Звери, вышедшие из Голгофа

the monster is gone, he's on the run and your daddy's here. beautiful, beautiful, beautiful boy Хидео буравит взглядом книгу, аккуратно оставленную на его прикроватной тумбочке. На обложке чёрно-белый снимок взрослого мужчины и юного парня на фоне дерева. Они улыбаются. Он переворачивает книгу обложкой вниз до предельного осторожно, словно это детонатор бомбы. «Путешествие отца через зависимость своего сына» Хидео практически смеётся аннотации. Кто, если не блядский Чуя со своими нравоучениями и желанием заботиться обо всём, что движется, мог оставить такое дерьмо для него. Хидео возмущённо фыркает в воздух и открывает книгу. Он прочитал всё, что было при себе и вообще-то, неплохой подгон. Тематика сомнительная, но в нынешней ситуации стоит радоваться всему, что банально читается. А то скоро придётся интеллектуально развиваться на инструкциях пользования и сборки разных вещей. Он удобно устраивается на кровати, включает фонарик и погружается в историю. Двести страниц пролетели незаметно, и Хидео спотыкается на цитате вначале главы. «Боже мой! И нужно же людям впускать в себя через рот врага, который крадёт у них разум! Подумать только, что мы превращаемся в скотов, да ещё любуемся собою, ещё ликуем и рукоплещем собственному скотству!» — Уильям Шекспир, «Отелло» Может, кому-то и нужно. Хидео имел дело с употреблением метамфетамина, и эта дрянь сожрёт тебя, не подавившись. Все те страшные истории об отсутствии будущего, смертельных передозировках, полном разрушении мозга — отчасти именно про мет. Хидео расторопно исключил его из своего рациона, оставив как запасной план, если он захочет совсем убиться. У него были знакомые с йокогамских трущоб, которые превратились в бездомных, потерявших разум и достоинство под влиянием метамфетамина, и ключевое слово «были». Он ходил по острой грани скатиться в ту же яму деградации, когда ночевал неделю у речного канала, имея при себе ничего, кроме дозы, бесконечной агонии и исколотых вен. Хороший опыт, из которого можно извлечь, что не стоит злить отца и связываться с мощными психостимуляторами синтетического происхождения. Хидео даже звали в субкультуру «Вечеринка и игры», но ему было шестнадцать лет, и, блять, что? Порой люди придумывают омерзительные вещи и романтизируют их. »»-----------► испачканный печалью не ждет тепла, не верьте. испачканный печалью думает о смерти. Хидео прогуливался в одном из тех нищенских и самых грязных районов. Ему четырнадцать, и он только начинает вставать на путь скользкой дорожки: если перестараешься или будешь неосторожным, то сразу свалишься в выгребную яму. А оттуда выхода нет, только остаётся разлагаться и молить у всех всевышних скорейшей кончины. Ему всё равно. Хидео ищет нужных людей. Как они выглядят? Прислонившись спиной к стене, во мраке переулка, дёрганые и до ужаса болезненные. Он видит такого. — Йоу, чувак, — Хидео непринуждённо окликает незнакомца. Сойти за своего, не показаться слишком интеллигентным, втереться в доверие и слиться с новой шкурой. — Чё?, — грубовато отвечает парень сиплым голосом. — Продаёшь? — Курьер. Курьер — это низшее звено в наркотической иерархии, но без него система не будет работать как надо. Ещё это самая небезопасная должность, потому что если кто-то всмотрится в шустро перебегающую тень во дворах, то сразу заподозрит неладное. Дальше полиция, срок и угрозы от главного. Главного никто в лицо не знает, и отдуваются всегда пешки. Хидео успел изучить вопрос. — Могу дать контакты дилера, сам у него беру. Всё чётко, — незнакомец вертит головой в разные стороны и затаскивает Хидео в переулок. Сырость, мусорные баки и удушающая вонь. — Давай. Хидео присматривается к лицу, на которое легла тень из-за капюшона. Неужели тот самый воспитанный блондин, всегда прилизанный и исходящий на плач, когда игрушки лежат не на своих местах? Хидео не собирается говорить, что узнал в нём маленького Куникиду из детского сада. Так в жизни и бывает. Сначала вы играете в одной песочнице, а потом через много лет сидите на одном препарате. Проходит два года. Хидео шестнадцать, и на его пути снова встаёт Куникида. Только на этот раз весьма нескромным образом: в туалете клуба. Звучит, конечно, нормально, претензий нет. Но есть нюансы. Клуб оказался не просто клубом, а сборище людей не просто танцевали и отдыхали. Когда Хидео входит в клуб, то сразу видит разворачивающуюся оргию на танцполе. Все трутся друг об друга и пытаются пропихнуть языки поглубже в глотку. Он присматривается и замечает, что здесь очень много гомосексуальных парочек. На него как будто чан с дерьмом вылили. Другое сравнение он подобрать не смог. Хидео заприметил дверь уборной в конце танцпола и решил, что умыться и поразмыслить, остаться или свалить, лучше там. По пути он оценивает общую обстановку: душно, всё пестрит вырвиглазными пятнами, кислотная одежда и тошнотворный запах сладости. Если вдохнуть слишком глубоко, то произойдёт рвотный рефлекс, так что он дышит через раз. Вообще, несмотря на то, что Хидео за абсолютно любой движ и за любое безрассудство, ему не нравится находиться здесь. Его окутывает назойливое ощущение небезопасности, а тело местами немеет. Туалет здесь просторный и, на удивление, без розовой подсветки. Одна кабинка из ряда трясётся, словно сейчас развалится на части. И Хидео слышит звуки... Блять. — Здесь это нормально, — звучит знакомый голос сбоку. — То есть мне не удивляться, а лучше присоединяться?, — Хидео хмыкает. — Шаришь в химсексе?, — Куникида вместо ответа задаёт свой вопрос, при этом по-ублюдски ухмыляясь. — Не-а, и как-то не особо хочется, — Хидео начинает чувствовать себя ещё более некомфортно, хотя куда больше. — Тогда что ты здесь делаешь?, — Куникида странно на него косится, но когда собеседник протягивает жалкое «э-э-э?», то заливается смехом, — Это ж надо, блять, так лохануться! — А, это типа пидорский клуб? — Это типа клуб для членов субкультуры химсекса и рейва. Мы упарываемся тиной, а недавно вышла отличная новая хрень. — Экстази? — Кетамин. — После того как упарываетесь, трахаетесь в туалете без защиты? — В точку! — Я пас. Хидео хочет покинуть клуб как можно быстрее, потому что в воздухе витает грязь и он боится, что она впитается в его кожу навсегда. — Давай хоть ширнёмся ради приличия?, — Куникида полез в карман и достал оттуда прозрачный пузырёк. — Медицинский? — Ещё спрашиваешь. — У меня есть шприцы. Вот так они оказались на полу, от которого несло ядерной хлоркой, вводя в себя разрушительный диссоциатив. — Пробовал K-Hole?, — Куникида бросил использованный шприц в угол и откинул голову к стенке. — Ага. Я не чувствовал себя, свою личность. Меня будто стёрли и оставили только мешок с костями, но и он не был мной. Я — не я и не кто-то другой. Я — это ядро и микрочастицы, которые взрываются и делятся между собой раз за разом. Пространство наполнилось тёмной материей и я буквально тонул в ней, — Хидео рассказывал лениво, потому что пришёл эффект анестезии мозга. — Звучит зашибенно. Я пытался один раз достичь K-Hole, но не учёл, что это надо делать сидя. Короче, я просто упал, стукнулся головой и был в шаге от комы. Сидеть и трепаться стало скучно, да и Хидео не считал Куникиду каким-то сверхразумом, с которым можно действительно интересно поговорить. Трёп — это бесконечные рассказы про свои трипы, похождения на вечеринках, одноразовые связи. А поговорить — это услышать мнение друг друга про теорию квантовой гравитации, доверить детские травмы, обнажить свои искренние страхи. Хидео никогда ни с кем не говорил, только трепался. Но что толку от трёпа? Он уже начал путешествие по глубинам сознания и достиг его расширения, когда заметно повеселевший Куникида повёл его обратно на танцпол. — В клуб надо идти танцевать, а не на полу ворон считать! И не поспоришь же. Динамики разрывала энергичная песня. Люди со всех сторон кричали, прыгали, толкались и сходили с ума. Хидео же перестал понимать, где находится. Квадратное помещение потеряло свои углы, стало похоже на овал, который норовил сплющить его в овал поменьше. Пол вверх. Потолок вниз. Осязать мир не таким, каким он является — золото среди меди. — Кто поёт? — Гага. — Фу, это там, где вокалист пидор?, — Хидео скорчился. — Ты совсем дурак? Леди Гага поёт, а ты про Квин говоришь. — Да понабирают, блин... Куникида, весь такой бодрый, переполненный через край счастьем, отплясывал как последний танцор в этом городе. Ещё и голосил, но тут уже как первый певец. — I'm beautiful in my way!, — прилетело в самое ухо Хидео, — Подпевай! — 'Cause god makes no mistakes!, — Хидео широко заулыбался и вошёл во вкус всей динамичной процессии. Теперь они тоже сходили с ума, но это было так свободно и весело, что в моменте стало абсолютно всё равно на что-то помимо их безумия. — I'm on the right track baby, — долетает от Куникиды и, в целом, от всех подряд. — I was born this way!, — Хидео подпрыгивает, и его эпично ловят за талию. — У тебя сказочные глаза, — Куникида шепчет в самое ухо и притягивает к себе вплотную. Хидео перестал слышать басы, общий смех, стало даже как-то слишком тихо. Взгляд замылился, но на фокусировке были безбожно расширенные зрачки парня напротив. Его длинные волосы растрепались, щёки заалели. Возможно, Куникида красив. Возможно, он дышит прямо в рот Хидео. Не то, чтобы кто-то был откровенно против. В их поцелуе не было ничего нежного и романтичного, только страсть и адреналин. — Пойдём ко мне?, — Куникида уверенно перемещает свою ладонь ниже и ниже. Хидео молниеносно от него отстраняется и врезается в чью-то спину. — Какого хуя!? Если мы в клубе для какой-то типа пидорской субкультуры, это не значит, что я такой же! — Ты правда ничего не понял? Я для чего тебя накачал? И в этот момент грязь настигла его целиком и полностью, она въелась в него без шанса отмыться. Хидео выбегает из клуба, а в мыслях только паника, смерть и рассвет. Почему рассвет? Потому что когда наступает рассвет, наваливается тревога: как жить дальше? Сейчас испепеляющее солнце пытается пробиться сквозь темноту небосвода и похвалиться своей яркостью всем желающим, кому не лень запрокинуть голову. Хидео кажется, что он не бежит, ибо тело всё ещё отделено от ощущений контроля. Есть вероятность, что он до сих пор стоит в клубе — галлюцинации и иллюзии имеют место быть при беспорядочном употреблении кетамина. «Никого к себе не подпускать, а ещё пидорство — это отстой», — последнее, о чём подумал Хидео, прежде чем провалиться в суточный сон. »»-----------► чуя, если ты это читаешь, то подай мне знак. я знаю, что ты не широ, и что ты знаешь, что я не хидео. получается, мы оба знаем, что знаем, что мы знаем. ха-ха Он много думает о прочитанном. Всё-таки не зря Чуя невербально предложил ему прочитать эту книгу. Хидео светит фонариком во все стороны, и кольцо света попадает на клочок бумаги, который покоился на полу. Он поднимает его и читает записку. «Просвящайся. От Широ.» Ну да, а то непонятно было. Хидео ухмыляется и придумывает маленькую шалость. Он достаёт ручку и пишет на обратной стороне ответ. «спасибо, но ты не широ» Хидео доходит до двери Чуи и проталкивает бумажку под дверь. На удивление, она быстро исчезает, и слышится шуршание. Возвращается. «А ты не Хидео.» Хотелось написать ответ, но место больше не осталось. Хидео разочарованно цокает. — Кто мы тогда?, — тихо спрашивает он. Чуя, судя по звуку, упирается спиной в дверь и вздыхает. — Чёрт его знает. — Чёрт знает только одно, — Хидео однобоко улыбнулся, — Ты Чуя Накахара. Чуя издаёт удивлённый звук. — А я не знаю, кто ты. — Тебе и не надо. Мне нравится быть Хидео. »»-----------► Было много опасений, сомнений, страхов, но Чуя, в конце своего переживания, понял одну вещь: им надо бежать. Бежать стремительно и без оглядки. Их жизненно важные потребности не удовлетворяются, а продовольствия не прибавляется. Они всегда чувствовали себя голодными, замёрзшими нищими. Чуя, как заботливый лидер, почти что опекун, не мог допустить и шанса, что кто-то из них начнёт падать в голодные обмороки или подхватит болезнь. Лекарства есть, и в большом количестве, но кто знает, сколько им ещё придётся влачить существование в этом прогнившем, мёртвом мире. Чуя знал, куда именно им стоит податься, потому что это самый безопасный вариант из сотни других. Но всегда есть загвоздка. В обед он собирает всех на кухне, и он соврал бы, если бы сказал, что не волнуется перед оглаской своего решения. — Нам надо переехать. В ответ в унисон слышится растерянное: «Что?» — Мне было трудно решиться на это, но так будет лучше. Я договорился с Наоми и Танидзаки... — Опять эти припизднутые, — фыркает Хидео. Трудности были в том, что Чуя знает общее отношение к недавно приобретённым знакомым. — Можно меня не перебивать? После ночной переписки между ним и Хидео проскальзывало неприятное напряжение. — Нельзя. А ещё Чуе остаётся только гадать, откуда Хидео узнал его настоящее имя. И самое главное, закончились ли его новые знания на имени? — Я договорился с Наоми и Танидзаки, что мы снабжаем их оружием, а они пускают нас жить на склад и снабжают едой и водой. — Я не понимаю, в чём твоя проблема остаться здесь. Мы живём в этой квартире больше месяца, и нас всё устраивает. Но тебе, как обычно, надо рвать жопу и пытаться что-то изменить, — язвит Акутагава. — Моя проблема?!, — Чуя начинает злиться, — Наша проблема в том, что мы скоро останемся без ничего! Умереть голодной смертью тебя устраивает? — Чуя прав, — подаёт голос Хигучи, и Акутагава закатывает глаза. Он ненавидит её излюбленную фразу, — Выгоднее переехать на склад, потому что мы не обеднеем от двух пистолетов, а от голода умрём довольно быстро. — Я очень сильно сомневаюсь, что семейство Танидзаки имели в виду два пистолета. — Аку!, — Хигучи раздражённо осаживает его. Чуя демонстративно кашляет, чтобы снова завладеть вниманием. — Мы в любом случае не обеднеем, если поделимся частью оружия. Даже если в дальнейшем нам это аукнется, то факт остаётся фактом: у нас практически нет еды. — Я с тебя хуею, Ши...Чуя, — Хидео скалится от возможности называть его по имени, — Хватило пару раз, чтобы Танидзаки тебя обработал своей наигранной добротой, и ты поплыл? Да он сто процентов хочет тебя облапошить! — Поплыл? Да что ты вообще несёшь?! — С каких пор нарик называет тебя Чуя?, — Акутагава удивлённо поднимает брови. — Я так и знал, что ты только от меня скрываешься, — Хидео поворачивается к Чуе лицом и прожигает его взглядом. — Да-а-а?, — издевательски протягивает Чуя, — Покажи свои документы, посмотрим, насколько ты фальшивый. — А ещё что тебе показать? — Тебе нечего, потому что ты пустышка. Хидео сжимает кулаки, и Хигучи спешит встать между ними, чтобы всё не закончилось очередной дракой. Она кладёт обоим руки на плечи, пусть и до Хидео дотянуться сложнее. — Ребята, давайте не будем ссориться на пустом месте, — она грустно смотрит на них по очереди, — Сейчас ваши разборки совершенно ни к чему. — А я думал, будет шоу, — наигранно вздыхает Акутагава. — Я бы на твоём месте воздержалась от комментариев. Ты самый первый начал. Тут Чуе становится искренне стыдно. Он не должен был вестись на провокации и расстраивать этим Хигучи. Почему всё так сложно? — Простите меня, — Чуя отходит к окну и осматривает разрушенные улицы, — Я всё-таки настаиваю, чтобы мы согласились на обмен. Сейчас вам может казаться, что это плохая идея, но потом вы увидите, как всё станет лучше. — Мы последуем за тобой хоть на край света, — Хигучи сияет улыбкой. Она несильно пинает Хидео и Акутагаву, чтобы они подтвердили её слова. — Ага. Я не то, чтобы прям на край..., — Хидео хихикает и наклоняется к уху Хигучи, — Подлиза, — шепчет он. Она, привыкшая к безобидным подколам, просто цокает. — Переезд так переезд, — Акутагава лениво взмахивает рукой на манер «делайте, что посчитаете нужным». — Хорошо, тогда собирайте только самое необходимое, и рано утром Танидзаки подъедет на фургоне. Все разошлись по комнатам и начали сборы. Хидео плотно закрыл дверь и нервно ходил туда-сюда. — Ты понимаешь?, — прошипел он. — Заначка?, — испуганно ответила Хигучи. — Да. В тот день, когда Чуя ушёл на заре учить стрелять Наоми, кое-что произошло. Тогда это было торжество, а сейчас затрудняет их положение. »»-----------► Хигучи волновалась с невозможной силой. Уйти в одиночку на отшиб звучит как смерть в нынешнем положении. Она сидела на полу, подперев дверь головой, и считала минуты. В висках больно пульсировало, правое и левое предсердия разрывались болью и отчаянием. Вдруг не вернётся? Она не переживёт смерть Чуи. Никогда не сможет оправиться и забыть. Тёмный коридор давил своей чернотой со всех сторон, и в очертаниях мебели начали рисоваться заражённые. Хигучи не доживёт даже до его возвращения. Но у неё есть идея. Ненадежная и опасная. Ей нужен Хидео. — Вставай!, — Хигучи шёпотом повторяла это снова и снова, периодически тряся его. Хидео резко поднял корпус с кровати и завертелся в разные стороны, словно выискивая причину опасности. — Какого хуя?!, — громко воскликнул он. — Я не хотела тебя пугать, — она с виноватым видом трогала прядь волос, — Веди себя потише. Акутагава спит, а нам свидетели не нужны. — Что ты задумала?, — Хидео посмотрел на часы, — Когда солнце даже встать, блин, не успело! — Мне очень нужна...доза, — Хигучи пристыженно смотрит на свои ноги. — У меня ничего нет, ты же знаешь. Сам мучаюсь. — У Чуи есть. — Ты с ума сошла, — Хидео хмурится, но, видя измученную Хигучи, тут же ухмыляется, — Не ссы, я в деле. — Спасибо тебе. Через минуту они уже стоят в чужой комнате, и она уверенно движется к кровати. — Не смотри там, я уже проверял, — Хидео судорожно перебирает безделушки на полках. Его начало потряхивать от смеси предвкушения, азарта и банальной ломки. — Я знаю, где находится тайник, куда Чуя спрятал твои наркотики. — И ты столько времени молчала, когда мы могли спокойно взять и не страдать? — Это неправильно. Чуя доверил мне эту информацию, а я бы его обманула, — наперекор своих слов Хигучи переворачивает матрас и проходит по нему трясущейся рукой. — А что ты сейчас делаешь, думаешь, очень правильно?, — Хидео хмыкает. — Я уже не могу. Хигучи находит шов на матрасе и одним быстрым движением разрывает нити. В слоях синтепона спрятались химические запасы. Она достаёт зип-пакет с белым порошком. Хидео тут же вырывает его и внимательно рассматривает содержимое. — Повезло, это кокс. От него отлично штырит, и эффект длится где-то час. Как раз успеем в себя прийти, пока рыжий не пришёл по мою душу, — Хидео наспех высыпал кокаин на стол и стал сооружать дорожки, всё время косясь на дверь. — Почему тебе так не нравится Чуя? — Потому что не все млеют от каждого оха коротышек. — Это не ответ. И я не..., — Хигучи замолкает. Есть ли смысл отрицать очевидное? — Значит, я не ответил на твой вопрос, — Хидео пожимает плечами, — Всё готово. — А разве нам не нужна купюра? — Ты кино пересмотрела? Прям так можно. Хигучи наклоняется к столу. — А как? — Зажимай одну ноздрю и второй быстро снюхивай всё. Только будет неприятно, учти. Слизистая носа моментально отреагировала на раздражитель, и стало не то, что неприятно, стало больно, и глаза заслезились. Зато через несколько минут Хигучи ощутила на себе полное возбуждение центральной нервной системы и тот самый экстаз, которого ей не хватало. Позже Хидео, опасно высунувшись из окна, плевал на зомби, которые столпились у дома. Хигучи стояла рядом и безудержно смеялась, уже не боясь разбудить брата. Она и вовсе забыла, что в комнате Чуи до сих пор остались частицы порошка и что матрас перевернут и не зашит. — Да вкусите же вы, нечистые, манну небесную от Бога и возвращайтесь в свою землю обетованную, — приговаривал Хидео после очередного плевка. В тот момент они были чётко уверены, что для этого и создан зомби-апокалипсис. — Эм, — послышалось сзади, — Чем вы занимаетесь? Это был заспанный Акутагава, который проснулся от исходящего от них шума. Он еле-еле держал глаза открытыми и успел зевнуть два раза, пока Хигучи пыталась найти с ответом. Хидео даже не заметил его появления и продолжил веселиться. — На зомби плюём, — она усердно прятала свои глаза, потому что были подозрения, насколько неестественно они расширены. — Долбоёбы, — констатировал Акутагава и ушёл спать обратно. Хигучи уже стало как-то не по себе. Есть вероятность, что скоро придёт Чуя, и брат может не уснуть обратно. Она тянет Хидео за подол куртки. — Надо всё убрать. — Что? — Ну, в комнате. — А-а-а, точняк. Страшно задуматься, что было бы, если бы Хигучи не одумалась в самый последний момент. »»-----------► — Сегодня не вариант потрошить матрас Чуи, он никуда не собирается, — Хидео задумчиво возвёл глаза к потолку, — Надо подгадать момент завтра. — А если такого момента не будет? — Мы обречены. Может ты как-то и выживешь, а я точно нет. — Не говори так, — надулась Хигучи. — Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь, — Хидео подмигнул, словно сказал занятный факт. Время тянулось нехотя, ибо все устали перебирать вещи и расставаться с ними, а всё забрать невозможно. Больше остальных расстроился Чуя, ведь он жил в этой квартире много лет и сейчас ему придётся бросить целый этап жизни. В каждом уголке таилась своя маленькая история и он бы ни за что на свете не забыл ни одну из них, но одно дело видеть, а другое — помнить. Вечером Хигучи порывалась помочь Чуе забрать из подвала оружие и прочее, но он, видя, как она на самом деле хочет спать, отправил её отдыхать. »»-----------► Сейчас ночь, все спят, а он, морально раздавленный собственными мыслями, лежит и смотрит в потолок. Чуя целиком и полностью соткан из тревоги, уничтожительного мыслительного процесса и большой ответственностью, из-за которой он не может спокойно дышать. Надо придумать новую тактику выхода наружу. Кто-то должен оставаться дома, я не смогу уследить за всеми. Что будет, когда мы переедем к Танидзаки? Это же совсем другая местность, и рядом нет буквально ничего, кроме лесополосы. А если над городом будут летать самолёты, которые ищут выживших? Они могут принять склад за заброшенный. Мне страшно каждый раз, когда кто-то кроме меня берёт пистолет. Вдруг они случайно поранятся или замешкаются с предохранителем, и... Надо начать тренировки с оружием. А если грёбанный Хидео умрёт из-за передозировки на моей кровати? А если Хигучи укусят, уйдёт ли за ней в мир иной Акутагава? Если умрут Танидзаки, мы останемся совершенно одни с нулевыми шансами выжить. Мне надо быть более сильным, мудрым и смелым ради своих друзей, и их ценных жизней. Весь этот ряд опасений преследует каждый день, и однажды Чуя сойдёт с ума, просто потому что его разум не может заткнуться ни на секунду. Он стонет и встаёт с кровати. Часы показывают три часа ночи. Чуя обычно просыпается рано, чтобы проверить их запасы, почистить стволы и наточить ножи, и ещё несколько задач, но это только для него. Он спрашивает советы у портрета Нацумэ и воображает, если бы дедушка был жив, то какой бы ответ дал. Он читает любимые книги Нацумэ и пытается найти там его частичку. Он мечется у окна и смотрит на далёкие звёзды счастья в надежде на небесное утешение. Чуя принимает решение снова пойти в подвал, немного прибраться там напоследок и, может быть, найти что-то полезное и стоящее, что он мог не заметить с первого раза. Он открывает дверцы шкафа, включает карманный фонарик и спускается вниз. В лучах жёлтого света поднимаются хлопья пыли и вальсируют по всему помещению. Чуя бессмысленно опускается на пол, припорошённый песком, и перебирает коробки. Ничего такого, чего бы он не видел раньше, но сейчас вертеть в руках разные вещи и рассматривать их оказывает терапевтический эффект. Он переходит к следующей коробке, открывает её и удивлённо давится плесневелым воздухом. В ней лежит музыка. Разнообразие дисков в пластиковых футлярах с выцветшими картинками и крупными названиями. Чуя хватается за ту, что лежит сверху. Винтажное фото и сверху красными печатными буквами «The Clash — Combat Rock». Ну и старьё, думает он, и кладёт диск обратно. Очень много американского панк-рока и инди-рока. Чуя позволяет себе крошечную улыбку : Нацумэ послушал все альбомы и песни отсюда, а значит, в этой коробке есть его душа. Что-то, что он оставил после себя. Возможно, если он послушает большинство дисков, то вспомнит, как Нацумэ включал их, когда он был ребёнком, и болезненная настольгия окутает его. Внимание привлекает красное пятно, горящее в свете фонаря, и Чуя поддаётся любопытству. Красный фон и на нём чёрный квадрат с мелкой белой надписью «Forest Life». Он гипнотизирует список из шести песен. Включить — дать выиграть у прошлого, но что ему остаётся, когда он семнадцатилетний брошенный миром мальчик. Чуя сжимает челюсть и идёт за CD-плеером. Сейчас он дрожащими руками вставляет гладкий диск в отверстие и надеется, что он не расплачется. По подвалу эхом отдаются нежные звуки пианино, и Чуя успевает подумать, что это меланхоличная песня с протяжным вокалом, но через какие-то секунды гремит гитара и барабаны, и обилие музыкальных инструментов (он не особо разбирается в звучаниях). Мелодия энергичная, и Чуя растворяется в ней, тихонько постукивая ногой. А потом он слышит голос, наполненный болью и отчаянием. Парень кричит, и его слова подтверждают удары барабанов на фоне. Чуя ёжится от того, насколько вокал звучит искренне и обречённо. Slept in your room, With your friends on the inside. Needed some air, So I slept on the outside Down on the couch, With your boyfriend. Он хмурится. Текст идёт от лица парня. Ладно. Посмотрим, что будет дальше. I need this : The smell of his hair, And the taste of his lips. Его волос. Его губ. Голос парня ломается на местоимениях, подчёркивая, что они мужские. Чуя чешет нос в дурацкой нервной привычке. Странная песня с не менее странным текстом. Зачем такое Нацумэ? Или он не обращал внимание на перевод? Чуя начинает напрягаться. I hide in the closet, При чём здесь грёбанный шкаф? But I'm not a faggot! Он невольно расширяет глаза на последнем слове. Шкаф — это место для прятанья. Блять. »»-----------► Маленький Чуя стоит у приоткрытой двери и слушает взрослый разговор. — До меня дошли слухи, что в школе Чуи есть открытый гомик. Ты настоял его туда отдать, Нацумэ, а там садомский беспредел!, — воскликнул обозлённый отец. — Тот парнишка учится в старшей школе, Чиби его даже не увидит. — Но если он придёт ко мне и начнёт задавать неподобающие вопросы — виноват будешь ты. — Люди же Содома были злы и весьма преступны перед Богом, — усмехнулся Нацумэ. Отец огрызнулся, и они затихли. У Чуи было много вопросов, ибо он услышил незнакомые слова. Скорее всего, они плохие, потому что папе это не нравилось. Дедушка его защищал. »»-----------► My friends never found out, My mom was a Christian. У Чуи кружится голова. Он ненавидит эту песню. Его родители были малость религиозны. My dad is an alchie, I bet that he kills me. Отец любил выпить по выходным. Он был суровым, и Чуе не нравилось с ним общаться, поэтому он всегда просился к Нацумэ. I don't know how God thinks, But God, do you love me? Чуя насмешливо фыркает. Действительно, что думает Бог, когда он дрожит в подвале из-за одной песни. I don't know how God thinks, But God, do you love me? Ему хочется крикнуть, чтобы вокалист заткнулся. I don't know how God thinks, But God, do you love? И ещё раз. Парень звучит так, словно сейчас расплачется, и Чуе очень некомфортно, и он хочет спрятаться, и шкаф, и.. She says I need a certain satisfaction kind, It's something you could never give to my type. Определённый тип удовольствия. Он понимает, о чём там поётся, и ему страшно. По-настоящему страшно. Здесь всегда было так мало воздуха? Чуя дышит через раз. Он не может. She says I need a certain satisfaction kind, It's something you could never give to my type. To my, to my. Он вспоминает Юан. »»-----------► Немного дерзкая, но прелестная и красивая девочка с длинными розовыми волосами досталась именно ему. Чуе четырнадцать, и он первый раз находится в официальных отношениях. Они ходят за руки, он покупает ей коробки конфет, она делает ему домашние задания, когда он болеет, он целует её в щёку, когда они прощаются. И вроде, для столь юного возраста это неплохая модель влюблённых, верно? Чуя не сказал бы, что любит Юан, но он определённо ею дорожит и немного заинтересован. Не так, чтобы висеть на проводе всю ночь или целовать откровеннее. Чуе достаточно того, что есть сейчас, и он правда доволен их отношениями, пока она не требует большего. — Ты не говоришь, что любишь меня! — Я...люблю тебя. — Ты сказал, потому что я попросила. Это должно идти из души, понимаешь? — Ага. Чуя ничего не понимал. Он уделяет Юан свободное время, тратит на неё карманные деньги, знакомится с её подружками. Разве этого мало? Он старается изо всех сил ради того, чтобы не разбить Юан сердце. Чуя не мог с ней расстаться. — Нам надо расстаться, — серьёзно сказал он. Юан хихикнула и махнула рукой. — Ну и шутник ты, Чиби! Чуя расстроился и разозлился одновременно. Это обращение придумал дедушка. Это только для него. — Я не шучу. — Заткнись и поцелуй меня. Юан тянется к его лицу, и он отодвигается. — Знаешь, не обязательно всегда целоваться. Чуя неловко опускает взгляд вниз и комкает подол куртки M-65. — Ты не хочешь?, — Юан обиженно морщит маленький нос. — Нет. Может, у неё было неправильное представление о любви, а может, это он неправильный. В тот день они играли в приставку у Юан дома, и она пыталась прижаться к нему ближе, но Чуя вежливо уклонялся. Вечером он только обнял её на прощание и улыбнулся. Потом Юан знакомит его со своим другом Ширасэ. Это было ошибкой. Он добродушный и общительный. У него нет ничего с Юан, но даже если и так, Чуя бы даже не ревновал и уступил Ширасэ, потому что она заслуживает счастья. Они зависают втроём на выходных : собирают букеты из осенних листьев, смотрят глупые комедии и ходят в игровые автоматы. Всё хорошо, пока Чуя не думает, что хочет остаться наедине с Ширасэ больше, чем с Юан. Всё хорошо, пока Юан не отходит в уборную поправить макияж, а Чуя взрывается от паники рядом с Ширасэ. Всё хорошо, пока... »»-----------► Just string me up, two or three, Just string me up, down by the trees, Just burn my pants, I'm such a freak. A fucking faggot that never sees. Снова это преследующее его слово. Чёртов педик. Просто урод. Чуя жмурится от того, насколько ему тошно от всех воспоминаний, от того, как вокалист печально надрывается. От стен отскакивают последние слова и врезаются в его уши. Чуя наполнен негативными эмоциями и ощущениями. Он хочет выбежать из подвала и разбить плеер, но продолжает сидеть, не двигаясь, рвано дыша, и часто вздрагивая. I'm such a freak, I'm such a freak. Безнадёжный хрип, желающий помощи. Уверенность в своей никчёмности. Иметь определённый тип проблемы. Хотеть удовольствие, которое она никогда не сможет дать такому, как он. Чуя задыхается и кашляет в испуге. Он ощущает презрение везде и всюду в этом тёмном и пыльном помещении. Ход сюда идёт буквально через шкаф. Чуя трясётся с чудовищной силой. She said I need a certain satisfaction kind, It's something you could never give to my type. Он не знает, что думает Бог, но, Боже, ты пощадишь его? She said I need a certain satisfaction kind, It's something you could never give to my. »»-----------► Теперь Чуе пять лет, и он неуклюже топает ножками к раскрытым рукам Нацумэ. Он подхватывает Чую и поднимает его над головой, бережно кружа над потолком. Чуя заливается счастливым смехом, демонстрируя молочные зубы. Спустя несколько минут Нацумэ опускает его на свою кровать и тоже широко улыбается. — Деда, можно я тебе кое-что расскажу? — Конечно, Чиби. Чуя мнёт пальцы и понижает голос. — Мне в детском саду понравился один мальчик. Мы дружим. Нацумэ удивлённо поднимает рыжие брови. — Прям нравится? — Угу. Ты будешь ругаться? Чуя дует покрасневшие от смеха щёки. — Не буду, — Нацумэ ласково ерошит его вьющиеся короткие волосы, — Но тебе не может нравится мальчик. Тебе весело с ним играть и проводить время, но это...не та симпатия, как у мальчиков и девочек. Понимаешь? — Не очень. Я хочу проводить с ним больше времени, чем в детском саду и, — Чуя запинается и на мгновение замолкает, — Дедушка, он мне правда-правда нравится. Ты веришь? — Я верю, но не говори своему папе, ладно? И маме тоже. Они будут ругаться. Чуя округляет ярко-голубые глаза и хлопает ресницами. — Почему они будут ругаться? Я думал, что это хорошо, раз мне кто-то нравится. — Ну, как тебе сказать,Чиби. Мама и папа будут недовольны твоим выбором, они рассчитывают, что тебе понравится девочка. Может, с возрастом у тебя это пройдёт. Просто не рассказывай никому, кроме меня. Чуя кивает и больше никогда не заикается о своём друге. »»-----------► To my, to my. To my, to my. To my, to yours. Чуя трёт влажные глаза, отгоняя наваждения. Родители будут ругаться на такого, как он. Другие будут ругаться на такого, как он. Чуя не глупый и осознавал всё, что было раньше. Тот мальчик из детского сада — знамение глобальной проблемы. Ширасэ был напоминаем, что он до сих пор остался таким, и это никуда не исчезло. Чуя пытался от этого избавиться и прогнать, но внутренние демоны кричали о грехе. От такого нельзя искупиться и отмолиться. Он болен, и он может продолжать жить до самой старости, но всегда будут определённые люди на пути, которые собьют его с правильных предубеждений. To my, to my. To my, to yours. Чуя грубо вытирает несколько слез, стекающих холодными нитями. — Блять!, — с бушующими эмоциями он бьёт кулаком в бетонную стену, пока вокалист тянет «во-о-у». Fuck! Песня заканчивается издевательским звуком маракасов или что это была за поебень, Чуя в любом случае остаётся с ноющими костяшками и опустошённым сердцем. Он наобум берёт несколько дисков, включая тот, что слушал сейчас, и выбегает из подвала. Просто к чёрту. Чуя ещё вечером упаковал всё оружее, а остальное не важные мелочи. Теперь только музыка будет материальным напоминаем о Нацумэ, всё самое главное останется в сердце. »»-----------► Элегия разума поработила его, но всё, что оставалось Чуе это молча, и покорно выставлять коробки в грузовой отсек. Акутагава с крайне недовольным лицом помогал ему в этом деле. И только Хигучи и Хидео были заняты тем, что неоправданно рисковали. Они понимали, что у них есть время быстро распихать наркотики по сумкам, но нет времени зашивать матрас. Если Чуя решит проверить тайник, то они облажались. Сейчас это неважно. Важнее закинуть зип-пакеты на самое дно, подальше от любопытных глаз, и не открывать свои рюкзаки при остальных. — Всё забрали?, — Хигучи стояла около двери на шухере. — Ща, — Хидео засунул руку по локоть, пытаясь нащупать среди наполнителя то, что могло ускользнуть от него, — Не, больше ничего. Они перешли в свою комнату, изображая бурную деятельность чего-то полезного. Хигучи выискивала вещи, которые могла забыть взять с собой. Хидео просто важно шагал туда-сюда, совершенно не заботясь о наполнении его рюкзака. Самое важное всегда при нём, а без остального он сможет прожить. В квартиру заходит Чуя, на ходу интересуясь их готовностью, пока делает обход всех комнат. В свою он заглянул на чуть подольше, но Хидео успел подглядеть, что он просто спустился в подвал. Чуя забыл или не стал проверять матрас. Хидео расслабляется и показывает Хигучи палец вверх. Переезд, пусть и всего лишь в другое место, даётся тяжеловато. Они все привыкли к уютным посиделкам на кухне, когда за окном разыгрался снегопад. То, что они вечно сталкивались в коридорах и дрались за ванную комнату, перестало быть чем-то раздражающим. Это стало рутиной, которая забавляла всякий раз. Хигучи слишком облюбовала своё место на утеплённом балконе, потому что во время бессонницы рассветные лучи рассказывали свои сказки, а утренние звёзды пели колыбель. Теперь на смену придёт большой и неприветливый склад, который не внушал радости не только своими бетонными стенами, но и его хозяевами. Один только бог знает, что из этого выйдет. — Прощай, милый дом, — Чуя говорит это с теплотой, когда открывает дверь и тут же оборачивается назад. — Сколько можно сопли разводить?!, — Хидео наигранно вздыхает. — В тебе нет ни капли человечности, — упрекает Чуя. На самом деле, Хидео немного разделяет всеобщую тоску. Он отчётливо помнит, каково это быть выброшенным из родного дома в ближайший сугроб. Никогда и ни под какими пытками не надо привязываться к месту. В будущем это рано или поздно обернётся против тебя. Место жительства — это всего лишь перевалочный пункт, где можно отдохнуть и снова вернуться в строй, а потом идти дальше. Хигучи шмыгнула носом, и Чуя заметил её блестящие от слёз глаза. Он обнял её за плечо и повёл вниз по лестнице. Хидео сморщился от накала сентиментальности и пошёл следом. У подъезда стоял уже чем-то разозлённый Акутагава. — Ну наконец-то! Ещё бы пару минут светской беседы с этим дурачком я бы не выдержал, — он указал на машину, где Танидзаки сидел на переднем сиденье и улыбался. — Хватит, — устало ответил Чуя. — А эта уже под бок тебе прибилась. Ничего нового, — всё не унимался Акутагава. — Не обращайте внимания, у него мандраж перед поездкой, — усмехнулся Хидео. С не очень хорошим командным духом они уселись в фургон. Чуя сел спереди, а остальные решили стеснять коробки своим присутствием. Хигучи умудрилась уснуть, как только тронулись, и на первом повороте она уронила голову на плечо Акутагаве. Он накрыл сестру пледом, который им дал Танидзаки, и сам прикрыл глаза. Хидео остался один в сонном царстве, но чувствовал, что ещё чуть-чуть и сам заснёт. Один Чуя находился в нервном состоянии, ибо его не покидало ощущение, что он забыл нечто важное. Перебрав все варианты, его осенило. Матрас. Чуе захотелось биться головой об лобовое стекло. Нет, он, конечно, доверял Акутагаве и Хигучи и знал, что Хидео не смог бы самостоятельно найти тайник, но как же стало страшно. Когда они приедут, он обязательно проверит рюкзак Хидео. Просто для собственного успокоения. Чуя уверен, что в его рассеянности виновата ебучая песня. Танидзаки время от времени поглядывал на Чую и обратил внимание на его бегающие глаза и ёрзанье на месте, и не знал, как завести разговор и надо ли вообще что-то говорить. — Мне кажется или за нами кто-то бежит?, — со смятением в голосе уточнил Чуя. — Что?, — его прервал звук удара и он заметил в боковых зеркалах заражённых, облепивших двери. — Водить научись, мудила!, — сквозь сон возмутился Акутагава. Сдав назад Танидзаки, резко разогнался и задавил всех тварей мощными колёсами. Сбоку донеслось тихое обращение к богу. »»-----------► Танидзаки паркуется у склада и минуту просто сидит, сжимая руль. — Сейчас всем будет тяжко, но мы справимся. — Спасибо, — Чуя слегка улыбается, — Надо будить этих балбесов, а то они подозрительно притихли. Танидзаки вышел из машины и открыл грузовой отсек. — Вот бы они всегда были такими милыми. — И не говори. Хидео, который секунду назад был свёрнут в уютный калачик, подскочил на ноги. Он практически принял боевую стойку, но его остановил смех Чуи. — Да ты ниндзя на минималках! — Завались, — Хидео сонно нахмурился. — Не нравится, когда над тобой шутят, а не ты над другими?, — Чуя хитро ухмыльнулся. Хидео предпочёл проигнорировать его высказывание. От шума встала и Хигучи, а затем и Акутагава. Все засуетились, забирая вещи и перетаскивая их на склад. Наоми принципиально стояла поодаль, даже не пытаясь помочь. После того, как фургон опустел, Танидзаки закрыл ворота склада и повернулся к новым сожителям. — Чувствуйте себя как дома. — Не надо нам такого счастья, — презрительно фыркнула Наоми. — Не волнуйся, детка, нам тоже. Но выбора нет, — Хидео игриво подмигнул ей. Наоми растерялась, и её враждебный вид разрушился. Чуя удивлённо поднял брови на эту маленькую сцену. — Что ж, — подал голос Танидзаки, — Места много, поэтому располагайтесь как вам удобно. — Долгожданное уединение. Спасибо!, — воодушевлённый Акутагава побежал в глубь помещения. — Ты угараешь!?, — вслед ему крикнул Хидео, — Это не ты делил комнату со своей сестрой! — Первый раз слышу, чтоб тебе не нравилась моя компания, — Хигучи обиженно сложила руки на груди, но её выдавали уголки губ, которые поднимались вверх, как бы она не старалась. — Не дано тебе комедию ломать, — Хидео положил ладонь ей на макушку и растрепал волосы, — Пошли выбирать расположение логова. — В твоём случае лаборатории по изготовлению наркотиков, — хмыкнул Чуя. Хидео показал ему язык и весело ускакал с Хигучи. Сразу же донеслись крики Акутагавы и смех. Чуя облокотился о стену и наблюдал за их взаимодействиями. Танидзаки заметил, как потеплел его взгляд. — Они действительно так дружны?, — спросил Танидзаки. — Ты не представляешь, как сильно. — А почему? — Чёрт его знает... — Не черти, — молниеносно перебил его Танидзаки, — Прости, привычка. Чуя понимающе кивнул. — Я думаю, дело в том, что ментальный возраст Хидео тоже четырнадцать. — Похоже на то. Танидзаки оставил Чую отдыхать и пошёл к сестре. Она сидела в стороне и словно надзиратель наблюдала за оживлённой беседой Хигучи и Хидео и за рисующим Акутагавой. — Теперь они свои. Тебе необязательно следить, — мягко упрекнул её Танидзаки. — Постепенно седеющий уже рылся здесь, — проворчала Наоми. — Акутагава искал карандаши. Она посмотрела на него исподлобья и обхватила себя за согнутые колени. В такие моменты Танидзаки вспоминал, что Наоми всё ещё ребёнок, которому пришлось слишком много пережить и теперь бороться с отголосками прошлого. — Я обещаю, что они хорошие и ничего плохого тебе не сделают. И мне кажется, что вы с Хигучи могли бы подружиться. — Я подумаю. Танидзаки сел рядом и обнял Наоми. На удивление она ничего не сказала и только прижилась ближе. Через минуту он начал хихикать. — Что смешного? — Чувствую себя воспитателем в детском саду. — Иди ты!, — Наоми попыталась отпихнуть его, но Танидзаки был сильнее, и в итоге она сдалась. — Попробуй быть немного добрее, тебе пойдёт. — Бегу и падаю. »»-----------► Вечером Танидзаки начал варить гречку и достал банку тушёнки. Ещё давно они с Наоми отыскали в недрах стеллажей походную газовую плиту и коробку баллонов. Таким способом приготовления они пользовались нечасто, но так как сегодня званый ужин, можно и побаловать себя горячим. Обычно брат и сестра перебивались батончиками, рыбой в консервах и в целом не особо аппетитной едой. Танидзаки пытается намекнуть ребятам, что не отказался бы от помощи су-шефа. Эти жалкие просьбы услышала Наоми и взорвалась. — Вы ебанные бездельники, приехали и ничего не делаете! Пиздуйте помогать на кухню, тарелочники хуевы. — Ты женщина, сама и пиздуй готовить, — высказал своё патриархальное мнение Хидео. Он открыл рот, чтобы продолжить, но Чуя вовремя закрыл ему рот ладонью. — Да, конечно, сейчас помогу, — обратился он к Танидзаки, — Хидео, фу, блять!, — Чуя резко одёргивает руку и вытирает её об штаны. — Хорошо, — Хидео приблизился к его уху и понизил голос, — В следующий раз облизну кое-что другое. Чуя зависнул на пару секунд и быстрее убежал на более безопасную территорию к Танидзаки. — Может он уже определится, к кому шары катить?, — со вздохом сказал Акутагава. Хигучи с обидой и злостью стрельнула взглядом на Хидео. Чуя и Танидзаки примостились около кастрюли, грея руки об горячий пар. — Тебя не смутило, что заражённые смогли догнать машину?, — поинтересовался Чуя. — Я давно заметил признаки развития и много чего ещё. Предлагаю после ужина обсудить более подробно, — оживился Танидзаки. — Да, а то мы никогда не могли нормально поболтать. Они синхронно друг другу улыбнулись. Чуя рад, что не ему одному интересно исследовать разум заражённых. — Кушать подано!, — позвал всех Танидзаки, загремев тарелками и ложками. Компания расположилась кругом, получая свою порцию ужина. Сначала все молча ели, и Чуя испытывал из-за этого некоторую неловкость. Он, как лидер, чувствовал вину, что не мог их сплотить и навеять дружную ауру. — Кто-нибудь хочет анекдот?, — нарушает тишину Хидео. — Сука, только попробуй, — шипит Акутагава. Хидео хлопнул в ладоши и начал рассказывать: — Короче, подбегает к мужику тип в плаще и сует ему в карман записку со словами: «Сам не читай, никому не давай». Мужик пожал плечами и пошел домой. Жена видит, что у него из кармана какая-то записка торчит и спрашивает, мол, что это такое. Наш герой отвечает: «Да подбежал ко мне какой-то незнакомец в плаще и сует мне записку, говорит, сам не читай, никому не давай». Женщине стало интересно, что там написано, взяла записку, прочитала, да выгнала мужчину из дома, пригрозив скалкой вслед. Сидит он, горюет у подъезда, подходит к нему лучший друг и спрашивает, что случилось, тот объясняет ситуацию. Друг берет записку, читает и как нападет на него, три квартала гнал. Приезжает полиция, полицейский просит объяснить ситуацию, мужчина вновь объяснился и протянул записку, рабочий прочитал, да повёз его на суд. Судья тоже просит объясниться со словами «подсудимый, Вы знаете, в чём вас обвиняют?». Мужик отвечает, что нет. Судье предоставляют записку, да и признали героя виновным. Сидит мужчина на зоне, беседует с зэками: — За что вы сели? — Я за убийство. — Я я за насилие. — А ты? — Да вот ни за что. Сунули мне записку, судья прочитал, да виновным признал. — Что за записка? Парень протягивает листочек, зэки читают и как нападают на него с матами и кулаками, пока охрана разнимала их, мужчина выскользнул и убежал. Побежал он к морю, а там человек на яхте: — Я вижу, ты в бегах? Не бойся, своих не сдаю. Что случилось-то? Мужик в очередной раз рассказывает и протягивает записку. Капитан читает, злится и приказывает мужичину с корабля сбросить. Плывёт беглец третий день по морю, в итоге вылезает на берег, дрожит. Не выдерживает и читает записку. Разворачивает, а там буквы водой размыло. — Придурок, — Чуя прыснул со смеху. — А мне в целом понравилось, — захихикал Танидзаки. — Тогда хотите расскажу ещё анекдот про сорок шесть женщин в купе? Ответом ему было единогласное «нет». После этого воцарилась непринуждённая атмосфера семейного застолья. Чуя делился забавными историями из детства и академии, запустив тем самым цепочку жизненных рассказов. — Раз мы сегодня такие откровенные, я хочу похвастаться, что буквально год назад с такой красивой девчонкой познакомился. А что было дальше, вообще закачаетесь, кровать новую пришлось покупать!, — хорохорился Хидео. Наоми не принимала активную роль в беседе, а после его слов и вовсе насупилась. — Пургу мелишь, — отмахнулся Чуя. — Я бы подумал, что завидуешь, но не могу. На тебя небось все девки слюни пускали. — Рассказывай!, — поддержала его Хигучи. Чуя ощутил неприятную дрожь по всему телу и, видя, как все ждут его слов, он и вовсе запаниковал. Вспоминать Юан не хотелось, потому что боль была ещё свежей. Как всегда, проклятый балабол умел всё испортить. Его хотелось сильно задеть и поставить на место. — У меня было много кого, но самую жаркую ночь я провёл с твоей мамой, — злобно оскалился Чуя, — На той самой кровати. — Открытие, что ты некрофил, — сквозь громкий смех произнёс Хидео. — Это потому что я перестарался, — непринуждённо парировал Чуя. — Завязывайте, — строго приказала Наоми. — Шутки это, конечно, хорошо, но везде надо знать меру, — попытался сгладить углы Танидзаки. — Хигучи, закрой уши, — попросил Акутагава. Она закатила глаза, но плотно прикрыла уши, не имея уверенности в том, что хотела слушать гадости про маму Хидео. — Чуя, а ты хоть предохранялся? — Естественно, сразу три, чтоб наверняка, — Чуя с победной ухмылкой встаёт и кладёт посуду в ведро с водой, — Спасибо большое, было очень вкусно. У Хидео приоткрылся рот: Чуя не такой недотрога, как казалось раньше. — Один-один, коротышка. — Можно уже слушать?, — спросила Хигучи, и это всех снова рассмешило. »»-----------► После трапезы все разбежались по кроватям, свечи почти догорели, оставляя помещение во мраке. Двое лунатиков сидели на спальных мешках. — Чуя, какой у тебя любимый цвет?, — шёпотом спросил Танидзаки. — Красный, — также тихо ответил Чуя, а потом опомнился:, — Блять, какие цвета? Мы пришли о мутациях заражённых говорить. — Ну, я думал контакт наладить. — Считай, налажен. Что нового ты хотел рассказать про монстров?, — поторопил его Чуя. — По моим наблюдениям, заражённые могут превращать в себе подобных животных, пока что только мелких, типа крыс, но если они правда эволюционируют, то скоро вирус перейдёт к более крупным особям, — поведал Танидзаки. — У меня были мысли об этом, но в городе мы не видели животных, поэтому подтверждения не было..., — задумчиво пробормотал Чуя, — Тогда на улице вдвойне опаснее. Ещё что-нибудь знаешь? — Заражённые приобретают примитивный разум: используют предметы в качестве оружия, сознательно обходят и ломают преграды намного быстрее, чем раньше. Как раз сегодня мы узнали, что они ещё и разгоняются примерно до скорости машины. Я думаю, что скоро нам придётся искать способы перемещения по воздуху. — Мне начинает казаться, что мы единственные выжившие, — грустно вздохнул Чуя. — Надеюсь, ты ошибаешься, — успокоил его Танидзаки, но в душе понимал, что друг прав. Они ещё немного поговорили на отстранённые темы, и под конец разговора Танидзаки уставшим голосом сказал: — Ладно, дружище, я утомился за сегодня. Если интересно подробнее узнать про заражённых, могу дать свой дневник, в нём много заметок. — Тащи. Танидзаки вручил свой бортовой дневник и лёг спать местами мирным, а местами тревожным сном. Чуя шуршал страницами, цепляясь за все слова, написанные дрожащим почерком, и рассматривал рисунки. Но тут он заметил записи совершенно другого формата, и он понимал, что, скорее всего, читает чужие тайны, но уже не мог остановиться. «Я часто задумываюсь о том, что я плохой старший брат. Не могу защитить Наоми, обеспечить её комфорт и полную безопасность. Я никогда не справлялся со своей обязанностью быть её опорой, наоборот, она всегда брала на себя всю ответственность, поддерживала, решала все наши проблемы, находила причины жить, а я в это время просто ничего не делал, был балластом на её шее. Господи, что надо сделать, чтобы стать хорошим, сильным и настоящим старшим братом?» «Мне кажется, что люди слишком жестоки друг к другу. На эту мысль меня натолкнуло начало апокалипсиса, раньше я об этом не задумывался. Сейчас заражённые прыгают на людей, не разбираясь, кто это, без причины, просто потому что хотят и могут. И я понял: ничего не изменилось. До этого люди насиловали, избивали, грабили, убивали по совершенно дурацким причинам, мол, у неё короткая юбка —спровоцировала, у него крашенные волосы — фу, надо побить, он любит людей своего пола — гадость, можно и убить. Просто исчезли тупые причины, которые по факту были пылью в глаза, мол, не мы любим смотреть, как слабый страдает, это он не соответствует стандартам нормальности. А заражённые — это люди, которых не ограничивают рамки общества, от этого действительно очень грустно. Люди — монстры.» Чуя поразился глубиной рассуждений Танидзаки. Он не выглядит как человек, который мог быть близок к философии. Чуя проникся ещё большим уважением, потому что их мировоззрение очень походили друг на друга, и теперь он был чётко уверен, что они смогут близко дружиться с Танидзаки. «Религия преследовала меня большую часть жизни, но сейчас я в замешательстве. Действительно ли я могу считаться верующим или я всего лишь прогнулся под устои интерната? Я всегда был и остаюсь внушаемым, из-за чего виню себя. Если Бог существует где-то за облаками, то почему не спасёт нас от апокалипсиса? Может, Бог злой, но могущественный, а может, добрый, но слабый. Вопреки, я чувствую, как теряю голос и не способен сформулировать собственное мнение. Я беспомощен перед высшими силами и заражёнными. Всем нам суждено умереть от рук злой судьбы.» Чую испугало то, что они все подвержены вере. Танидзаки и Наоми из-за приюта, Хидео, потому что сходит с ума, а он сам связан с верой, благодаря родителям. Складывается впечатление, что религия управляет людьми, а не люди выбирают свой путь и следует ему, полностью уверенные в правильности. Жуть. Чуя листает страницы, и тут его взгляд цепляется за знакомое имя. «Пусть мы и мало знакомы, но мы уже прикипели друг к другу. Мне кажется, у нас есть все шансы стать семьёй, конечно, у всех есть заскоки (особенно Хидео, один большой заскок), однако вся наша "крю" — добрые и понимающие люди.» Чуя с улыбкой закрывает дневник, решая, что утаит прочтение записей. Интересно, Танидзаки хотел, чтоб он прочитал личную часть или всего лишь забыл? »»-----------► Солнце не торопясь начинает подниматься выше к облакам, что означает красочный рассвет, который никто не сможет увидеть, кроме Наоми. Ранние подъёмы вошли в привычку, поэтому она осторожно рассматривает яркие лучики из щели в воротах склада. Полюбовавшись природой, Наоми осуждённо вздохнула на крепкий сон остальных и решила, что раз она не спит, то и другим не надо. Она взяла кастрюлю и начала бить по ней ложкой, порождая звонкие и неприятные звуки. — Подъём, жалкие лежебоки!, — злобно проорала она. Хидео еле поднялся и пробормотал сквозь сон: — Чё тебе надо с утра пораньше, истеричка? — Сам ты истеричка! У нас тут грязно, как в хлеву, живо все швабры в зубы и убираться, — Наоми была непреклонна. — Ой, бля-я-я, — страдальчески простонал Хидео. На шум проснулись оставшиеся сони. Никто не был доволен подобным пробуждением, но послушно пошли за орудием труда. Акутагава без инициативы подметал полы и спал одним глазом. Наоми, как истинный командир, только раздавала указания и ничего не делала. — Видишь, как ты подметаешь? Пыль гоняешь туда-сюда, ничего не умеешь! — Раз такая, блять, умная, сама подметай. Нарик прав, ты истеричка, — проворчал Акутагава. — Ах, вот как?, —возмущённо вскрикнула Наоми, — За языком следи, — и ударила мокрой тряпкой по голове. Акутагава хотел оскорбить её, но тут поймал осуждающий взгляд Хигучи, и понял, что не прав. — Ладно, прости, буду лучше убираться, — жалостливо выдавил он. — Вот так бы сразу. Молодец, — похвалила Наоми. Хигучи и Чуя протирали пыль на стеллажах в другой части склада, отделившись от всех. — Знаешь, мне нравится Наоми, её уверенность и харизма, — Хигучи оглянулась назад с улыбкой, наблюдая, как Хидео под чутким присмотром Наоми таскал вёдра с водой, — Я бы тоже хотела быть такой. — Я думаю, всё получится. У тебя есть стержень, просто надо немного поработать, — поддержал Чуя. — Наверное, ты прав. Хигучи выжимает тряпку и собирается протереть полку, но замечает какое-то жуткое отверстие в стене. Оно было подозрительно огромным, не похожим на мышиную нору. Она приближается и видит блеск красных глаз, отпрыгивая в страхе. — Что это за мразь?!, — взвизгнула она. — Что случилось?, — подбегает Чуя, встревоженно держа руку на пистолете. — Т-т-там кто-то есть, со страшными красными глазами, — протараторила Хигучи. — Где? Покажи, — Чуя достал пистолет и снял с предохранителя. — В той дыре! Чуя, мне страшно, — Хигучи рефлекторно схватилась за его локоть. — Спокойно, сейчас разберёмся, — он аккуратно подходит к стеллажу и светит фонарём, приклеплённым к пистолету, в отверстие, — Тут никого нет. — Значит, убежало, я точно видела блеск красных глаз. — Надо показать ребятам. Чуя привёл Наоми, Танидзаки и Хидео, указывая на их находку. Акутагава не соизволил присоединиться к ним, выбирая методично мести пол. — И что?, — безразлично спросила Наоми. — Тебя ничего не смущает? Хигучи видела там кого-то, — Чуя махает рукой на дрожащую девочку. — Ой, вы просто придумываете какую-то чушь, чтобы ничего не делать, — Наоми раздражённо закатила глаза, — Протирали пыль? Вот и протирайте дальше. — Нам нельзя это игнорировать, — попытался вразумить её Танидзаки. — Как думаете, я смогу туда залезть?, — Хидео со смехом протянул руку к темноте отверстия, но Чуя вовремя по ней ударил. — Совсем сдурел?!, — возмущённо воскликнул он. — Это вы устроили балаган из-за хуй пойми чего. Я что-то не заметил, чтоб оттуда лезли заражённые, — Хидео театрально повертелся в разные стороны, разводя руки. Танидзаки приблизился к Чуе и шёпотом предположил: — Вдруг там мутировавшие грызуны? — Не исключено, — Чуя обеспокоенно вздохнул. — Давайте её заделаем, — подала голос Хигучи. — Хорошая идея. Чем?, — сказал Чуя. — У нас где-то была монтажная пена, можете поискать, — довольно безразлично проинформировала Наоми. — Хорошо, идём искать, — запрыгал Хидео. Минут десять компания ходила по складу в поисках заветного баллончика. Пока они бродили, Акутагава всё-таки встал рядом, пытаясь понять, что произошло. — Кажется, нашёл, — радостно крикнул Чуя, — Бежим заделывать! — Я-я-я-я-я, я буду заливать пену!, — завизжал Хидео. — Ну если так хочешь, пожалуйста, — Чуя кинул ему баллончик. — Спасибо, любимка, — нарочито томно прошептал ему на ухо Хидео. — Всё, хватит ваших телячьих нежностей, заебали, — угрюмо проворчал Акутагава и выхватил баллон, — Я заделаю. — Ну и пошёл, злюка, в рот заодно залей себе, надоел душнить. — Обязательно. Когда Акутагава со знанием профессионала справился со своей задачей, они начали думать, что теперь делать. Пена не гарантирует их безопасность от того, кто может обитать в дыре. — Можно, чтоб кто-то лёг здесь спать, и если нечто попытается устранить пену, этот кто-то услышит скрип, — предложил Чуя, но сразу пожалел, потому что все взгляды обратились к нему, — Я что-ли? — А кто ещё?, — фыркнула Наоми. — Не волнуйся, Чуя, я могу составить тебе компанию, — ухмыльнулся Хидео. — Спасибо, сам справлюсь, — сморщился Чуя. Все разбежались по своим углам, отдыхая после изнурительной уборки. Так сложилось, что каждый раз они разбивались на маленькие группы: Хидео и Хигучи, Наоми и Танидзаки, а Чуя и Акутагава — одинокие волки, которые иногда присоединялись к разговорам. Но сейчас Хидео заметил, как Хигучи пошла к Наоми, а Чуя — к Танидзаки. «— Свингер-пати какое-то», — подумал Хидео, немного расстраиваясь, что остался один. Ему стало любопытно, когда рыжие успели объединиться в братство. Поэтому, наплевав на мораль, он затаился среди коробок и навострил уши. Начало диалога он пропустил и услышал только то, что Чуя что-то весело напевает. — Жаль, что я никогда не слышал такой музыки, — Танидзаки грустно смеётся над фальшивым пением. — Кстати, — Чуя заметно просиял, словно вспомнил нечто важное, — Я взял с собой диски, и мы можем их послушать у тебя в машине. — Правда?, — искренне удивляется Танидзаки. — Правда, — Чуя однобоко улыбнулся. « — Сука, базарят как два пидорка в десятилетнем браке», — Хидео поморщился от своей же мысли. Подслушивать дальше внезапно расхотелось, но неведомые силы удерживали сидеть на месте. — Давай тогда завтра? У меня просто уши болят от воплей Наоми, — Танидзаки беззлобно фыркнул. — В любой день, — согласился Чуя и вновь его губы тронула лёгкая ухмылка. « — Заебал лыбу давить, сейчас аж треснет», — Хидео с отвращением отвернулся от них. « — И Танидзаки заебал. Невесть откуда высрался, все теперь должны его жалеть», — продолжал он молчаливо ворчать. Но никто из них не знал, что завтра не наступит. »»-----------► Ночное время на складе всегда проходило нестандартным образом. Сегодня, например, Хигучи и Хидео зашкерились в импровизированном убежище. Горы постельного белья прятали от спящих, а всевозможные баночки и упаковки не вызывали подозрения, потому что со стороны казалось, что это обычный беспорядок всякого хлама. Хигучи нетерпеливо ёрзала на полу, её щёки покрылись нездоровым румянцем, и она то и дело норовила выдернуть из чужих рук самокрутку. — Да подожди ты хоть немного, — Хидео грубовато осадил её. — Почему ты злишься? Взволнованный взгляд Хигучи задел за живое. В последнее время он слишком много даёт волю эмоциям. — Я не злюсь, — уже спокойнее сказал он, — Просто кое-кому слишком невтерпёж, — и следом слабый щелчок по носу. — Мне четырнадцать, а не четыре, — фыркает Хигучи. — Ага, в том-то и дело, что тебе четырнадцать. Чуя уже хотел меня за совращение несовершеннолетних повязать, — между делом сообщает Хидео. — Что?, — она хмурится в недоумении. — Забей, ничего такого, — отмахивается Хидео, — Всё готово. Чиркают спички, и их лица теряются среди плотного клуба дыма. Поскорее бы прошли минуты до начала настоящего дзена. — Как же мне, блять, этого не хватало, — с удовольствием мычит он. Хигучи согласно кивает и давится от того, какие долгие затяжки она делает. — Не ссы, никто не отнимет, — подкалывает Хидео, — А ты до этого вообще курила? Ну, хотя бы сигареты. — Не-а. — Удивительно начинать с марихуаны. — Я не вижу смысла в обычном никотине, он не даёт нужного эффекта. Мои одноклассники бегали курить после школы и потом жаловались на головокружение и тошноту. — Это потому что организм пиздюшни не привык к крепким сигаретам. Сейчас скажу мудрую вещь, которую прочитал совсем недавно. Хигучи положила голову на свои колени в ожидании. — Боже мой, — с выражением начинает Хидео, но срывается на бесконтрольное хихиканье, — Надо же скотам брать в рот и любоваться собой, руко...рукоплескаться врагу и, короче, людям. — Не очень похоже на мудрую вещь. Они смотрят друг на друга и после заливаются громким смехом. В глубине склада слышится недовольное сопение Акутагавы и шуршание спального мешка. Хигучи моментально закрывает себе рот двумя ладонями. — Блять!, — воскликивает Хидео. Тлевший косяк приземляется на ткань, и первые вспышки огня слепят своей яркостью, обжигают тело раскалённой температурой. Он пытается затоптать ботинком разгорающийся пожар, но языки пламени поднялись на несколько метров. — Почему?! Почему всё горит?!, — панически орёт Хигучи. Хидео оглядывается вокруг и замечает те самые неприметные банки. Он открывает крышку, чтобы потушить жидкостью огонь, но в нос сразу ударяет едкий запах. Сердце бешено бьётся об рёбра, чувство смертельной опасности полностью захватывает его. Он хватает Хигучи за руку и бежит к остальным, их фигуры выделяются дрожащей тенью среди насыщенного красного света. — Вставайте!, — Хидео бегает вокруг спальных мешков и тормошит каждого за плечо. — Ты совсем..., — проснувшийся Акутагава проглатывает последнее слово, когда видит масштаб проблемы. Становится невыносимо жарко. Хидео оборачивается назад и с ужасом понимает, что ещё пару минут и всё взорвётся. Наоми, Танидзаки и Чуя встают от сильного шума и ощущения, что им нечем дышать. К потолку тянется чёрная и ядовитая занавеса, помещение наполняется звуками потрескивания, похожие на зловещую симфонию. Разрушительные силы огня беспощадно поглощали всё, что попадалось на пути. В расширенных от страха зрачках Наоми отражается пламя: она следующая. — На выход!, — Чуя по памяти указывает рукой на ворота. Они несутся к спасению, не видя перед собой ничего кроме темноты и приближающейся смерти. Танидзаки открывает ход на улицу, пропуская Наоми и Хидео. — Где Хигучи?!, — Акутагава резко тормозит перед воротами, хотя уже видит перед собой тихую и ласковую ночь. — Она внутри?, — Чуя закрывает нос сгибом локтя, но его голос всё равно слабеет из-за кашля. — Я не знаю! Надо искать, — Акутагава исчезает в горящей точке, не позволяя Чуе последовать за ним и рисковать жизнью. Его лёгкие не справлялись с быстрой потерей кислорода, а лицо покрывалось копотью. Каждый шаг давался с трудом, но мысль о том, что за этими стенами находится сестра, нуждающаяся в помощи, придавала сил. Пламя, как жадный зверь, сужало радиус поиска, оставляя за собой лишь обугленные останки их прежнего дома. Среди хаоса звуков Акутагава расслышал родной, но отчаянный голос, который умолял спасти. — Где ты? — Аку, — совсем обессиленный зов. Он пробирался сквозь плотный дым, пытаясь соориентироваться, где звучала Хигучи. Кожу щипал невыносимый жар, и хотелось кричать от боли, но Акутагава не сдавался; его решимость была непоколебима. Наконец, Акутагава увидел её — очертания человека, лежавшего на полу без сознания. Он взял Хигучи на руки и с усилием начал двигаться к выходу. Каждая минута была борьбой: огонь вился вокруг них, пытаясь остановить их бегство. Он сжимал её тонкие плечи, боясь отпустить и потерять навсегда. Дальше всё происходило как в забытье: руки, забирающие у него Хигучи, чьи-то безутешные рыдания, крики, размытые лица. В этот миг мир казался одновременно красивым и ужасным — яркое пламя на фоне звёзд напоминало о хрупкости человеческого существования и мощи природной силы. Но Акутагава не успел продолжить мысль, потому что его накрыла ударная волна взрыва, и он упал на снег в бесчувственном состоянии.