Без тебя.

— Нет. — Почему «нет»?! — Потому что ненавижу компанию бухих свиней, — знает же мой ответ, но всё равно спрашивает. Конечно, а этому хрену дай только повод и он ухватиться за своё.       Нет, ну, повод весомый, как многим кажется, но для нашей шайки не ново — шестой выигрыш в боях без правил на городском уровне. Каждые полгода одно и то же, ведь все выигрыши, к слову так, подряд.       Честно? Немного похуй. Ладно, вот вообще похуй. Возможно, проиграй мы, то фиолетово мне не было бы, а так домой бы попасть побыстрей. Чертовски устал уже. — Что ж ты так ломаешься? Мы ещё и сессию закрыли, да и Синьора с нами тоже пойдёт. Праздники вообще-то впереди, зануда! — а Аякс всё трындит и слишком громко дышит, как какой-то кабан.       Человек дай-мне-поболтать, или другими синонимами: энергичный, экспансивный и, конечно, языкастый. А ещё бывает, что хочется любезно принести ему второй стул для его эго. Невъебически выёбывается иногда. То есть, коротко: Вселенная решила создать полную противоположность моей персоне и подсунуть прямиком ко мне, мол, смотри как охеренно смешно!       Кстати, бой у него только-только закончился: вон стоит с раненым плечом, а ему хоть бы обсудить когда бухаем. Идиот. Цветочки на его могилу носить не буду. — Тем более. Никакой порог я не переступлю с вами двумя, — запоздало отвечаю, понимая, что тишины, как моего ответа, недостаточно для него. — Что за зануда? Ты после расставания с Кадзухой ни разу никуда не выходил с нами, — первая мысль была разозлиться, ибо тема — удивительно! — не из приятных, но вторая всё же победила, и я немного приподнял брови.       Правда, что ли? Никуда не выходил с того времени? Что ж я тогда делал эти два месяца?       Да, прошло два месяца. Два месяца без тебя. Мне всё ещё нечего тебе сказать. как ты? И мне всё ещё нечего доказывать тебе. тебе стало легче? Как и всё ещё нечего спрашивать у тебя. ты скучаешь по мне?       В общем и целом, всё было вполне обычно: работа, универ, тренировки, курсовая и наконец закрытая зимняя сессия. Не скажу, что удачно, но стипендию не получаю, а значит хер с ним. Почти обычный, ничем непримечательный студент, который иногда любит набивать ебальники всяким личностям.       Короче, всё просто замечательно, однако я имею привычки.       Я проверяю прогноз погоды. Не для себя. Каждый день.       Там, где ты находишься, идет дождь и будет идти всю следующую неделю. Я могу только представить, какие капли дождя стекают по твоему окну. Скажи, Кадзуха, у тебя все в порядке? Я знаю, ты ненавидишь, когда идёт дождь. Мои пальцы чешутся открыть мессенджер.       Мне написать тебе? Должен ли я снова открыть дверь, которую я захлопнул? Стоит ли напомнить тебе, чтобы ты взял сегодня в университет зонтик? Должен ли я попытаться вернуть нас?       В конце концов, я не пишу тебе, потому что это чертовски несправедливо по отношению к тебе. Никогда не было. Я никогда не был честен с тобой. Мне жаль. Мне так жаль, Кадзуха. Эти слова, которые я никогда не смогу сказать тебе.       Всё просто замечательно, однако я умею ассоциировать.       Я, по совместительству долбаёб, выкинул весь кофе со своей квартиры потому, что ты целовал меня с этим вкусом. От тебя всегда пахло свежим, пряным кофе. Не обливался ли ты им случайно, дурачок? Ты стаскивал с меня сон, получше этого дурацкого напитка. Вот мой кофе. То есть, уже не мой, так ведь? Возможно, даже чей-то другой, чужой, и больше нет права быть моим.       Всё просто замечательно, однако у меня есть что вспомнить.       Обычно моя кухня никогда не тихая: там играет твоя музыка (а ведь раньше я угрожал разбить твой телефон из-за этого) и твои прекраснейшие стоны, но сейчас там по понятным причинам два месяца глубокая тишина. Ты специально заклеймил мою кухню? Ты специально чаще всего соблазнял меня именно на кухне? Как мне теперь жрать в ней, блять? Ты в курсе, что я уже два месяца там и крошки не съел?       Зачем, Кадзуха, заче-е-ем?       Ведь вспоминаю тебя, развратно сидящего на столешнице или же лежащего прямо, блять, на животе на этом, мать вашу, столе, за которым я обычно завтракаю… Ты точно специально это проворачивал. Специально же это всё делал, да? Ну же ответь мне, Кадзуха. Неси чёртову суку-ответственность и отвечай за свои поступки!       …       Знаешь…       ты был ключевой фигурой — паузой в моем мире, когда все остальное продолжало вращаться, ярким цветом среди монохромных линз.       Кадзуха, ты — воспоминание, которое я всегда осознанно буду помнить. Шрам, который я не хочу, чтобы исчезал. Я всегда хочу, чтобы ты был где-нибудь в моей голове, не загнан в холодный угол и не на передний план моего разума, а просто здесь. Рядом. … …Кадзуха? Ответишь мне? Пожалуйста? Или тебе давно уже всё равно?       Я знаю, что когда-то забуду тебя, и это меня пугает. Я так сильно тебя люблю, что боюсь тебя забыть. Но я решил, что буду продолжать любить тебя, пока не придет время превратить тебя в забытую дымку.       А пока что…       Знаешь, вспоминаю тебя такого. Какого? Хах, думаю ты, конечно же, помнишь, как я послал тебя к воображаемым ёбарям и сказал, что не поэт и не пишу оды да этюды; ведь их, как правило, писал мне ты взглядом, что уводил меня далеко-далеко. Куда? Наверное, в Ад, ведь ты прямо вылитый дьявол, Кадзуха. Ты, к слову, даже пах чем-то острым и даже ядрёным, представляешь? Значит, вот так пахнут все дьяволы, да? Мне даже приходилось приоткрывать рот, чтобы словить отрывки воздуха, ибо мне было мало его.       Всё просто замечательно, однако я не могу оттереть прожженное в голове имя.

[КадзухаКадзухаКадзуха]

      Ты знал, что оно звучит достаточно мягко для того, чтобы почувствовать комфорт, но и достаточно остро, чтобы почувствовать кусок стекла внутри? Ты знал, что твоё имя хочется распробовать во рту получше, а потом выдыхать тёплым паром во время холодной ночи? Не думаю, что знал: я ведь не говорил тебе. За все, блять, четыре года так и не смог сказать. Простишь ли ты меня за это?       Ох, чёрт возьми, я становлюсь слишком сентиментально-сопливым из-за тебя. Аж хочется ёбнуться головой об стенку от таких мыслей. я просто скучаю по тебе. — Почему ты не напишешь ему? — о, кажется, мой любимый секретарь в отношениях уловил мой небольшой ступор. — Он высказал всё в тот день. — А поговорить второй раз не пробовал? — ага, да, конечно. Спасибо, капитан Очевидность, мне легче уже выкинуться с окна. — Нет, и не буду, — этот хрен посмотрел на меня так, словно я сказал, что убил человека, а труп спрятал у него дома. — Почему? Твоя гордость не даёт? — Не совсем она.       Не могу сказать, что её совсем нет. Но всё проще некуда, ибо звание «кретин всех годов» давно заслуженно мною.       Да. Вот и всё. Ничего же сложного. Изи пизи, блять.       Знаешь, ты делал всё для меня, Кадзуха. Часто встречал меня после моих боёв, хотя очевидно же, что не греет тебя мысль о насилии. Часто вытирал застывшую кровь с моего тела, хотя я видел… Как же было заметно, глупыш, как дрожали твои пальцы и как ты громко дышал через рот да заметно шмыгал носом, только бы не заплакать при мне. А я не сопротивлялся, принимал и полностью упивался твоей любовью ко мне. Я ел тебя. Полностью. И было безумно вкусно, Кадзуха. Однако в свою очередь думал, что делал достаточно, что ты был также счастлив.       Но я же кретин, помнишь? Просто забирал и ничего не отдавал. Ты ведь поэтому ушел от меня, да? — И долго ты будешь рыдать в подушку? — вот оно! Вот. Оно.       Откровенно говоря (а я не привык врать самому себе), я ценю Аякса. Ценю за то, что он держит свой рот на семь замков в нужные моменты и при этом чувствует, когда нужно всё-таки его открыть.       Когда поставил его перед фактом о том, что теперь одинёшенек, ох, как же он усердно сдерживался, чтобы не вставить свои пять копеек. Это было даже уморительно, как этому хрену уже вот физически сложно не открыть свой рот. Да, Аякс чувствует нужный момент, но это не отменяет того, что контролировать себя для него сравнимо переплыть все пять океанов. Как-никак, но его ебальник привык быть везде и всюду.       И сейчас он уловил некую мою открытость, чем, конечно, тут же и воспользовался. Он маг, клянусь, или это у него просто в крови. Чувствует слова и умеет делать выигрышные ставки на них, а ещё лучше играет, когда противник я. И этот хрен знает меня лучше, чем я самого себя. Идеальный игрок, блять. — Делать мне нечего, у меня всё замечательно. Я давно не думаю о Кадзухе. — Поэтому ты не выпускаешь телефон больше десяти минут? — я ж говорю: знает меня лучше, чем я себя, родимого. — Блять, хорошо, напросился? Тогда слушай, — хотел было начать спокойно, но, увы, не дано, — я правда ценю то, что ты хочешь побыть моим бесплатным психологом, который вытянет с этого состояния, но, пойми, это делает только хуже. Мне легче отвечать так и внушать себе то, что я говорю. И мне очень-абсолютно-вселенно плевать будет это совпадать с реальностью или нет. Я не хочу придавать своему угнетению чёткую, укреплённую форму, высказываясь кому-то об этом. Ещё раз скажу: мне так л-е-г-ч-е. Но в одном я тебе всё же признаюсь: сейчас мне не так хуёво, как было в начале. Так что не переживай, идиота кусок.       И это, можно сказать, правда. Мне сейчас лучше: просто это самобичевание так въелось, что стало нормой. Сколько там нужно дней для вырабатывание привычек?       И да, я убегаю от ситуации. Пытаюсь максимально абстрагироваться, никогда не поднимать эту тему и просто жить, всё время убегая. Вероятно, конченный способ, но как по-другому не знаю. Интересно, когда выдохнусь? Я вижу себя со стороны, и картина довольно печальная.

НеДуматьПроКадзухуНеДуматьПроКадзуху

— Ты сейчас произнёс больше слов, чем за все эти два месяца, — о, привычный Аякс вернулся, словно не он первый поднял эту тему. — Однако скажу тебе честно, Скар, это самый хуёвый вариант — игнорировать.       Вздох.       А я типа не знаю? — Стой, — остановил меня, выставив перед моим лицом ладонь. Ненавижу, когда так делают, однако сейчас всё же проигнорировал, — но я тебя ни за что не осуждаю. Если ты действительно говоришь мне, что тебе так легче, пусть так и будет. К тому же тебя ничто никогда не переубедит. Но помни, если в будущем ты не выдержишь, то самое главное не переживай это в одиночку, а набери меня, — откровение даётся мне тяжко, особенно, когда я слушатель, и чувствовать, что некоторым людям на тебя не плевать, приятно. И чем я заслужил таких людей? — Я рад.       От внезапной его концовки я даже приподнял брови. Время мне второй раз за день удивиться. — Чему же ты рад? — Что ты наконец поговорил со мной об этом.       Я тоже рад. Правда рад, но Аякс не узнает об этом… хм, пожалуй, не в этой Вселенной. — Завтра вечером? — я усмехнулся от его внезапной невинной и прямой мольбы пойти провести время с ними.       Да чёрт с ним, а. — Если не опоздаешь, не будешь слишком заносчивым, также вы с Синьорой не будете бухать, словно собрались подыхать завтра, не будете шуметь и ввязываться в неприятности… то, так уж и быть, я подумаю над этим предложением, — загнув пятый палец, я посмотрел на Аякса и увидел этот нездоровы блеск в глазах с дебильной улыбкой на пол-лица.       Вот же… Знает же, что таким способом я говорю ему «хорошо».

***

      На улице пиздец холодно, однако, не успев даже зайти в квартиру, я понял, что в ней душно — грёбанные батареи. Ощущение, что дышишь пылью и мебелью. М-м-м, супер, класс. Не живя я тут, подумал бы, что о квартире давным-давно все забыли и она тут для симметрии здания. Ладно, похуй, стены ото всех есть, койка и толчок есть — ну и всё, отлично. Сейчас моя цель — горячий душ с кроватью в придачу. А моя недосягаемая мечта — родное тепло тела под боком.       Эх, блять, мечты…       Внезапный рингтон телефона слышан на весь этаж, а мой усталый вздох, клянусь, — на всё здание. Ладно, как говорится, не привыкать, да?       Меня начали очень сильно — до головных, мать вашу, болей — заёбывать звонки по работе. Только переступил порог своей квартиры, как звук вызова заставил медленно считать до пяти, чтоб не взорваться.       Вот честно, хотелось разбить телефон об стену, а его останки отправить на работу с письмом «пошли нахуй». Это желание особенно заострилось, когда все эти два месяца, как крайне ебанутый, с надеждой смотрел на вызов, и каждый, блять, раз раздражаюсь ещё больше, не увидев имя из семи букв. Блять, ну, мне хоть надеяться можно, м? Однако эти надежды — удивительно! — каждый раз падают с высотки камнем вниз.       Но вот в последние пару недель злиться стал ещё больше.       Откровенно говоря, причина не в том, что звонков стало как-то больше. Нет. Просто меня начала раздражать сама эта работа.       Вообще пиздец как завидую людям, которые не видели ебальники моих горе-противников. Счастливые люди между прочим! Как правило, такое снится исключительно в кошмарах. А тут каждую неделю глазеть на вот это: сумасшедшие, рукожопные, слюнявые и вонючие куски дерьма. Хоть все их лица для меня одинаковые, но долбаетизм у каждого один на всех — уникальность породы.       Нет, я люблю драться, а особенно люблю это демонстрировать. Но мне достаётся всё больше и больше долбаёбов.       За что? Господи, ведь ты же есть где-то там, наверху, да? Сделаешь так, чтобы такого больше не было, а? Знаю, я грешен, но это перебор даже для меня.       Неужели никто не хочет идти против фатуйцев, кроме таких жополицых? Тут либо никто из адекватных уже не хочет иметь дело с нами, либо мы такие непобедимые антагонисты, что всё даётся, как море перешагнуть. Но и чё тогда прикажите делать?       А ведь когда-то противники были интересными. Нет, правда. Даже как-то с Аяксом на одном ринге посчастливилось побывать, когда тот не был ещё в Фатуи. И, как назло, всё вот это веселье было в наш букетно-сопливый период, Кадзуха.       Помню, как сказал тебе про мои бои. Помню, как твои красивые звёздные глаза истощали панику и страх. Помню тогда твой приоткрытый рот, но ни звука ты тогда не смог проронить, так и застыв на месте, пытаясь переварить эту информацию. Ты боялся. Сильно. И до последних дней наших отношений трясся. За меня боялся, мой глупенький.       Один раз даже был на моём бою за что я сразу же пожалел. Лучше б ты никогда не знал, не видел этого всего. Лучше б ты был в своём уютном доме, Кадзуха. И не из-за того факта, что ты меня отвлекал. Господи, нет. Тебе тут просто не место — среди луж грязи, плескающей крови и грубых криков — не место, Кадзуха, но ты был там. Блять, ты был там ради меня.       Это абсурдно, но ты слишком чист, слишком совершенен… ты просто слишком. Слишком для всего этого, веришь-понимаешь-осознаёшь?       Конечно же нет.       Твою мать, Кадзуха. Как до тебя это не доходит, малыш? Ты словно квинтэссенция природы — это же проще, чем «до, ре, ми», а ты не осознаешь.       И ты не просил меня бросить это дело. Вообще ни слова не сказал. Я даже с лёгкостью поверю тому, что ты и не думал поговорить со мной про это. А лучше б, блять, наорал, ударил, заставлял, настаивал на своём. Почему ты этого не делал? Ты меня так сильно любишь? Или же правильней сказать — любил? Но чёрт… Мне было бы легче, а ты всё принимал и поддерживал, чтобы я не делал. Однако даже твоё терпение не вечное.       Мы ведь из-за этого теперь не вместе, да? Точнее… это одна из причин? И за всю эту совокупность меня щёлкнули по носу, так ведь? И ты оказался в первых рядах.       Очередное жужжание телефона отрезает все мои думы. Вот ведь… И вообще, к слову так, сейчас, чёрт возьми, суббота. А я не Супермен, чтобы ебашить зло сверхурочно, поэтому беру трубку и выплёвываю: — Я, конечно, понимаю: тебе очень грустно из-за того, что дни твоего календаря сочтены, но хоть иногда смотри, блять, на него. В моём контракте чётко прописаны выходные дни, и сегодня су-ббо-та, а это значит, что меня не ебёт ничего, что бы ты не сказал. — О, как приятно тебя слышать, — ага, конечно. Похоже в детстве не говорили ему, что врать — нехорошо. — Особенно когда ты так рвёшься на работу! Прямо идеал…       А-ля менеджер мой. Спросите — какого хуя я с ним так разговариваю? Отвечу — да похерам, а.       В Фатуи одни из сильнейших и выгодных, поэтому выбора у наших «главарей» особого нет, если не хотят, конечно, потерять своё звено. Ну, а чё б нам, хо-ло-пам, не использовать это, м?       А вот этот, кстати, всё же неплохой парень. Знает ко всем подход, знает любимое слово каждого и любимую сказку на ночь, что читала мама в детстве. Дипломат. Профессиональный, блин, дипломат. Ну, главное-то для меня — не ебёт часто мозги. — Ладно, давай сразу к делу… — начинает серьёзно тот.       Нет, он, кажется, всё ещё не понял.        У. Меня. Выходной. — Отлично, давай: пошёл нахуй, — спокойно прерываю его, собираясь повесить трубку, однако… — Да стой ты, мать твою! У меня предложение интересное, — да-да, знаю я его «интересные» предложения. Он где-то два года назад приставил мне двух хлюпиков и сказал, мол, обучи всему тому, что знаешь — они ведь, блять, из элиты, нам нужна их поддержка! Тогда я понял выражение «руки чешутся», ибо они сильно чесались ебнуть троих, включая менеджера. — Так вот, Скар… Нужно, чтобы ты поработал тренером.       Молю тебя, Господи, пусть мне это послышится. — Что, прости? — Тренером поработать, Скар, — не послышалось.       Повторение — мать учения, да? Хуй на, блять. У него все такие «интересные» предложения? Его фантазия ещё с детства пошла по пизде? — Ты забыл принять свои таблетки перед тем, как решить предложить мне вот это? — Так ты же сам жаловался, что тебя заебало это всё. И вот как раз альтернатива поступила.       Да, жаловался, но не до такого же. Мысленно считаю до пяти и на выдохе отвечаю: — Невъебически благодарен вам, но вынужден отказаться. Не забудьте принять соответствующие таблетки. Всего добр… — Да послушай же! Это другое: ты будешь отбирать и тренировать тех, кто стоит твоего внимания. То есть, рукожопых хоть сразу выкидывай, но довольно проворных должен научить всему важному, как претендента на будущего фатуйца.       И что это значит? — Когда это мы открыли благотворительный клуб? — Ты не так понял, — устало выдохнул тот, словно объясняет какому-то ребёнку элементарные вещи. Вот же сука такая, — Фатуи сейчас знают все, кто хоть что-то мельком слышал про бои без правил, или же уличные бои. Поэтому большинство хотят именно в наши ряды, но нам нужны только достойные нашего времени, понимаешь?       Допустим, понимаю. — Ты предлагаешь мне отбирать среди навоза алмазы? — И первые две-три недели в голову вбить все нюансы.       Хорошо, но какого хуя это должен делать именно я? — Ясно. Нужно быть мамашей-уткой. Почему этим не занимаются менеджеры? — Я этим и занимаюсь, но мне нужна также и твоя помощь, как уже закалившегося в наших рядах. — Раз нужен опытный боец, то почему не попросишь Аякса? Ему больше подходят игры «дочки-матери». — Я просил. Он отказался, — не удивлён, если честно. Этот хрен не любит учить неучимое. — Сколько платят? — после этого вопроса слышу еле уловимую усмешку с конца провода.       Подумал, что, задав этот вопрос, я уже согласился? Не спеши, идиот. Индюк тоже думал. — Нам с тобой пополам, — молчу и сам себе киваю несколько раз, словно так помогаю себе обдумать, а на деле, думаю, выгляжу как какая-то лошадь. — Ну так что?       Если так подумать, то альтернатива действительно неплохая, ибо долбаёбов сразу отбрасываю, а с остальными практикую свои садистские навыки. Хоть что-то довольно интересное. Прекрасно. А «нам с тобой пополам» приятно звучит эхом в голове, ибо я думал, что он заберёт себе больше половины, ведь, как я понял, это он куратор всей этой движухи. — Тогда приходи на следующей неделе и лично обсудим более подробно всю информацию, — нихуя себе, вот те раз.       Он, грёбанный планктон офисный, уже планы там себе построил. — Ответ мой услышать не хочешь, говнюк? — Я с тобой проработал три года. Если бы ты был против, то сразу послал бы меня, — я прям вижу эту ядовитую, гордую усмешку, блять. Да хули все эти хрены выучили меня лучше, чем я себя за всю жизнь? — Сообщением вышлю точное время и дату, — и сразу отключился, не дав даже напрячь свои голосовые связки.       Я устало выдохнул и скривил губы — дышать всё ещё нечем. Ненавижу запах пустой, застоявшей квартиры, даже почти задыхаюсь от этого. Пока не открою окна, не смогу отрезвить сознание.       Сделав благое дело, разочарованно понимаю, что я вновь один-одинёшенек в квартире, и никто не впустил гулять вечерний ветер по комнатам перед моим приходом. Прикрыв глаза и сев на диван — что поднял, кажется, ёбанный туман пыли, — я решил в который раз дать себе слабину.       Не, ну а чё?       Мозг — мой друг и мой враг в эти два месяца. Часто рисует до боли знакомый, гибкий силуэт в лунных лучах, касающийся каждого твоего изгиба и подчёркивающий особенности. Хотя о чём это я вообще? Ты весь такой невъебенно особенный в моих руках. В моих самых мокрых фантазиях ты всегда сверху. Ты же знаешь это?       Естественно знаешь, малыш, ведь иногда скакал на мне пиздецки вульгарно. Хотя заметь: не любишь доминировать, но в такие моменты полностью забываешься. А я этим очень любил пользоваться.       «Неудобно» — часто говорил ты, сидя на моих бёдрах. Сидел, дрожа и покрываясь мурашками от холода или моих хозяйских касаний — неважно. Ты так смотрел из-под полуоткрытых век… Чёрт, поверь, звёзды — ложь. Потому, что они живут только в твоих глаза. Неудобно, говоришь? Ты, конечно, открыто врёшь мне, но… знаешь, тебе — дискомфорт, мне — услада для глаз.       Ха-а-ах.       Да, ты не любишь делать всё сам. Да я и не настаиваю, дорогой. Знаешь ведь: доминация — сугубо моя прерогатива. Замечал ли ты, что мы и тут созданы друг для друга? Оба любим трахаться и предпочитаем одно и то же.       Идеально же, скажи?       Я, кажется, понял, почему ты дрожишь. Ты такой мокрый и не только внутри, но и снаружи, ведь вся твоя кожа вылизана и покусана мною. Знаешь, Кадзуха, выглядишь принадлежащим только мне. Хотя вообще-то так и есть. Так что ты мой.             И мне глубоко насрать, что мы не вместе сейчас. Ты мой, а я твой.       Слушай, а туман пыли-то тебе чертовски идёт. Добавляет волшебство в эту атмосферу. В атмосферу секса, точнее сказать. А ещё точнее сказать: атмосферу моему воображению и холоду на бёдрах.       Ненавижу эту реальность. Сейчас рядом тебя нет. Только в воспоминаниях, моих больных фантазиях, в тактильной памяти и даже во флюидах моей квартиры. Везде, но только, блять, не рядом физически. Осталось объяснить это моему стояку, который за два месяца до сих пор не привык существовать без тебя. Дожили, мать твою. Как там говорят? Будете вместе, пока смерть не разлучит вас? Ну, жизнь с этим тоже вполне сносно справилась, да?       Сейчас я задумался: если бы мне предложили эту вакансию на работе раньше, ты бы всё ещё был рядом со мной, Кадзуха?

***

      Шум и гам — шикарные компоненты друг для друга. Нет, ну правда: всегда отлично помогали мне прийти в раздражённое состояние. В общем и целом, отличный способ почувствовать себя замкнутым со всех сторон, а стены словно надвигаются на тебя. Чувствую себя скрученным верёвкой — уязвимое положение. Не очень приятно, правда? Я бы даже сказал пиздец как угнетает.       Я не сильно люблю [ненавижу] людей. А орущих на всё помещение — подавно.       Однако я действительно рад, что мои горе-сопровождающие ценят такой оазис, как тишина, точно также, как и я. И это, признаю, ахуенно. А вообще мне много и не нужно — просто чтобы спокойно, почти пусто, — уединённо. — Ты что, взяла сюда своё вино?! — вырвал меня из размышлений голос Аякса, что развалился рядом с Синьорой напротив меня.       Не понимая к чему это вообще было сказано, я собирался уже проигнорить (подумаешь, этот хрен иногда такую несусветную поебень может рассказать), но уловил странные звуки воды под столом и всё же метнул туда взгляд и, клянусь, еле сдержал смешок. Это ж надо так продумать и подготовиться. — Блять, Аякс, отсоси, — Синьора мгновенно замерла, держа под столом пустой бокал и бутылку своего вина — уморительная картина. — Тут нет моего любимого. Не пить же помои только потому, что, ну, вот надо!       Ох, Синьора-Синьора. Ненормальная и бушующая личность. У неё получается отличная комбинация с Аяксом — вылитые отношения двойняшек, которые раздувают конфликты с полного нихуя и спорят кого в семье любят больше. Он — шум, а она — гам. Лёлик и Болик. Шикарные компоненты друг для друга. Уверен, их родители что-то им не договаривают.       Синьора же — пока что единственная женщина в Фатуи и, к слову так, по совместительству влажная мечта сопляков с эякуляцией. Они пожирают её глазами с утра и прямо до ночи. Мда. Хочется прям скривиться от отвращения. И ладно, если б они просто передёргивали в ванне за спиной своей мамочки, но нет же, конечно, нет, на что я, наивный такой, вообще рассчитывал, а?       А планы у них наполеоновские: ходить хвостиком и поджидать с ёбанными конфетами-сердечками на каждом углу. И они бы дальше преследовали, если б Синьора не умела ломать кости также искусно, как и строить глазки. За это мой низкий поклон, ибо смотреть на слюни животных после тяжёлого дня желания не было вообще. — А ещё тут нет моей любимой лапши. Надо было тогда взять бодягу удона, — о, посмотрите только: теперь капитан Сарказм у нас проснулся. — Надо было. Чего ж не взял тогда? — фыркнула Синьора и наконец поставила несчастный бокал из-за которого этот хрен поднял слишком много шума. — Потому что я, в отличие от других, своё не приношу в ресторан. Я приличный, — ух, ебать, новости, Аякс, прямо внезапно так стал на неведомую тобой сторону справедливости. — Ничего себе, какой ты всё-таки рыцарь в розовых доспехах, — наигранно удивлённо проговариваю, показушно приподняв бровь. — А когда ты был сопляком, я так понимаю, с котлетами в судочках по кафешкам ходил всё-таки не ты, и это всё была бесчестная клевета в твою сторону, да? — Ты-ы-ы, — прорычала Синьора, уже готовясь ударить того по голове. — Мы в ресторане, а не на ринге, и за насилие здесь тебя посадят! — специально громко сказал Аякс, якобы показывая, что нынешняя ситуация на его стороне. — Ты знаешь, как мне феерически плевать на обстановку вокруг меня. — Ну что же ты такая злая, подруга. Давай я угощу тебя десертом, м? — устало смотрю, как этот хрен хитро усмехнулся и заметно расслабился, зная, что этот способ проканает.       Синьора задумалась, ну, так, ради приличия, что ли. — Так и быть.       А по-другому и не могло быть. Перед сладким — особенно бесплатным, ну! — она бы и убийство простила, ей-богу.       Пока эти двое решали с десертом, я опёрся на спинку дивана, ожидая, и невольно мой взгляд метнулся на звук дверного звонка, который оповещает о новых посетителей.       У меня ощущение, что со мной шутит эта Вселенная. Я даже забыл, что нужен воздух — так и замер, полностью заледенев.       Длинные, светлые волосы, которые часто рассыпались у меня на пальцах, крепкая мужская шея и небольшие приоткрытые губы, что давно уже не ждут моих укусов, мои любимые и прекрасные бёдра, которые также давно не ждут моих прикосновений. Я всегда узнаю тебя из тысячи, клянусь, ведь в животе прямо колет иголкой.       Знаете, когда ждёте, словно всю жизнь, хоть ещё один случай увидеться, а когда вот он, прямо, сука, перед тобой, то ты в прямом смысле слова становишься обессиленным. Хочешь просто закрыть себя в земле и поставить надгробие.       Господи, ты, видимо, правда не щадишь, ибо здесь, блять, Кадзуха. Прямо передо мной. Как? Почему? Да какого это хуя? Это что, а-ля сцена из тупого анекдота в стиле «Алло, Галочка? Ты сейчас ни за что не поверишь!»?       Передо мной ты, Кадзуха, без которого я уже не могу нормально жить. Это точно случаем не моя привычная ночная фантазия?       Сердце так резко кольнуло, растекаясь по венам чем-то столь горячим. Ты так приятно улыбаешься, и я уверен, что твои глаза также искрятся. Помню, чёрт, нет… я знаю их цвет, словно осенние листья деревьев со всего мира отдали тебе по капле своего оттенка. Мне хочется посмотреть тебе в глаза, Кадзуха.       Прошу взгляни сюда. Один разок. Пожалуйста. — Что-то случилось, Скар? — я аж дёрнулся от того, что меня нагло врывали из моей личной эйфории.             Да блять, отвалите я тут залипаю на искусство. — Кадзуха, — только и сказал я, не отрывая взгляд от твоего профиля. — Кто-кто? — ой, господибоже, началось.       Аякс, спаси, а. Объяснишь? Сам понимаешь: мне сейчас вообще не до этого. — Бывший Скарамуччи.       Меня аж передёрнуло. За наше время расставания я понял, что терпеть не могу слово «бывший». Ну вот просто ни в какие ворота это слово не вяжется с Кадзухой, особенно в нынешних реалиях, когда этот термин используют только для обсёра другого. Это же хрень полная. Какой ты, чёрт возьми, бывший, ну? Посмейся со мной — это же бред! Тем более ты никогда не будешь у меня откинутым в какое-то там прошлое, даже если между нами всё кончено. Будь ты моим или чужим.       Для меня никогда ничего не кончено, Кадзуха. — Не понял. Он здесь, что ли? — удивлённо спросил Аякс, судорожно оглядываясь по сторонам, как ёбанная юла.       Я даже удивлён, что он не заорал на всё помещение «КАДЗУХА, ГДЕ ТЫ?!». Ну, хоть за это спасибо, друг. — Здесь. — Он один? — а это, к слову, чертовски хороший вопрос, Аякс.       Я даже не обратил внимание один ты или нет. Просто старался насмотреться вдоволь за эти упущенные два месяца, даже забыв про свою неугомонную горе-компанию, а что уже говорить про твою.                    Однако сейчас моё ревнивое подсознание так и кричит, что нужно узнать у кого теперь есть возможность проводить с тобой время. Увидеть этих счастливчиков, которые не догадываются какая удача у них под боком. Я же свою благополучно проебал. От этого даже нервно усмехнуться хотелось.       И я почти отвёл от тебя взгляд, как ты начал осматриваться. Незаметно для остальных, но слишком очевидно для меня. Неужели почувствовал моё бесстыдное внимание к себе? Вот видишь, мы ощущаем друг друга. Так почему ты сейчас там, а я тут? Почему ты не рядом? Что же ты сейчас ищешь, малыш? Что не даёт тебе покоя?       И ты нашел. Я чувствую, я вижу, что ты нашел самое грустное и одновременно радостное в своей жизни. Как так вышло, что две противоположности легко могут быть в одном? Я просто тот человек, который видит всё в твоих глазах, ведь они сейчас так испуганно смотрят прямо на меня. Ты нашел что хотел?       Погоди-погоди, честно говоря, я не готов был к такому. Не готов был к позабытому откровению между нами двумя. Ты тоже чувствуешь себя идиотом, что не видит ничего, кроме меня? Прошу… солги мне, если твой ответ всё же отрицательный. Солги ради меня.       Стой, погоди, остановись же. Куда ты меня сейчас ведёшь? Здесь так душно и жарко — вон, даже твои щёки покраснели. Скажи, тебе тоже что-то давит в лёгких или у меня одного так? Надеюсь, что не у одного. Это что, вновь твой Ад? Я скучал по нему.       А ты так и не избавился от привычки занять чем-либо руки, когда нервничаешь. Кадзуха, чёрт, оставь уже свою ёбанную футболку в покое и, пожалуйста, займи свои руки моими. И… прекрати так настырно бегать взглядом по моему лицу, привычно выискивая какие-нибудь повреждения. Со мной всё в полном порядке.       Если не считать, что меня словно принуждают жить без тебя.       Лучше скажи… тебе же наплевать, да? Твой взгляд почти такой же, как в нашу последнюю встречу. Почти такой же. Только сейчас глаза полны любви заменились на тоску. Ты жалеешь обо всём? Ты потратил время зря? Тебе стыдно, что я был в твоей жизни? Ты же… Ты больше не любишь меня?       Солги мне ещё раз, если окажется, что все твои ответы будут положительными. — Выйди из своего Астрала, — и я вышел. Из-за Аякса, что, к слову, начал трясти меня за предплечье, как умалишенный. Хотя собственно почему это «как»? — Так он один? Я уже готов было ответить «да», как в поле моего зрения попала мужская рука, которая нагло оказалась на плече моего Кадзухи. Откровенно говоря, хотелось въебать этой блондиночке, что беспокойно что-то выпрашивает у тебя. Я как-то говорил, что понял выражение «руки чешутся» — блять, забудьте. Вот сейчас они невъебически чешутся.       Ты как-то нервно улыбнулся этой фиолетовоглазой — и чтоб добить образ этого красавца: длинноволосого блондина — и рукой указал на какой-то дальний столик возле… блять, да похуй куда указал, сейчас главное — рядом с тобой, как щенок, трётся какой-то высокий пацан, который явно всё ещё спрашивает советы по пикапу у своей мамочки. Так вы… Кадзуха, ты… ты же не серьезно это? Ты шутишь? Нет, ты точно шутишь, малыш. Ибо это просто до чёртиков смешно.       А с тобой до сих пор невозможно не улыбаться. То ли от счастья, но скорее от истерики.       Смотря, как к вам подошла какая-то светловолосая (почти что белая даже) девчушка, мне теперь резко захотелось съебаться. Ну, как-то не особо наслаждаешься вечером, когда прямо в ебало тыкают моими болючими и желанными грёзами, которые уводят прямо у меня из-под носа; и показывая, что проехал я свою остановку, так ещё и, как оказалось, давным-давно.       Хотя чего я вообще ожидал? Восстановления? Что ты — Хатико и ждал все эти два месяца нашей случайной встречи? Что увидев меня, ты прыгнешь мне на ручки, а следом и на член? Бред же. Несусветная поебень, точнее. Я что, удивился, застукав тебя рядом с каким-то псевдопедиком? Вообще нет. Ни капельки. Просто… стало физически тошно. Ощущаю себя полностью опустошённым.       Я всё пытаюсь отпустить, а оно бумерангом, сделав круг, обратно да обратно. Блять.       Ха-а-ах.       Жизнь.       А покурить бы. Да, вот же оно! То, что мне сейчас так нужно, как удары сердца. Похуй, что бросил, в эту секунду мне это жизненно необходимо. — Ты куда? — где-то за пределами стен моего сознания прозвучал почти беззвучный вопрос. — В Диснейленд к Микки Маусу.       Я даже не понял, как оказался на улице, как достал сигарету из куртки, которая всегда была, ну, так «на всякий всякого». Всё происходило монотонно и словно по инструкции. Только сейчас понял, что руки у меня оказались непривычно ледяными да и ещё более бледными. Значит ли это, что всё жизненное [ты] сегодня отказалось от меня. Чувствую… что не чувствую себя, ничего, никого. … …Скажи, Кадзуха, можно ли жить без души? Нет? А я вот уже два месяца так живу.       С каждым выдохом всё больше дыма медленно поднималось к высокому небу, и, смотря сквозь этот туман, всё казалось ещё более невыносимым и ядрёно серым. Когда это у меня успело разноцветье в глазах потухнуть? — Скарамучча?       Чего не хватало для добивки? Иронично, но, конечно же, второго героя нашего оперного балета.       Что не так с этим, блять, миром? Решил ещё наглядней показать, что я потерял?       …       Ёб твою.       Ну что? Что, Кадзуха?       Я не знаю, что ты хочешь от меня. Пришел поглумиться, как я сижу в болоте своего ничтожного бытия? Ну давай. Смейся. — С тобой всё в порядке?       Заебись у меня всё, Кадзуха. Подтолкнёшь под поезд? — Лучше не бывает.       Я не смотрю. Я не слушаю. Просто не могу, не хочу. Невыносимо смотреть на тебя, которого так нагло и беспрепятственно забрали у меня. Чёрт, я уверен, что ты сейчас забавно хмуришься, смотря, как я выпускаю дым и любуюсь им, словно он интересней тебя. Я бы усмехнулся, если б не было всё так хуёво. — Ты же… Ты же бросил? — мне даже смотреть на тебя не нужно, чтобы понять, что ты ещё сильней хмуришь нос из-за табачного дыма, который затрудняет тебе дыханье. Ты ненавидишь этот запах, я знаю. — Бросил, — но почему-то всё, что я когда-либо бросал безумно хочется вернуть. Особенно сейчас.       А ты молчишь. Долго. Нервно. Убого. Да блять… Зачем ты здесь, твою мать?! Весело смотреть, как я покатил себя вниз без тебя Самоутверждаешься небось, да? — Слушай, я… — ты даже как-то уверенно начинаешь, но слушать мне не хотелось от слова «совсем». — М-м-м. Всё-таки послушал мой совет? — перебиваю тебя и мысленно надеюсь, что ты всё-таки не услышал и просто тихо уйдёшь, вдоволь налюбовавшись мною. — Что? — но ты услышал. И лучше б ты не слышал и не спрашивал, Кадзуха. — Ёбаря нашел, да? — усмехнулся я и наконец холодно посмотрел тебе в глаза, словно мне поебать на всё, на всех и на тебя. — Что ж, смазливый.       Твоё лицо смешно вытянулось, будто и не понимаешь моего комментария. Да ладно? — Кто? Что ты несёшь? — А ты всё время сверху, что ли? А то зная тебя, ты не…       Но договорить мне вновь не дали. Знаешь ли ты, что бить себя по лицу я спускаю с рук только тебе? Да и вообще на правду не обижаются же, нет, дорогой?       Хах, а этот удар мощней первого. Даже сигарету выронил. Что ты делал эти два месяца? — Да какого хера ты несёшь? Как ты… Как ты так можешь? Я же хотел…       Ты даже не кричишь, смотришь сквозь слёзы и неприкрытую тоску. И меня это начало злить. Злить аж до белых костяшек на кулаках. Блять, видеть тебя в тихой истерике ещё невыносимей, чем крики и звон разбитого стекла. Хотелось закрыть глаза на это всё, а затем выпить крепкого. А злость ли это или всего-навсего усталость? Почему спустя два месяца мы оба оказались в этой нелепой сцене? То, что тебе хоть месяц, хоть день без меня лучше, чем со мной, — хороший удар.       Я прошу тебя. Уйди, Кадзуха. Уйди, пока не поздно. — Мне абсолютно поебать, что ты хотел, — холодно начал, чтобы наконец закончить это всё. Я пытаюсь зло смотреть (выходит же, да?) на тебя, а ты почти трясёшься; и вижу, что ты на пике, но нет, это меня не останавливает совсем: — Нашел с кем трахаться? Ура, отлично, моё почтение. Благословение моё тебе нужно? Букет на свадьбу? Что тебе нужно от меня? Мне давно поебать, что у тебя там происходит! — последнюю фразу я сказал чуть громче из-за чего на нас обернулись несколько прохожих.       Блять. Не могу остановить себя, язык делает, а мозги молчат. Странно, как-то думал я, что будет, попади в похожую ситуацию. И предполагал, что скорее всего буду Халком, который будет крушить и ломать, а на деле — ещё хуже. Ведь по твоим глазам, что сейчас передают всевозможную боль и неверие, я понимаю: то, что я осмелился сказал разрушило всё навсегда и окончательно. Хотя не было никакого шанса, так ведь? У тебя новая жизнь, вон пацан белобрысый появился ещё. Я знаю: у тебя много планов на карьеру и социум — ты рассказывал мне когда-то. А у меня… Да похуй, что там у меня. Главное, что я не вписываюсь в твою Вселенную.       Я вижу, что ты истерически думаешь, мол, послышалось, наверное. Не послышалось, всё, что ты услышал реально, а я всё тот же мудак.       Ты всё ещё стоишь, приоткрыв рот и приподняв брови, явно переваривая всё сказанное мною. Твои глаза всё ещё не могут найти за что же наконец зацепиться: нервно бегают туда-сюда. Но с каждой секундой они потухали и отчётливо глядели только на меня. Я не знал, что когда-то в жизни буду чувствовать себя настолько отвратительно и ничтожно, что хочется напиться до потери сознания.       Ты тоже ощущаешь, что воздух вокруг стал ещё колючей и почти тактильным, что можно даже ладонью обхватить? — Скар, ты, к сожалению, ни на каплю не поменялся, — хрипло и холодно отвечаешь мне, впиваясь в меня потускневшими глазами.       Я хотел уже ответить, но ты вновь не дал этого сделать. Развернулся и ушел, оставив за собой пустое место напротив и внутри меня.       Удивительно же, как быстро приходит конец даже самым прекрасным вещам в мире. Как быстро приходит конец тому, о чем вы когда-то думали, будет единственным, что вдыхает в вас жизнь.       Ответь мне, Кадзуха, возможно ли всю жизнь прожить без души?