Займёмся любовью в Париже?

— А у вас глаза очень похожи, — послышалось з-за спины. — Они одинаково влюблённые...

***

| от лица Хаён |

На смену каждому дню приходил следующий, но это не могло заставить чувствовать себя спокойнее. Я ведь не сказала ещё бабушке. А рассказать о том, что я отчислилась будет не так просто. Почему-то сейчас я вспоминала его слова: «Ведь кто будет рад профессии, которая ему совсем не нравится?» Я выдохнула, решилась зайти к ней. В тёмной комнате работал только телевизор с какой-то скучной передачей. Не уверена, смотрит ли она вообще. Может, сейчас не такое подходящее время для разговора? Но... но мне нужно это сказать. Очень надо. — Хаён, ты что-то хотела? — я прошла вглубь комнаты, подошла ближе к ней, затем присела рядом на диван. Мои пальцы давно начали жить отдельной жизнью, что и выдавало всё моё состояние. — Что-то случилось? Ты поужинала? — Да. Спасибо. Было очень вкусно. Я хочу кое-что тебе сказать. Точнее... Я должна тебе это сказать, но не очень хочу. — Тогда не говори, если это не так важно. — Это очень важно, но... — глаза бабули теперь внимательно изучали меня. Она не была теперь так заинтересована просмотром очередной дурацкой передачи. Аёнг выглядела озадаченно и растерянно, будто чувствовала всё, что находилось внутри меня. А это, признаться честно, не до конца чувствовала и понимала я сама. Врать — не вариант. Она знает меня до самой тонкой нити и ужасной мелочи, эмоции и слов. Врать я не умею, как сказал учитель Чон. Он действительно прав. — Что ты хотела сказать мне? Говори. — Ты будешь очень расстроена и даже разозлиться можешь. Я... — Говори уже, пожалуйста, Хаён. — Хорошо. — глаза будто упали на пол. Мне не хотелось смотреть на неё, не хотелось ничего говорить. Казалось, что в этом такого? А в этом много такого. Даже очень много такого. — Бабушка, только не злись. Я не хочу, чтобы ты злилась. Я отчислилась. — Что? Ты сейчас шутишь? — Нет. Я правда отчислилась. Мне не нравится там. Я не хочу учиться на... — она действительно быстро изменилась в лице. Я знала это. Что уже говорить? Бабушка не позволила договорить, не желала слушать дальше, знаю. — Ты хоть знаешь, сколько всего мне пришлось сделать для того, чтобы тебя туда взяли!? А теперь, некоторое время спустя, ты говоришь мне такие вещи? Ты могла хотя бы обсудить это со мной. — А у меня ты что-то спросила? Ты даже слушать не хотела о том, что мне нравится, и так было всегда. — Рисование — то, что есть сейчас, но то, чего уже может не быть завтра! Ты это понимаешь? Как ты жить будешь без нормальной профессии? — Зачем мне профессия, которая совсем не нравится!? — позволяю себе повысить свой голос. — Я не хочу быть преподавателем. Посмотри на меня. Какой из меня преподаватель? И не своди всё к деньгам, пожалуйста. — Не сводить всё к деньгам? Это ты так говоришь, потому что сейчас я могу тебе их дать. Мне не делать деньги важным элементом жизни? Ты ещё начни говорить о том, что не в деньгах счастье, но деньги — важный элемент взрослой жизни! Ты этого не понимаешь. — Бабушка... — Что? Ты меня расстраиваешь такими резкими решениями. Ты понимаешь, что тебе нужно образование? — кажется, словно вся обстановка становится чуть мягче, легче. — Я скоро вообще умереть могу, но ты... Ты даже учиться не хочешь. Почему постоянно так поздно приходишь? Снова выпиваешь со своими непутёвыми друзьями? — Это было всего один раз, и ты знаешь, насколько мне стыдно. Зачем всё время напоминаешь об этом случае? — виновато глаза опускаю. — А поздно я прихожу лишь потому, что работаю. Работаю, представляешь? И зарабатываю деньги. Да, не такие большие, но... — У меня сейчас давление поднимется из-за тебя. Не проси у меня потом помощи, когда вся твоя чёртова затея пойдёт ко дну. Надеюсь, я умру до этого времени и ничего не увижу собственными глазами. — Бабушка, зачем ты так? — Просто уйди. Уйди, я не хочу тебя слышать и видеть. Я поднялась, желая оставить её одну. Глаза были близки к состоянию «мокрые», но нашлись силы прикусить губу, дабы не излить все эмоции и чувства именно здесь, перед ней. Мне становилось всё обиднее, и я не понимаю её. Просто не понимаю. В области груди всё сжалось, начинало болеть. Хотя, о чём уже жалеть? Я всё сделала, даже сказала ей. Её реакция.. Я знала это наперёд, поэтому не должна сильно расстраиваться. Мне всего лишь не хочется портить наши с ней отношения, которые и так в последнее время были не в лучшем, так скажем, состоянии. Хорошо. Давай успокоиться попробуем? Ноги повели к своей комнате, тело моментально повалилось на мягкую кровать. Вот только мозг и сердце оставались до сих пор в бабушкиной комнате. Так странно. Глаза не хотели ничего, не хотели никого видеть. Желание сейчас только одно: получить хоть немного спокойствия. А понимание? Нахер сдалось мне это понимание? Если кто-то не понимает меня, это его проблемы, но уж точно не будут моими. Я продолжала лежать, уткнувшись глазами в потолок. Медленно, но проваливаюсь в какое-то не совсем понятное состояние. В один момент звук, оповещающий о каком-то новом сообщении, заставляет прийти в себя. Это учитель Чон. Я резко поднялась, держа в руках телефон. Сердце начало сильнее биться, а пальцы — трястись. Мои глаза боятся увидеть в этом сообщении что-то страшное, вспоминая последнее, что я сделала. Всё же осмелилась открыть и прочесть несколько предложений: «Хаён, ты хотела индивидуальное занятие.. Я нашёл время и место для встречи. Если всё ещё хочешь, приходи завтра ближе ко второй половине дня». Далее я замечаю адрес и вторую половину сообщения: «Не пойми меня неправильно. Я часто работаю здесь с другими учениками». Нашёл, значит, время и место? А так не хотел соглашаться. Интересно. А губы мои ведь уже давно расплылись в небольшой улыбке, чего тут таить. Знала. Он даже за адрес извинился. Это вызвало смех. Думает, что я испугаюсь? Самой хотелось бы это увидеть свой испуг. Хотя, разве это не господин Чон тот, кто боится всего, что я делаю и позволяю себе? Мне, честно говоря, всеровно, куда и когда идти. Скрывать не буду, мне хочется, очень хочется пойти. Почему я ещё должна волноваться о том, какой именно это адрес? Не съест же он меня. Надеюсь. А быть может, хочу?

***

| от лица Чонгука |

14:23. Звонок в дверь. Действительно пришла? Полагаю, было бы правильнее удивиться тому, если бы она не пришла, имея такую прекрасную и редчайшую возможность. А ещё она в том возрасте, когда, и это всё объясняет. Я подался в прихожую, дабы впустить гостью. Удивительно, но чувствую я себя спокойно и уверенно. Открыл, впустил, встретил с лёгкой, ненавязчивой улыбкой. — Здравствуйте, учитель, — и тут же согнулась, словно книжка, в поклоне. Зачем же прям так? Я коснулся её плеча. — Зачем прям так низко? — мой смех окутал всё пространство. Уважение... Ну, а как же. У неё это прям на лице написано. — Учитель Чон, это вам, — протягивает коробочку с известной мне пекарни. Уже даже знаю, что там. Точнее, надеюсь на это... И сейчас я посчитал свои мысли и все эти догадки забавными. — Я знаю, что вы часто их покупаете и, исходя из этого, посчитала, что вы их любите. Верно? Воздушные, нежные пончики с кокосом. Откуда эта девчонка об этом знает? Мне сказать, что я не ем сладкое? Может, этим заставить её задуматься? Выдаю смешок. Она не поняла. Конечно. Эта девушка же ещё не залезла ко мне в голову, только в... — Что-то не так? — аккуратно, тихо, взволнованно. — Откуда ты знаешь? Ты что, следишь за мной? — Да. Очень люблю следить за людьми, а особенно за вами, учитель. — Мне стоит начать прятаться от таких внимательных глаз? — Вы не сможете спрятаться. Я вас рано или поздно снова найду. Не беспокойтесь об этом, — улыбнулась. — Благодарю. Но мы учиться собрались. Сама помнишь, что говорила? — Естественно. А теперь здесь стоят два человека, которые врут друг другу в глаза. Учиться. Да, точно. Вот прям сейчас и начнём. Я вижу, как в её глазах отражается всё желание. Его, естественно, нет. Она даже ничего не взяла с собой, помимо вкусностей. Господи... «Учитель, зачем вы врёте? Мы ведь с вами вдвоём всё понимаем» — читалось в её глазах. Конечно, мы ведь вдвоём в том возрасте, когда... Она прошла вглубь квартиры. Хаён с интересом всё рассматривала, будто и не верила, что здесь всё для того, дабы заниматься корейской литературой. Да, именно литературой, а не практикой по биологии. Подошла к полке с множеством книг. Её внимание привлекла книга Джун Хёр «Молчание костей». С особым интересом начала листать страницы, даже вчитываться в несколько предложений. — Учитель Чон, достаточно интересно. — Во-первых, ты читаешь вырванные предложения, во-вторых, это современная литература, а не та, которую изучаешь ты. — Господи... Давайте это изучим? — Просто прочти её самостоятельно. Потом, когда сможешь и захочешь. Не послушала, не поставила обратно, не посмотрела на меня, пропустила мимо ушей. Чему тут удивляться? Хотя, есть одна вещь: девушка взяла в руки книгу. Такое странное чувство. Я что, сплю? Разбудите меня! Минуты шли за минутами, но я не мог спокойно сидеть. В голове находил себе место белый листик с тетрадки, на котором был красивый набросок и слова. Так и будет продолжать делать вид, будто ничего не произошло? — Теперь скажи мне это в глаза, — подхожу чуть ближе. Хаён даже не повернулась на звук моих слов. — Что мне сказать? Я ведь сказала, что книга достаточно интересная, точнее... — Как вовремя ты дурочкой становишься. Мне стоит назвать это талантом? — теперь же она поворачивается ко мне, изогнув вопросительно одну из бровей. — Прекрати нести эту чушь. Ты книги терпеть не можешь, даже эта не интересует тебя. Вообще никак. Ты словно теряешь кислород от одного лишь их вида. Зачем же ты пришла? — А зачем вы мне написали, учитель? Останешься без ответа сегодня ты, но я твой ответ намерен получить. Подхожу ещё ближе, забираю эту книгу из её рук, ставлю обратно. Глаза напротив смотрят на это всё с особым непониманием. Ну да, естественно. Не понимаешь ты. Позволяю себе обхватить её личико обеими руками. — Ты знаешь, что делаешь со мной? Знаешь, что делает со мной двадцатилетняя девчонка? — даже не вырывается, стоит спокойно, слушает. — Я знаю, насколько это плохо и неправильно, но... — перебивает: — Учитель, вы нравитесь мне, — глаза свои не прячет. — Это то, что вы хотели услышать? А я замолчал, как придурок, замолчал. Не знаю, что сейчас должен говорить дальше, как смотреть на свою ученицу, что делать. Стоит признаться, я не думал, что она скажет это прямо мне в глаза. Своими ладонями Хаён убрала мои руки, отошла, присела на небольшой диван. Стало неловко, и так... Так невинно она начала выглядеть. Весь её образ предавал ей всё больше невинности, такой лёгкости и нежности. Лёгкая, белая блузка с интересными рукавами, но немного с открытой частью в области шеи и ключиц, светло-розовая юбка с серой клеткой — всё это заставляло меня смотреть на неё иначе. Пахло нежностью... Чрезвычайной нежностью. Я рассматривал её до самых ужасных мелочей. На её шее висела едва заметная, светлая цепочка, а ушки украшали серьги, волосы так собраны красиво. Девичьи губки выглядят особенно мило, а глаза кажутся совсем другими. Хаён казалась мне сейчас несовершеннолетней девчушкой, которую домой затащил преподаватель. Преподаватель здесь как раз таки я. Господи... Мне не хочется говорить с ней о вещах, которые мне нужно сказать ей. От них веет грязью и пошлостью. — Послушай, если у меня встаёт на тебя, а у меня встаёт, не думаешь, что это всего-то какое-то животное желание? Меня всегда тянуло на девушек помладше. — Не говорите мне о своих желаниях, расскажите мне о чувствах. Хаён пристыдила меня? Она пристыдила меня. — Прости. — Не извиняйтесь. Вы ведь в том возрасте, когда... — я тихо засмеялся, прикрыв глаза рукой. — Мне подождать вас? Я могу это сделать. — улыбаюсь. Как это звучит... — Сколько ты намерена ждать? — Сколько потребуется, столько и намерена. Вот как, значит? Интересно даже. Я снова посмотрел на неё. Не выглядит так, будто мы говорим о таких вещах. — Вы так смотрите на меня, будто я должна вас бояться, — засмеялась, спрятав глаза за ладонями. — Нет? Ты в чужой квартире, со мной... — Так мне нужно бояться вас? Бросьте. Я, может, боюсь кого-то, но точно не вас, учитель. Вас я не боюсь. — А разницу в возрасте? — Нет. С чего бы? — Пятнадцать лет. Пятнадцать лет — наша с тобой разница в возрасте. Ещё немного — и я мог бы годиться тебе в отцы. — Вам тридцать пять, значит. А говорили, что очень старый. — Я говорил, что старый именно для тебя, а не то, что просто старый, Хаён. Сделал несколько шагов, дабы оказаться перед ней. Девушка подняла голову, в миг уткнувшись мне в глаза. А от неё, кстати, ещё так пахнет... Столь вкусно, столь маняще, соблазняюще. Я молча смотрел в глаза напротив. Какое-то чувство ужасное появляется внутри. Я почувствовал нежное прикосновение к своей руке. — Поцелуйте меня...