Звери, вышедшие из Голгофа

я не часть решения, я ー часть проблемы »»-----------► Чуя с огромным усилием открывает глаза, игнорируя пульсирующую боль в висках. Сознание находится где-то за гранью понимания, но одна картинка остаётся предельно чёткой: пламя, достающее до небес. Сжигающая стихия заволакивает иссиня-чёрный потолок, забирая с собой всё прекрасное, чем он мог восхититься. В ближайшем сугробе лежал Хидео, который тоже только что очнулся. — Чуя, — почти беззвучно зовёт он, — Неужели звёзды сгорят? Чуя ничего не отвечает. В голове шум, а в уши задувает студёный ветер. Ему чудится, что это последние минуты перед смертью, и провести их с Хидео — не самая приятная перспектива. Он принимает сидячее положение и растерянно оглядывается: склад взорвался. Понемногу мозг начинает функционировать, и Чуя вспоминает, что всё началось с внезапного пожара. А ещё... Хигучи! Он замечает сгорбленную фигуру Акутагавы поодаль и её голову, покоившуюся на коленях брата. — Ребят, все живы-здоровы? — Чуя повышает голос настолько, насколько ему позволяют ослабевшие голосовые связки, чтобы быть услышанным. — Да, — отвечает Танидзаки. Чуя облегчённо падает обратно. Ну и пиздец. — С тобой всё в порядке? — мягко спрашивает Танидзаки, заглядывая в затуманенные очи. — Думаю, что да. Из-за чего произошёл пожар? — Я тоже не знаю, но разбудил всех Хидео. Две пары любопытных глаз уставились на него. — Что? Мне всего лишь повезло проснуться первым. Так бы все и сгорели, — Хидео криво улыбается, но в этом банальном жесте всё равно прослеживаются отголоски нервозности. Он подаёт Чуе руку — тот даже не пытается задействовать собственные силы — и поднимает с земли. Чуя отряхивается от налипшего комками снега. Только сейчас он почувствовал, что прилично замёрз, пока был в отключке. — Я тебе не верю, — жёстко отрезает он, — Там, где ты, всегда одни проблемы. — Может, ты действительно что-то видел? — подталкивает Танидзаки. Хидео не в силах подобрать нужные слова. «Я накурил Хигучи и она уронила косяк на одеяла, пропитанные жидкостью для розжига?». Его в ту же секунду забьют битами, ни разу не пожалев о содеянном. Ещё один перелом рёбер или чего похуже знатно усложнит ему жизнь. Хотя куда сложнее? — Я... — оправдания застревают в горле. — Хигучи проснулась! — радостно воскликнул Акутагава. Прежде чем подбежать к ним, Чуя ловит себя на мысли, что это чуть ли не первый раз, когда голос Акутагавы звучит так эмоционально. — Привет, — хрипло произносит Хигучи, когда перед её лицом склонились сразу пять человек. — Как себя чувствуешь? — заботливо интересуется Чуя. — Нормально, только дышать немного сложно. — Вы понимаете, как всё удачно закончилось? — Хидео неубедительно смеётся. Впрочем, никто не оценил его стараний, — Мы правда могли умереть. — Не пытайся заболтать меня, — Чуя зло хмурится, — Я не забыл. Хигучи открывает рот, но её прерывает громкий, влажный хруст со стороны леса, оттуда, где начиналась лесополоса. Чуя резко оборачивается и видит, как между деревьями качаются неестественно скрючившиеся фигуры. В их движениях есть что-то нелепое, но целеустремлённое. — Нам пиздец, — выдыхает Хидео, пятясь. — Это они, — мрачно говорит Акутагава, вставая перед сестрой, — Мы слишком долго оставались на месте. — Почему их так много? — бросает Танидзаки, — Мы не шумели. После взрыва прошло где-то полтора часа. — Может, дымом потянуло, — кашляя, говорит Хигучи. — Наверно, на тепло прибежали, — предположил Чуя, — Неважно, нам надо бежать к машине. Готовьтесь отбиваться. Он достал свой пистолет и сделал первые выстрелы. Заражённые уже не шли, они бежали, словно видели куски мяса. В каком-то роде это так и было. Некстати вспомнились предупреждения Танидзаки и Наоми, о том, что заражённые становятся сильнее в ночное время суток. В приятной тишине, которая окутывала их до этого, рычание и свист пуль казался ушераздирающим. — Всем приготовить пистолеты, мне одному не отбиться! За спиной Чуи послышались щелчки: предохранители сняты. Стало спокойнее, но до тех пор, пока заражённых не стало больше в несколько раз. Они появлялись из тени леса, выжидая и следя. — Не надо, ты слишком слаба, — Акутагава попытался забрать у Хигучи автомат, но она была непреклонна. Если защищать свою хрупкую жизнь, то только вместе. По одиночке они бы давно умерли. Танидзаки побежал заводить машину, одновременно стреляя. Одному заражённому он вышиб мозги, которые упали розовой кашей на белоснежный настил. Он прошипел сквозь зубы и сел на водительское сидение. — Залезайте, у нас мало времени! Акутагава поднял Хигучи за локти, но она тут же упала обратно. Чуя боковым зрением заметил их и подбежал, чтобы помочь донести её до фургона. Хидео тем временем стоял бок о бок с Наоми и нещадно уничтожал заражённых. Один нёс в руках увесистую ветку дерева. Хидео пытался целиться в неё, чтобы сбить с лап монстра, но ветка была слишком большой. Ладони потели от страха, дыхание сбилось, и даже насыщенный холодный воздух не помогал надышаться. Самозарядный пистолет крупного калибра предательски выскользнул от Хидео и приземлился в сугроб. Пока он судорожно искал его, заражённый подкрался к ним сбоку и занёс ветку над головой Хидео. — Убей его! — прокричал он на ухо Наоми. Она замочила заражённого тремя уверенными выстрелами в лоб. — Я так глухой скоро останусь, — проворчала она, — И хуёвый из тебя боец выходит. Хидео лишь цокнул. Нашла время, чтобы высказывать недовольство. С помощью Чуи и Акутагавы Хигучи уже сидела в грузовом отсеке, накрытая всеми имеющимися пледами. Она мелко тряслась, закутываясь по самый нос в мягкий материал. Брат остался следить за её состоянием, а Чуя отправился помогать горе-дуэту. Горе, конечно же, из-за Хидео. — Вот чёрт, они успели окружить машину! — ужаснулась Наоми. Заражённые прогадали их единственный план к спасению и заблокировали его. Чтобы выиграть, надо положить всех. Десятки заражённых на три человека? Невозможно, но у них особо и нет выбора. Чуя достал из кобуры дополнительный пистолет и стрелял с двух рук, промахиваясь лишь в целях не задеть окно. — У вас есть ещё оружие? — нетерпеливо спросил Чуя. Они не справлялись. Заражённые таранили фургон, а другие пытались укусить их с тыла и клацали гнилыми клыками. Вонь стояла адская. — Метательный нож, — ответила Наоми в момент убийства. — Кидай в того, — Чуя указал на заражённого со стороны двери Танидзаки. Наоми целилась пару секунд и попала точно в цель. Нож застрял в области виска, если бы он был длиннее, то прошёл насквозь. Хидео победно гикнул. У Наоми было ещё пару ножей за пазухой, и она здорово помогала этим. Их шансы на спасение увеличивались с каждым выстрелом, и, осмелев, они ринулись к машине. Хигучи обеспокоенно наблюдала за сражением, намертво вцепившись в автомат. Из своего места она бы вряд ли чем могла помочь, но чувствуя нагретый металл пальцами, она не была беззащитной. Хидео взял Наоми за руки и посадил её в грузовой отсек, залезая следом. Она благодарно улыбнулась и со странной эмоцией осмотрела свои ладони. Чуя замыкал их цепочку, поэтому должен был сесть последним, но его всё не было. — Где Чуя? — Танидзаки обернулся на ребят. Хигучи напрягла зрение, пытаясь увидеть что-то сквозь запотевшее стекло. Когда она увидела Чую, её сердце сразу же облилось кровью и кинуло в холодный пот. — Он сейчас умрёт! — практически взвизгнула Хигучи и мигом выбежала из машины. — Стой! — крикнул ей вслед Акутагава, но остался проигнорированным. — Любовь, — дрянная штука, — констатировал Хидео. — Я бы на твоём месте завалил ебальник, — прошипел Акутагава. Хидео действительно захлопывает свой помойный рот. Они не стали закрывать двери, чтобы следить за происходящим и в роковой момент могли сразу же выстрелить. Заражённый повалил Чую на землю, нависая над ним грозовой тучей, ещё мгновение и грянет гром. Он был готов испытать жгучую боль от ядовитого укуса, но Чуя не знал, что в двух шагах стояла храбрая Хигучи. Да, её ноги ходили ходуном, руки не слушались, но она пыталась не обращать на это внимания. Приняв положение, которому так терпеливо учил Чуя, она была готова ко всему. Заражённый уже открыл свою пасть. Прицел. Заражённый вот-вот станет линчевателем. Выстрел. Заражённый падает на Чую, придавливая весом. Он зажмуривается и сжимает челюсть, сдерживая крик. Хигучи оттаскивает от него труп и смотрит на Чую со слезами на глазах. Они забираются в машину, и Танидзаки сразу ударяет по педали газа. — Я так испугалась за тебя, — срывающимся голосом говорит Хигучи и падает на колени, обвивая чужую шею руками. Чуя ошеломленно уставился на светлую макушку. Если бы Хигучи не рискнула, то он был бы уже мёртв. Он обнимает её в ответ и рвано дышит. — Ну всё, всё, — слышится сзади, — Все живы, хорош обжиматься! Это был Хидео. Кто же ещё? Хигучи нехотя отползает от Чуи и утирает покрасневший нос. — Ну вы даёте..., — покачал головой Акутагава. — А я думаю, что Хигучи поступила правильно. Мы должны стоять за друг друга горой и помогать даже в таких ситуациях, несмотря ни на что, — неожиданно для всех и даже для себя воодушевлённо выпалила Наоми. — Правильно, — тут же вставил свои пять копеек Хидео. — Так а что ж ты сам не побежал спасать Чую?, — с шуточным упрёком спросила Хигучи. — Да лучше сдохнуть, чем принять помощь от Балабола, — усмехнулся Чуя. — Я смотрю, ты уже отошёл от состояния аффекта, — перевёл тему Хидео. — Да, поэтому сейчас ты будешь объясняться, — Чуя сменил милость на гнев, — И здесь ты никуда от меня не сбежишь. Никого так сильно, как его, не интересовало вывести Хидео на чистую воду. Видимо, Чуя преследовал свои интересы. — Иисус на палке, — негодующе цыкнул Хидео, — Я проснулся оттого, что мне знатно подпекает задницу и воняет горелым. Я, так же как и ты, не знаю ничего о причине пожара. Хигучи стыдливо опустила взгляд. Этого никто не заметил, кроме Наоми, но пока что она решила промолчать. — Я дико в этом сомневаюсь, — напористо заявил Чуя. — Почему?, — Хидео сделал грустное лицо, пытаясь давить на жалость. Как жаль, что чувство сострадания к нему у Чуи атрофировано. — Потому что ты — это ты. — Ебать у тебя аргументы!, — Хидео тоже начинал злиться. — Постойте, — вмешался Акутагава, — А куда мы едем? Танидзаки обернулся назад: — Куда глаза глядят, мне не дали маршрута. Так как он не мог видеть дороги, то чуть не врезался в дерево сбоку. — Слушай, я прекрасно помню твоё лицо, поэтому будь добр следить за дорогой, — с нотками раздражения попросил Акутагава. Танидзаки вздохнул и обратил свой взор на лобовое стекло. И почему они все всегда такие грубые? — Я предлагаю ехать, пока не найдём место для разведения лагеря. Идея была единогласно одобрена. — Если потребуется, я выбью из тебя это чёртово признание, — с нескрываемой угрозой сказал Чуя. Танидзаки тактично проглотил своё привычное «не черти». — Чуя, ну правда, что ты так завёлся?, — вступилась Хигучи, — Если бы ты всех разбудил, мы бы тебя ни в чём не обвиняли. — Не хочу подлизываться к нарику, но, думаю, она права, — неуверенно начал Акутагава, — Он, наоборот, нас всех уберёг от сгорания заживо, а ты всё пытаешься его в чём-то уличить. — Первый раз так говорю, но я на стороне Хидео, — подала голос Наоми, — Нет ни одного доказательства, что он виноват в пожаре. Чуя закипал от своего бессилия. Во всём виновата демократия. Да, у него нет доказательств, но он нутром ощущает, что что-то здесь нечисто. Чуя прокручивает воспоминания, когда Хидео разбудил его, когда они одновременно пришли в себя после взрыва. Что он заметил странного? Обычное тупое лицо Хидео, но как будто в воспоминаниях есть важная деталь, за которую ему нужно ухватиться. Глаза. Они были неестественно красными. Чуя не думает, что Хидео рыдал всю ночь в подушку. Он думает, что глаза бывают красными по ряду нескольких причин: во-первых, раздражение от пыли, они убирались в этот день, во-вторых, аллергия, он ни разу не видел проявления аллергии у Хидео, в-третьих, щедро скуренная травка. Вот оно. Но, к сожалению, предоставить распечатанную фотку нахапанных глаз он не мог, а значит, на данный момент все будут на стороне Хидео. Чуя ещё придумает, как добиться своего. Пока он усердно размышлял, в салоне стало подозрительно тихо: утомлённые сумасшедшими событиями, все уснули, восстанавливая силы. Чуе мешал уснуть бесконечный генератор мыслей, поэтому он забрался к Танидзаки на пассажирское сидение. — Привет, — непонятно зачем произнёс Чуя. — Привет, — улыбнулся Танидзаки. — Что ты думаешь насчёт всего? — Просто так пожар навряд-ли мог начаться. Я уже перебирал разные варианты и остановился на том, что если у нас грызуны на складе, то они могли прогрызть упаковки с горючим веществом. — Хорошо, розжиг вылился. Но откуда взялась хотя бы искорка огня? — У нас, вроде как, были сигареты. Кто угодно мог решить покурить и, допустим, уронить подожжённую сигарету или спичку. — Единственный, кто курит, это Хидео. Марихуану, — Чуя недовольно сложил руки на груди. — Серьёзно?, — удивился Танидзаки, — Мне казалось, что «нарик» это кличка без смысла. А вот это проёб. — Вообще, я не хотел вам говорить об этом с Наоми, — замялся Чуя, — Но раз такое дело... И он начал рассказывать про суровое употребление Хидео, ломки, домашний рехаб, как он прятал наркотики и забыл проверить тайник перед уездом. — Я... Не могу подобрать слов, — Танидзаки округлил глаза, — Я даже не мог подумать, что Хидео зависимый. Он просто кажется немного странным, особенно учитывая в каком состоянии находится мир. — Обычные люди не дёргаются, у них нет жевательных рефлексов на постоянной основе и они не настолько бледные. — Тоже верно. Они замолчали на пару минут. — И что нам с ним делать?, — нарушил тишину Танидзаки. — Не знаю, — Чуя устало растёкся на сидении, — Я не могу избавиться от мысли, что он нашёл тайник и забрал всё с собой. Я хотел проверить его рюкзак, но боюсь ничего там не обнаружить и показаться последним мудаком, роющимся в чужих вещах. — Твоя паранойя обоснованна. Если мы заметим слишком необычное поведение за Хидео, то тогда придётся поступить неправильно и проверить его рюкзак. Но мы не станем плохими, потому что действуем исключительно ему и остальным во благо, — ответно поделился своими рассуждениями Танидзаки, — И, послушай, ты бываешь слишком категоричен к нему. — Он меня очень сильно раздражает, — фыркнул Чуя. — Я заметил, — усмехнулся Танидзаки. — Спасибо за твои слова, они мне помогли, — от чистого сердца поблагодарил Чуя. — Всегда пожалуйста. Танидзаки был весь пропитан добром и вежливостью, и поэтому Чую так сильно тянуло к нему. Порой он смотрел на дружелюбное выражение лица Танидзаки и не мог понять: это то самое грехопадение, которое он усердно прятал, или банальное желание дружить? — Тебе бы тоже не помешало поспать, — кинул Танидзаки, сосредоточённо объезжая заражённых и ледяные глыбы. Чуя и сам не заметил, как удобно положил голову на своё же плечо и разнежился под теплом печки. — Разбуди, как найдёшь место, — полусонно пролепетал Чуя. — Хорошо. — А ты..., — Чуя коротко зевнул, — Не хочешь поспать? — А кто ещё нас повезёт? Наоми не очень умело водит фургон, да и мне не сложно. Потом отосплюсь. После этих слов Чуя крепко уснул, позабыв о тревоге. »»-----------► знаете, я всегда любил, чтобы со мной обращались пожестче. ну там нахуй послали, ударили разок, иногда мог сам себя увечить. но то, что сделал этот рыжий демон, повергло даже меня в шок. в моменте я подумал, что он просто прикалывается или запугивает меня, однако всё оказалось серьёзнее. я впервые за долгое время побоялся умереть. даже не знаю почему, давно не боялся. может, потому что это было неожиданно, как минимум от чуи. его взгляд и лицо во время этого... он действительно был готов прикончить меня. и когда я упал на пол, я почувствовал вкус жизни. это не сравниться ни с одним трипом. просто само осознание и облегчение того, что ты не умер... Машина остановилась около чащи леса. Начало светать, но первые лучи не скрасили жуткую картину: ветки деревьев росли, нависая друг на друга, и чудилось, что это неведомый небесам бес пытался затащить путников в своё кровавое логово; кроны загораживали солнце, и поэтому всё продолжало тонуть в тёмной пучине изморози. Танидзаки поёжился. Но он не просто так затормозил здесь, вдалеке выглядывали очертания маленького домика. Либо это мираж, либо охотничья избушка спасёт их. Он повернулся на мирно спящего Чую, и, если честно, его было совестно будить. Судя по последнему разговору, он часто омрачён всем, что происходит. Сон — единственное время, когда Чуе не нужно отвечать ни за себя, ни за кого-то ещё. Такие редкие часы должны сильно им цениться. Танидзаки ещё немного поколебался, но всё же окликнул его: — Чуя, вставай. Ноль реакции. Танидзаки положил ладонь на его плечо и аккуратно потряс, без намерения напугать. Чуя лениво открыл глаза и потянулся. — М? — Я видел в лесу дом. Надо проверить. — Там есть свет? — Не-а. Я думаю, там никого нет, и дом был построен охотниками в далёком прошлом. — Слава богу. А то знаю я, какие нелюди живут в глуши, — протянул Чуя, намекая на Натаниэля. — Теперь и я засомневался, — Танидзаки занёс палец над кнопкой отблокировки дверей и не мог найти в себе уверенность нажать. — Да ладно. У нас есть оружие, если что, — слабо успокоил Чуя. — Мы будем тревожить сонное царство?, — спросил Танидзаки, указав на грузовой отсек. — Да. Никто не исключает заражённых вдобавок к каннибалам. — Без безопасной базы в апокалипсисе совсем туго, — погрустнел Танидзаки. — Зато у нас есть хотя бы машина и запасы для выживания, — пожал плечами Чуя, — А у других не было, поэтому мы и последние выжившие. По крайне мере в пределах Йокогамы. Они с трудом растолкали ребят и засобирались. Распихали по рюкзакам продовольствие и спальные мешки на случай, если решат остаться в доме. Когда они уже двигались к своей цели, стало совсем светло и ясно, надежда вытесняла опасения. Недлинный, но ухабистый путь проходил через периодические восклицания «блин-блять». Здание было увядшим, заросшим мхом, первые ступеньки, ведущие к крыльцу, треснули на две части, рядом витал запах плесени и сырости. Судя по всему, именно так пахло внутри. Наоми уже скорчила гримасу отвращения, как её остановил Чуя. — Я понимаю, что выглядит сомнительно... — Но нам грешно и негоже сетовать, — перебил Хидео, забираясь на крыльцо широким шагом. — Его не жалко, — махнул рукой Акутагава. Хидео рывком отворил тяжёлую дверь настежь и истошно завопил, заставляя всех вздрогнуть и положить руку на пистолет. — Шутка, — беззаботно ухмыльнулся Хидео, — Никого там нет. — Бестолковый засранец, — нахохлился Акутагава. — Очень смешная шутка, продолжай в том же духе, — саркастично прокомментировал Чуя. Заходя внутрь, он нарочно всем телом врезался в Хидео. Удар был настолько сильным, что того качнуло назад, подошва ботинок скользнула по мокрому бетону, но он чудом сохранил равновесие. Улыбка — слишком лёгкая, слишком издевательская — вспыхнула на лице Хидео. — Тебе определённо надо проработать свои проблемы с агрессией! — язвительно протянул он. — Допизделся! — злоба исказила Чую, и он уже не чувствовал, как слова сами выходят наружу. Мгновение — и он уже навис над Хидео, как ураган. Его рука метнулась к чужому горлу, и мир вокруг исчез. Остались только тёплая кожа под пальцами и бешеное желание задавить эту дерзость, стереть её вместе с дыханием. Стена гулко приняла удар, но Чуя даже не заметил. Пальцы вонзились в горло, сдавили так, будто пытались раздробить кость. — Если задушишь, окажешь услугу, — прохрипел Хидео, но в его голосе проскальзывала тень страха. — Хватит вести себя по-ублюдски! — Чуя сжал сильнее, так что суставы побелели. Каждое слово он будто выплёвывал с кровью, с теми кусками злости, что днями копились внутри. Воздух мгновенно кончился. Лёгкие Хидео сжались в панике, сердце заколотилось, как пойманная птица. Он чувствовал, как тело предаёт его: руки слабеют, боль вспыхивает огнём в затылке. Но самое ужасное было не это. Самое ужасное — видеть в глазах Чуи отсутствие колебания. Ни тени сомнения, ни жалости. Только злость, которая вдруг оказалась страшнее самой смерти. Сквозь размытое зрение он видел лишь перекошенное лицо, губы что-то выкрикивали — слова Чуи терялись в тумане, доносились обрывками. Хидео уже не различал — обвинения ли это, проклятия или истеричная исповедь. Всё смешалось в бронхиальных звуках и стуке крови. В голове мелькнуло: вот так это и происходит. Ни дуэли, ни приговоров. Просто кто-то однажды сжимает твоё горло и не отпускает. Когда ладонь Чуи переместилась к затылку, а колено стремительно приближалось к животу, Хидео осознал — следующий миг может стать последним. И лишь когда другой голос прорезал пространство — резкий, испуганный, человеческий: — Блять, остановись! Ты его сейчас убьёшь! Чуя словно вынурнул. Его пальцы дрогнули и отпрянули, будто обожглись. Хидео рухнул вниз, обмякнув, но даже в своём кашле, в судорожных вдохах и хрипах он продолжал ощущать на себе ту самую хватку. Словно след её остался внутри. В тишине раскатисто отдавалось эхо ударов сердца. А Чуя всё ещё тяжело дышал, и собственные руки казались вовсе не своими. — И что ты доказал?, — взбесился Акутагава, — Думаешь, очень мудро поступил!? Чуя сжал губы и покосился на красные отпечатки на шее Хидео. Он не отступит так быстро. — Ты когда-то сам избил его, — припомнил он инцидент в квартире. — От пары ударов никто ещё не умирал, а ты намеренно душил его, — строго сказал Акутагава, — Это большая разница. Хидео завладел всеобщим вниманием и заботой, пока Чуя стоял в стороне и терпел презрительные взгляды. Танидзаки сделал шаг к нему, но Чуя отрицательно покачал головой. Ему не нужна жалость или нравоучения, он знал, что поступает аморально. Нацумэ учил его, что слова всегда будут лучше, чем удары, и Чуя в любом возрасте был с ним согласен. Но тут появился Хидео, и он понял, что для некоторых людей слова бессмысленны, сколько бы не повторял, и свою правоту остаётся отстаивать только силой. Или дело было не только в Хидео? Иногда Чуя ловит себя на дурной мысли, что он испортился, раньше он не мог позволить себе такого поведения. Нацумэ было бы стыдно за него... Хотелось обиженно фыркнуть и крикнуть всему миру: «Да, вот такой я, оказывается, плохой!». За дверью послышались мычания голодных заражённых. Все застыли, даже бросили хлопотать над раненным Хидео. Чуя сразу зацепился взглядом за габаритный стол, занимавший большую часть помещения, и поспешил передвинуть его к двери. Он оказался не самым лёгким, и один Чуя долго бы провозился, а времени, когда заражённые додумаются пробить дом, оставалось ничтожно мало. — Никто не хочет помочь?, — рассерженно спросил он. Акутагава с кислой миной подошёл к столу с противоположной стороны, рядом примостился Танидзаки. Общими усилиями они перетащили импровизированную баррикаду, заблокировав заражённым вход. Танидзаки отряхнул пыльные руки и чихнул. — Жаль, что убраться не успели. — Куда тут до уборки, этот пришибленный скоро всех нас передушит во сне, — съязвила Наоми. — Нельзя так говорить!, — возразила Хигучи, словно её оскорбили, — Чуя наш лидер, однако всё ещё остаётся человеком, поэтому он не может быть идеальным. — Хуёвый у нас лидер, — присоединился к перепалке Акутагава, — Люди не идеальны, но это не значит, что можно нарочно кого-то доводить до состояния полусмерти. — Мы все равны, у нас нет главных, — Чуя решил вставить своё слово, раз его открыто обсуждают в его же присутствии. — Именно ты нас собрал в одну команду, и ты ведёшь нас. Думаешь, где нам спать, что нам есть, придумываешь план дальнейших действий, — Акутагава поменял свой тон на разочарованный, — Отрицать, что ты лидер, глупо, но сейчас ты показываешь себя с ужасной стороны. — Аку, хватит щемить Чую. Мы все устали и лишены крова, ты думаешь не о том, — гнула свою линию Хигучи. — Не доросла ты ещё до взрослых разговоров, сестрёнка. Хигучи демонстративно отвернулась от Акутагавы. Он знал, что её обижают слова про возраст. — Я, как один из виновников торжества, заявляю, что я хочу поесть и поспать. А остальное можно решить после, — обрёл дар речи Хидео. — Если все важные разговоры откладывать на потом, то из этого ничего не выйдет, — резонно отозвалась Наоми. Хидео пожал плечами и, немного пошатываясь, отправился рыться в их походных рюкзаках в поисках еды. Вскоре началась молчаливая трапеза, в которой не хватало одного человека. Чуя отрешённо сидел в стороне, и ему не лез кусок в горло. Консервы изрядно поднадоели и давно перестали быть вкусными. Он механично ел один раз в день, потому что нужны были силы, а не потому что хотелось. Все, кроме Хигучи и Танидзаки, пренебрегали его существованием, но и они не осмеливались подходить к нему. Чуе нужно время, чтобы справиться со своими эмоциями. Закончив завтрак, его сквозь зубы проинформировали о должности оберегателя баррикады и чужого сна. Чуе ничего не оставалось, как принять свою участь, ибо он не в том положении, чтобы возмущаться. Всё равно же не послушают. Сейчас в их группе появились изменения: весомый голос оставался за Акутагавой и Наоми, Хигучи и Танидзаки придерживались нейтралитета, а Хидео было вообще чихать на внутренние конфликты, хоть и он запустил цепочку этих конфликтов. Чуя отправился в путь ненавистного самокопания. « — По факту, Хидео получил по заслугам. Разве что приложить его коленом было лишним, но Акутагава вовремя остановил меня, поэтому не считается. Но раз я захотел настолько жестоко отыграться на Хидео, то это много о чём говорит. В том-то и дело, что я хотел отыграться. Я знал, что Хидео слабее меня, и я умышленно накинулся на него. Но почему его резко стали защищать!? Он поджёг идеальное место для выживания, выводит всех из себя своим безответственным поведением, продолжает употреблять невесть что, невесть откуда и плохо влияет на Хигучи. А я плохой, потому что перестал терпеть его выходки? Сколько раз говорил хоть немного повзрослеть, но ему плевать. Хидео всегда плевать на всех и на себя в том числе. Он лицемерный эгоист. В этом его гнилая натура... Но может я просто пытаюсь оправдать своё отвратительное поведение и в глубине души знаю, что это я безнравственный человек, а не он? Всё, чем я могу доказать его вину в пожаре, так это моё же воспоминания. Мне могло просто показаться или память отшибло. Танидзаки верно сказал, я слишком категорично отношусь к Хидео. И остальные приняли его сторону, наверное, я не прав. Моё доказательство само по себе звучит глупо. Даже если он курил, это не значит, что он что-то обязательно поджёг. Я схожу с ума.» Он облокотил затылок о стену и посмотрел на спящего Хидео, пытаясь распознать в нём угрозу. Но вместо угрозы Чуя увидел отросшие каштановые пряди, попавшие в открытый рот, из-за чего он тихо хихикнул. — Чуя, — еле слышно позвал Танидзаки. Чуя дёрнулся. По неизвестной причине он не хотел бы, чтобы кто-то заметил, как он рассматривал Хидео. — Да? — Я не могу уснуть. Можно с тобой посижу? — Давай. Танидзаки бесшумно прокрался до Чуи и сел рядом, скопировав его позу. — Почему грустишь? — Стоило один раз оступиться, как на меня обозлились. Это нечестно!, — по-детски возмутился Чуя, — Хидео тоже далеко не святой, но об этом как будто забыли. — Тебе нужно искренне извиниться и признать свою ошибку, в первую очередь себе. — Ты осуждаешь меня? — Нет, я не считаю, что вправе судить чьи-то поступки. Танидзаки улыбнулся и протянул Чуе шоколад в яркой обёртке. — Откуда? В последний раз Чуя ел конфеты, когда Нацумэ звал его на вечерний чай. Он отнекивался и говорил, что конфеты не вкусные, а дедушка посмеивался и всё равно оставлял для него в вазочке пару штук. Чуя с утра забирал их оттуда и угощал Юан. — Раньше носил в рюкзаке для Наоми, одна завалялась. Я сам сладкое не ем. — Спасибо. Глаза Чуи заблестели от влаги и он зажмурился, чтобы прогнать слёзы ностальгии и благодарности. Хорошо, что в темноте Танидзаки этого не заметит. В последнее время он стал слишком трогательным к простым вещам. Чуя, сдерживая наплыв нежных чувств, жевал самую вкусную конфету в его жизни, пока Танидзаки мягко сжимал его плечо. Пускай их общение будет тем самым пороком, которого боится Чуя, ибо как можно отказаться от настолько чувственного человека? »»-----------► К обеду Чуя был готов биться головой обо все доступные поверхности. Тишина давила на рассудок и провоцировала жгучее чувство стыда. Он винил себя за то, что расклеился перед Танидзаки и дал тотальную слабину. А главное, всё из-за каких-то чёртовых конфет. Кто вообще плачет из-за сладостей? Это абсурд! Чуя закрыл лицо ладонями и весь съёжился. Больше всего его беспокоила дружба с Танидзаки. Они подозрительно быстро сблизились, и Чуя мог доверить ему свои опасения и смуту, зная, что Танидзаки подберёт верные слова и утешит. С утра от его тёплой ладони на своём плече стало в миг спокойнее и комфортнее справиться с накатившем негативом. Но это же не значит, что намерения Чуи заходят за рамки обычной дружбы. Не значит... Он жутко хотел спать и решил, что пора всех будить. Ни себе ни людям, как говорится. — Подъём! — А сколько времени?, — жалобно проскулил Хидео. — Достаточно. Окончательно ребята пришли в себя, когда сидели в машине и лениво обсуждали, что делать дальше. Теперь этот вопрос будет долго и мучительно их преследовать, потому что чёткого плана ни у кого не нашлось. — Нам надо вернуться на склад, — твёрдо сказал Чуя. — Поплакаться над утраченным?, — едко уточнила Наоми. — Нет, — Чуя оставил без внимания её тон, — Есть вероятность, что на складе остались патроны и прочие полезные вещи, которых никогда не будет много. Мы не успели проверить сохранность. — Вперёд к месту, где мы и особенно ты чуть не умерли, — проворчал Акутагава. — Съездить к складу — хорошая идея, — поддержал Танидзаки, — А смерть ждёт нас везде. Хигучи передёрнуло от этих слов. — Ты умеешь хоть что-то, кроме того, как подлизываться к Чуе?, — с издёвкой спросил Хидео. — А ты умеешь хоть что-то, кроме того, как приносить всем проблемы?, — Чуя не сдержался от пассивно-агрессивной реплики. Ему самому было тошно от ссор, которым не было конца, но промолчать означает остаться проигравшим. Чуе ещё есть что сказать. — Значит, едем на склад. Если там ничего нет, то будем снова думать, — провозгласил Танидзаки. Обстановка оставалась накалённой со вчерашнего дня, и никому не было удобно находиться в ней. Что-то предпринять никто также не торопился, поэтому они медленно варились в котле липкого презрения. Чуя выбрал место рядом с Танидзаки, но за всю дорогу не уронил ни слова, компания в грузовом отсеке болтливостью не отличалась. Чуе стало интересно, с каких пор неразлучные Хигучи и Хидео перестали взаимодействовать. Неужели он умудрился рассорить абсолютно всех? — Ты подумал о моих словах?, — внезапно спросил Танидзаки. — Да, — Чуя бессовестно соврал. Не думал он о том, чтобы извиняться. Это Хидео должен извиниться за свои выходки и, желательно, признаться. Танидзаки поступил мудро и не досаждал Чую своими расспросами, за что тот был преинателен. Чуя окончательно потерялся во времени и пространстве, но в пункт назначения они приехали, когда небо стало стремительно вечереть. Склад окрасился в чёрный, над ним повисла пелена дыма, которая никак не хотела рассеиваться, и запах гари отчётливо напоминал о пережитом трагизме. Хигучи рефлекторно схватила Акутагаву за рукав куртки. — Готовьтесь отбиваться на всякий случай, — привычно напутствовал он. Железные ворота открылись с протяжным скрипом, словно предупреждали о чём-то. Белая степь вокруг приобрела унылый синеватый оттенок, не помогая бороться с внутренними фобиями. Луна спряталась за серые облака, и звёзды предпочли не освещать пугающую лесополосу с величественными хвоями. Чуя последний раз обернулся на понурых друзей и шагнул в неизведанность. Помещение встретило его темнотой, от которой появлялась цветастая абстракция. Гробовую тишь нарушил писк. — Вы тоже это слышали?, — уточнил Чуя. Ответом послужило «да» вразнобой. Он не стал гадать, что это было, и просто включил фонарик, разрезая тени углов мощным лучом. Увиденное заставило замереть от моментальной паники: склад буквально кишел крысами. Они перестали копошиться и уставились на Чую своими красными, светящимися глазами. Крысы во много раз превышали норму размеров, а из их рта торчали саблевидные клыки. Сомнений не осталось, перед Чуей была целая колония мутировавших грызунов. Они среагировали на незванных гостей быстрее и изошлись в противном писке, сигнализируя о командном нападении. Чуя пытался удержать фонарь в ослабевших руках и стрелял куда попало, потому что нацелиться на них было невозможно. Крысы талантливо маневрировали от пуль и продолжали бежать на них одним смертоносным организмом. За спиной Чуи раздавался оглушительный шквал выстрелов, но совместными усилиями они смогли убить только парочку крыс. — Закрываем ворота! Чуя выбежал из склада и все навалились корпусом на железные листы, чтобы заблокировать выход. Они в последний момент надёжно захлопнули ворота, и с обратной стороны послышались глухие удары. Подул порывистый ветер, срывая капюшоны курток назад и обжигая щёки. Снег закружился в воздухе, что означало скорое пришествие метели. Ресницы Чуи покрылись снежинками, мешая обзору. Всё, что он видел сквозь туман инея, это зазывающие мигания жёлтых фар. Чуя, а за ним и остальные, побрели сквозь разыгравшуюся погоду в нагретый салон. Танидзаки осмотрел приборную панель и неодназначно вздохнул. — Бензин?, — догадался Чуя. — Он ещё есть, но долго мы не протянем. Надо найти место, где мы остановимся на длительное время. — Просто замечательно!, — воскликнула разгневанная Наоми, — Нельзя было пораньше сказать? Например, когда мы попусту ехали сюда несколько часов! — Мы не могли предугадать, что на складе завелись крысы. — Вообще-то могли, — встряла Хигучи, — Я вам говорила, что видела красные глаза в той дыре на стене. А вы не верили... — Ладно, нам стоит признаться, что мы облажались по всем фронтам, — Чуя устало прикрыл веки. — Что значит «мы»?!, — не унималась Наоми, — Ты предложил поехать на склад, а мы как раз были против. И какие в пизду патроны?! Всё взорвалось до состояния пепла! — Наоми, не сквернословь, пожалуйста, — взмолился Танидзаки. — Я буду сквернословить, пока Чуя не перестанет придумывать всякую чушь! — Я хотел как лучше для всех!, — завёлся Чуя. — Хочу заметить, что ты нас привёл на этот ёбанный склад и ещё, блять, уверял, что потом мы тебе спасибо скажем. Что ж, спасибо тебе большое, что мы остались с голой задницей и дважды не попрощались с жизнью!, — закричал Акутагава. — Всё было хорошо, пока этот мудак, — Чуя ткнул пальцем в сторону Хидео, — Нахуй не сжёг наш дом! Хигучи закрыла уши руками, но от многоголосого галдения и брани это не спасло. Она знала, что обязана признаться, иначе споры никогда не прекратятся. — Да отъебись ты со своим пожаром, — выплюнул Хидео, — Как заведённый! Сам наделал делов, а теперь всё на меня скидываешь! Хигучи затравленно покосилась на него. Хидео верно молчал про её прямое соучастие в возникновении пожара, как бы Чуя не обвинял его. Совести Хигучи не хватит надолго для сохранения тайны, ещё пару оскорблений и она сломается. — Может, вы не будете орать друг на друга?, — отчаялся Танидзаки. — Какая же ты бессовестная тварь, Хидео! — Только попробуй его хоть пальцем тронуть! — Вы стадо тупоголовых баранов! Он вам качественно в уши ссыт, а вы верите! — У самого ума не больше, садист! Хигучи набрала в лёгкие побольше воздуха, в надежде перешуметь всех сразу: — Это я виновата в пожаре! Вышло истерично, но она произвела нужный эффект. Эффект мгновенного молчания. — Я уронила... горящую спичку на разлитый розжиг. — Ты чё, совсем ёбнулась?, — как ошпаренный вскрикнул Хидео, — Не слушайте её, она просто хочет, чтобы мы перестали собачиться. В ту ночь мы были вместе, и вообще... — Стоп, дружочек, а что вы делали одни посреди ночи?, — перебивает Наоми, — Мне же не одной кажется, что этот ёбик слишком много общается с Хигучи? Какие у них могут быть общие интересы? Они закрыли эту тему на днях, но, кажется, так и будут к ней возвращаться из раза в раз. — Ты на что это намекаешь?, — насупился Акутагава. — Да так, если хочешь, потом обсудим. Хидео фыркнул, расценивая предложение Наоми за предательство. Хоть они и не были близки, редко разговаривая наедине. — Слушай, Наоми, если ты видишь везде подтекст, не значит, что другие люди не могут просто общаться, — со сталью выдал Хидео, — Ни я, ни Хигучи в пожаре не виноваты. И точка. — Правды мы, видимо, не узнаем, — ядовито пробубнил Чуя и приблизился к Хидео, — Но я уверен, что это был ты, — колко процедил он. — Что ж, в этот раз уж постарайся придушить, коротышка, — не скрывая улыбки, прошептал Хидео. Чуя нахмурился и поспешил избавиться от его общества, чтобы ещё раз не сорваться. Он усердно искал вариации, как выйти из положения, и заприметил Хигучи. Она разбито сидела, спрятавшись в воротнике кофты. Чуя садится перед ней, удерживая равновесие на ногах: — Можем поговорить? — Нет, Хигучи уехала в Свитербург, — её и так плохо слышно бормотание приглушал плотный материал. Чуя засмеялся, а после добавил более мягко и убедительно: — Это серьёзно. Пожалуйста, выслушай меня. — Ладно, — Хигучи покорно вылезла из кофты, — Ты хочешь поговорить насчёт того, что Хидео дурно на меня влияет? — Нет, ты можешь общаться с кем хочешь, но это связано с ним, — Чуя смотрел ей в глаза, желая быть максимально открытым, вызывающим доверие, — У меня есть предчувствие, что ты знаешь больше про пожар, чем рассказываешь. — Я ничего не знаю!, — завопила Хигучи и тут же отвернулась от Чуи. Они приковали к себе выжидающие правды взгляды. — Хигучи, успокойся, — Чуя пригладил её электризующиеся волосы, — Просто расскажи мне правду. Обещаю, я не буду кричать на тебя или драться с Хидео. — Всё, всё, — скрытность Хигучи надломилась, и она нервно теребила свои пальцы, — Правда в том, что я в ту ночь болтала с Хидео, нам обоим не спалось. Он закурил свою гадость, — ложь жгла язык. Гадость, которую она тоже с удовольствием закурила, — Я попросила перестать и..., — голос дрогнул, — Выхватила её из рук, обожглась и уронила на простыни. Вот вся правда, вам легче?! Глаза Хигучи налились печалью, которая лилась через край. Чуя протянул к ней руку, но она грубо оттолкнула его и убежала в кабину шофёра, напоследок всхлипнув: «Не трогайте меня». — Рыжий, ты ахуел? Зачем ты так давишь на неё?, — грозно навис над ним Акутагава. Вся спесь ушла из Чуи, оставляя место меланхоличной покорности. — Я хотел спокойно поговорить, и она согласилась. Не знаю, почему Хигучи начала плакать. Я не добивался её слёз, — его плечи опечаленно сгорбились. — Ну-ну. Она ребёнок, Чуя. Да, не глупый и всё понимающий, но ребёнок, — встрял Хидео. Он говорил ровно, хоть и с агрессивной интонацией, — Ты пилишь меня с этим пожаром всё время, распускаешь руки. Она это видит, если что. После ты подходишь как ни в чём не бывало и закидываешь её вопросами. Улавливаешь логику? — Да, — Чуя посмотрел на водительскую зону, откуда доносился безутешный плачь, — И хватит делать из меня монстра. Я хочу для вас только счастья и обеспечить безопасность, это моя прямая обязанность. — А я хочу здоровое ментальное состояние сестры, чем эту правду, которую ты из неё выбил, доведя до истерики, — Акутагава отступил, теряя былую злость. — Прости меня, — прошелестел Чуя, — Мне стыдно перед Хигучи. — Иди и скажи ей это, — посоветовал Акутагава. — Я тоже жду извинений, — Хидео требовательно сложил руки на груди, но его выдавала усмешка на губах. — Не дождёшься, — оборвал его кривляния Чуя, — Тебе ещё получать пизды за сомнительное курево. — Кстати, да, нарик. Что за хуйня?, — Акутагава тут же переключился на Хидео. — Что, уже и сигареты покурить нельзя?, — ехидный вопрос Наоми поставил их в тупик. — Спроси у своего брата на досуге, — размыто изрёк Чуя. Акутагава насторожённо кивнул Хидео, как бы обещая, что они попозже обкашляют вопросик. Чуя подкрался к двум креслам: водительскому и пассажирскому. Он совсем забыл, что Танидзаки сидел за рулём и, должно быть, увидел все душевные терзания Хигучи. — Спасибо, Тани, — она ободряюще улыбнулась и сморгнула последние слёзы. — Я рад, что смог помочь тебе, — Танидзаки протянул Хигучи платок. Чуя стоял как вкопанный, пристыженный этой сценой. Это он должен был утешать Хигучи, потому что только он виноват в её испорченном настроении. Танидзаки поправил зеркало заднего вида, и на секунду там блеснуло отражение Чуи. Что ж, усугублять обстановку молчанием не хотелось. — Хигучи, я... — Я уже ответила на твои вопросы. Что ты ещё хочешь?, — она не звучала зло или обиженно, только опустошённо. — Я хочу извиниться перед тобой. Прости за то, что вынудил тебя рассказать, так и ещё не красивым способом, — Чуя пригладил встопоршенный ёжик волос, как если бы смущался, — Я правда раскаиваюсь. — Как я могу сердиться на тебя?, — Хигучи просияла и бездумно потянулась к руке Чуи, но быстро одёрнула себя. — Ты чего?, — Чуя склонил голову набок. — Ничего, — её щёки заалели и она повернулась к Танидзаки, с немой мольбой о помощи. — Хорошо, что вы всё обсудили, — нашёлся Танидзаки, — А как там крикуны? — Да вроде угомонились, — даже если Чуя и заметил что-то странное, то предпочёл не заострять внимания. — Тогда пошли. У меня есть идея. Начался общий сбор. В воздухе витала долгожданная гармония, и Танидзаки поднял важную тему: — Ребята, нужно срочно искать новое место для проживания. Желательно подальше. Может, там будет поменьше этой мутировавшей мерзости. — Тани, — заговорил Чуя и почти осёкся от нового обращения, но он сдержал невозмутимое лицо, — У нас мало топлива. Куда мы уедем? — Тани?, — Танидзаки тихо посмеялся. — Э-э, — Чуя забегал глазами по задорной ухмылке напротив, — Это всё влияние Хигучи! — Заебись сокращение, а то я умаялся от твоего длинного имени, — деланно пожаловался Хидео. — Как есть, — Танидзаки развёл руки, — Но я не против, чтобы меня называли Тани. — Тогда Чуя будет просто Чу, Акутагава и так понятно, я буду Хи, Наоми Нао, а Хигучи..., — Хидео задумчиво посмотрел в потолок, — Хи младшая! — Да что ты мелочишься? Я могу быть просто «Ч», — паясничал Чуя. — Предлагаю вернуться к нашим баранам, — напомнила Наоми про изначальную тему разговора. Танидзаки послал ей признательный взгляд. — Примерно в пятидесяти километрах отсюда есть большое поле. Знаю, не идеально, но другой аналогии не вижу. — Дружочек, ты единственный из нас, кто знает эту глушь. Думаю, все согласятся следовать за тобой, — удивительно смирно отреагировал Хидео, — Но если на этом поле на нас опять нападёт какая-то неведомая хуйня, я лично тебя убью, — уже в своём стиле закончил он. Все немного похихикали и единогласно сделали Танидзаки проводником. Они были одновременно и заинтригованны новой локацией и имели свои подозрения. Как минимум, никто не в курсе, кто обитает на загадочном поле. Как максимум, на их жизни с лёгкостью могли посягнуть по дороге, и никуда они не доберутся. Мутация крыс — первое зарождение новой опасности, дальше ждут твари ещё хуже. Компания выглядела поникшей по понятным причинам, поэтому что-то обсуждать не было желания. Предвкушение преследовало их весь путь. Машина ехала по какому-то подобию дороги, больше походившей на трясину, что не придавало позитива. На Танидзаки эта атмосфера давила. Чем дальше они ехали, тем больше фургон сопротивлялся, из трубы валил удушливый дым, коробка передач сходила с ума, а дорога то и дело подкидывала обширные ямы и ледовую полосу, на которой Танидзаки еле-еле совладал с рулём. — Хочу сказать, что вы мне очень дороги, и будет круто, если мы станем ближе. Без всяких обидок и секретов, — без передышки протараторил он. — Чувак, мы ещё не доехали, а ты уже прощаешься, — хохотнул Хидео, — Хотя мне нравится твой настрой, — он лукаво подмигнул. — Кончай клоуничать, — пробрюзжал Акутагава. Остальные решили не отвечать, не царское это дело. Обиды продолжали находиться на поверхности, секреты не спешили рассекречиваться. Ничего не изменилось, но от уютных слов Танидзаки потеплело в душе. Им и вправду стоит поучиться быть одной сплочённой командой и не решать недомолвки и споры через насилие и крики. В конце концов, не есть ли это скорбь до смерти, когда приятель и друг обращается во врага? Ближних стоит беречь, держаться за них и не идти на поводу у главного противника — гнева. Ночь опустилась на этот бренный и пустынный город, принося за собой метель с танцующими снежинками. Дни смешались воедино: везде борьба с новоизобретённым уставом планеты. Бой не прекращался, менялись только соперники и каждый превосходил прошлого. Чуя перестал обращать внимания, когда наступает утро, день, ночь. Неважно. А какой сейчас месяц? Вероятно, разгар зимы: январь или февраль. А какая дата? Он даже не мог предположить. Дни недели стёрлись, как и насущные принципы. Апокалипсис варварски разрушал его личность, переделывая под себя, и эти изменения не нравились ни с какой стороны. Чуя невольно содрогнулся, когда услышал собственное имя. Философская вселенная ускользнула от него, возвращая в реальность. — А?, — рассеянно отозвался он. — Хуй на!, — мигом ответил Хидео. Хигучи шикнула на него. — Мы приехали, — объяснил Танидзаки, — Сейчас выдвигаемся на разведку. Приготовьте фонари!, — уже ко всем обратился он. Чуя кивнул и подобрал свой рюкзак, предварительно вытаскивая из пояса камуфляжных брюк-карго фонарь. — Выходим? — Не, посидим на дорожку, — Хидео вальяжно раскинулся на полу, подперев голову руками. — Ты на каждое моё слово найдёшь идиотскую шутку? — В точку, — он щёлкнул пальцами. Чуя пробормотал про себя выдуманную молитву и первым вышел из машины. Поле представилось перед ними таинственным безмолвием. Яркая луна, украшающая небосклон, освещала своим серебристым свечением сухие колоски. Растения подрагивали от гуляющего дуновения ветра между ними, порождая иллюзию движения. Сразу же запахло сырой землёй, из-за чего в носу неприятно засвербило. В потёмках поле отдавалось бескрайним раздольем, скрывающим свои божьи замыслы. Деревья позади отбрасывали узорные тени, придавая пугающую и почти чарующую живописность. Чуя не мог прогнать наплывшее умиротворение от этой картины. — Как красиво!, — пропищала впечатлённая Хигучи. — И опасно, — остудил её пыл Акутагава. — Держимся вместе, никто никуда не отходит. Если увидите хоть что-то живое, сразу говорите, — скомандовал Чуя. Они ступили ногой туда, куда давно не захаживали люди. Поле снаружи оказалось обманчивым, ибо внутри всё было накрыто пеленой мрака. Группа подростков пробиралась сквозь колючую траву, прикрывая лицо, и постоянно оглядывались, тревожно вслушивались в каждый шорох. Любой звук, даже самый мелочный, привлечёт ненужное внимание к опасности. В пустоши всё оглушающе громкое. Страх накатывал разрушающими цунами, хотелось ринуться обратно, но нельзя. По простору донеслась слабая вибрация, как будто кто-то пустил заряд тока по воздуху. Постепенно она нарастала, делалась более ощутимо для восприятия. — Что это?, — одними губами спросил Чуя. Он встал на носочки, чтобы оценить обстановку впереди, но от увиденного мракобесия Чуя пошатнулся. Чьи-то руки подхватили его, не давая завалиться на землю. — Кто там?, — мантрой спрашивали разные голоса. Множественное жужжание и щёлканье крыльев окружили со всех сторон. Навис туман, заполняя собой зловещее пространство. Озарение космической спутницы сошло на нет, превращая ночь в чернильное месиво. Сверхъестественные тени двигались на них с горизонта. Десятки глаз хищно блестели даже без источника света. Заражённые так не выглядели, это было что-то доселе неисследованное. — Это... Это..., — запинался Чуя, сливаясь своей бледностью со снегом, — Саранча. Ад приблизился к ним. Крылья гигантских насекомых походили на металлические лезвия ножей, создавая гул, сливающимся с ветром. Морды чудовищные, подверженные искривлению, с безобразными челюстями, которые открываются и закрываются с тошнотворным хрустящим звуком. Их мутированные тела двигались синхронно, отчего в глазах рябил ядовито-зелёный цвет брюх. Это существа, которых не должно было существовать. Но они здесь, готовые разорвать в клочья тех, кто помешает покою поля. Своим количеством они образовали огромную волну, хлынувшую на непрошенных посетителей. — И вышла из бездны саранча, и дана ей была власть, какую имеют земные скорпионы, — как в бреду повторял Хидео, опустившись на колени. Смертоносные демоны не падали замертво от выстрелов. Их природная броня, улучшенная мутацией, отражала пули. Они не страшились и запущенных ножей, которые превращали в труху сильными лапами. — И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной, и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям, которые не имеют печати Божией на челах своих. Сказ Хидео приглушался истеричными криками, но он не слышал этого. Погружённый в шоковое состояние он вцепился в грязь под собой, загоняя её под ногти и пачкая ладони. Не шелохнулся Хидео и тогда, когда саранча с незащищённого тыла накинулась на Чую. — И дано ей не убивать их, а только мучить пять месяцев; и мучение от неё подобно мучению от скорпиона, когда ужалит человека. Саранча вогнала в плоть длинные и прочные как сталь когти. Чуя раздирал горло в кровь, моля о помощи, но все были бессильны перед адской погонью. Он корчился в муках, извиваясь от раскалённой боли в голени. Вспоротая кожа выпускала из себя красные реки, обнажая мясо. Чую замутило от вида расчленённой ноги, кровавого беспорядка и мешанины надорватых сухожилий и мышц. — В те дни люди будут искать смерти, но не найдут её; пожелают умереть, но смерть убежит от них. Насекомое потрещало острыми челюстями и расчётливо впилось в голубой глаз. Пульсирующая боль пронизывает всё тело, сердце словно немеет, бьётся нехотя с новым ударом. Физические страдания становится всё интенсивнее, напрочь выжигая здравый смысл. Чуя рефлекторно тянется к своему глазу, но нащупывает там мокрое и горячее углубление. Прикосновение вызывает сдавленное стонание. Саранча небрежно бросает практически бездыханное тело на колосья и нависает над Чуей. Она хочет добить его, выжать всю агонию, на которую способен простой смертный. Хидео спускается с небес на землю, когда видит Чую в луже собственной крови. Он ползёт к нему, терпя хлёсткие удары по щекам, и ослабевшими руками толкает саранчу. — Чуя, посмотри на меня, — ласково лепечет Хидео. Чуя поднимает на него единственный глаз, наполненный слезами и лопнувшими капиллярами. Он смотрит из-под опущенных век, которые рискованно слипаются. — Только не отворачивайся, пожалуйста. Смотри только на меня. Хидео делает вид, что рядом с ними не стрекочет саранча, жаждущая вкусить человеческую плоть. — Зачем?, — выдавливает из последних сил Чуя. — Ты же не хочешь увидеть перед смертью саранчу-мутанта? И меня не хочешь, я знаю, но это лучше, — Хидео продолжает свой бессвязный шёпот. Чуя не слышит его. Он отключился от болевого шока. А над их головами грохочут лопасти вертолёта, которые с завидной скоростью отгоняют насекомых незнакомым шумом. Стоп. Что? Вертолёт?