меня взгляд, то да, это именно у меня вырвалось. Однако даже не уверен видишь ли ты меня отчётливо: слишком слезливые у тебя глаза и слишком блестящая дорожка на твоих щеках от быстро высохшей воды. — Я… — хотел было уже ты что-то сказать, но сразу закрыл рот, передумав. Видимо, никогда так и не узнаю этого; и вместо первой договорённой фразы, ты пробубнил совсем другое слово: — Давай.       А?       Согласен? Мы расстались?       Не ебу, что нужно делать — никогда ни с кем не расставался, да и не встречался больше ни с кем. Кадзуха в этом плане оказался первым.       В этот раз всё же услышал скрип двери и следом твой хриплый голос: — Я тогда… пойду. Спасибо за цветы, я передам маме, — не успел даже среагировать, когда ты выхватил цветы, явно избегая лишнего контакта со мной.       Настолько достал тебя?       Мне не хотелось смотреть на тебя. Вообще нет желания. Когда-то не мог оторваться от твоего любящего взгляда, что показывала только мне (только мне же?). Но сейчас было только раздражение и хотелось просто бросить с разогрева что-то а-ля «делай, что хочешь». Ну, чтоб добить образ скота.       И когда ты почти закрыл за мной дверь, уже собирался сказать, что планировал, но ты смотрел на меня, как брошенный щенок: грустно, раздраженно, обиженно, но при этом с привычной любовью.       Кадзуха, ты чокнутый. Знал об этом?       Всё ещё ненавижу звук скрипа этой ёбанной двери, но сегодня она побила все рекорды моего раздражения.       Ибо сейчас этот скрип означает, что я теперь один.