Займёмся любовью в Париже?

«Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго».

— Оскар Уальд

Ужасно. Противно. Мерзко. Мужские руки юбку задирают, холодные пальцы скользят по ногам. Юнбин остановился, чувствуя, насколько сильно мои пальцы вцепились в его плечи. Когда же я попыталась оттолкнуть, парень самостоятельно, со смехом, сделал небольшой шаг назад, не упустив возможности пройтись языком по моей шее. — Твои попытки не настолько ужасны. Постарайся получше. — ехидно улыбнулся, подмигнув. — Уверен, у тебя получится, куколка. Но теперь он просто уставился на меня. Его небольшие противные глазёнки бегают по мне, изучают. Двумя пальцами потянулся к моей футболке. Несколько секунд — парень поправляет ткань на моём теле так, как, видимо, нравится ему: открыл себе вид на левую ключицу. На светлых губах вновь проявилась улыбка. Довольный ублюдок. — Сними её. — безэмоционально процедил сквозь зубы. Ему явно не нравится, что всё происходит настолько медленно, неуверенно и, кажись, не очень красиво, не так, как он того хочет. — Не слышишь? — ладонь переместил мне на затылок, сжал волосы, затем лишь слегка оттянув назад. — Как тебя там..? Извини, я забыл, куколка. — я же дерзко дёрнула головой, что точно не является лучшим вариантом для меня. Юнбин засмеялся прямо над моим ухом, сильнее схватив за пряди густых волос. — Плохо, куколка, плохо.. Тебе ведь только хуже. Будь хорошей девочкой, ладно? — парень не оставляет попыток раздвинуть мне ноги — снова ладонью проводит по бедру, пытаясь пробраться чуть дальше. Я услышала недовольный вздох, и он снова поднял на меня свои глаза. — Нет. Так не пойдёт. — игриво надул губки, наклонил голову. — Ты, знаешь, на кого похожа? — Юнбин демонстративно щёлкнул несколько раз пальцами, прикрыв при этом глаза. Вспоминает. — На ту самую девушку, которую изобразил.. Не помню, как его зовут. Ты точно знаешь. Неверный.. или.. неравный брак? — вот это удивительно. Он знает о существовании чего-то подобного, а не только алкоголя? — Точно такая же. — Юнбин коснулся моих волос, убирая несколько прядей с моих глаз. — Несчастная, заплаканная, но, сука, красивая... А я, как видишь, не тот старый хрыч. Или... Похожа ещё на девушку, которую нарисовал Эдвард Хоппер. Вроде... как-то так. Не помню названия. Да и эту дрянь. — засмеялся, приблизился к моему лицу ещё ближе. Я чувствую его дыхание на своих губах. — Откуда знаю? — прекрасно! Сам себе вопросы задавать начал. — Мать рисовала раньше, а я что-то запомнил.. Беловолосый парень грубовато сжал мой подбородок пальцами, всматриваясь в мои глаза. А меня всю давно в сильную дрожь бросило, глаза уже пятнадцать минут роняют солёные капли, обжигающие светлую кожу. Он обеими руками схватил меня за запястья, дёрнул на себя, а дальше быстрыми шагами двинулся в сторону окна. Естественно, толкнул меня, дабы я была перед ним. — Ты хотела уйти, верно? Можешь уйти. — я изогнула бровь, с неким страхом бросив на него взгляд. Юнбин пальцем указывает на окно. — Пожалуйста. Я даю тебе возможность уйти. Учти, мы на тринадцатом этаже. Если останешься живой, отпущу. — с некой насмешкой смотрит на меня, как на беззащитного кролика. Ебаный пьяный псих. — Юнбин, давай выпьем? — не знаю, зачем, но сейчас кажется, что это хотя бы какой-то шанс для меня. — Что? Зачем? Для храбрости? Брось, ты и так справишься. — комнату заполнил дурацкий пьяный смех. Парень захлопал в ладоши. — Нет, куколка. Пить мы уже не будем. Темнеет. Я по-прежнему стою у этого окна, пока Юнбин, скрестив руки, пристально наблюдает за мной. Такой грязный, похотливый, пугающий взгляд. Меня будто что-то держит. Даже шаг сделать не могу. А куда? Вперёд или назад? Хорошие варианты, верно? Чонгук... Он ведь вправду приедет, как-то найдёт меня? В противном случае не знаю, что делать и что будет со мной дальше. Рядом с диваном, где мы все вместе сидели, стоит несколько пустых стеклянных бутылок. Это единственный вариант, который действительно имеется. У меня, может, получится ударить его? — Сколько тебе лет? — улыбнулся, сделав один шаг ко мне. — Ты хотя бы совершеннолетия достигла? А то... — ещё один шаг. — Тебе даже восемнадцать не дашь. Или у тебя просто ещё не было? — в данный момент он стоит достаточно близко ко мне, практически вплотную. — Ебало завали. — тихо прошипела я, не желая даже глаза поднимать на него. — Зря ты так, — грубо пальцами вновь сжал мой подбородок, заставив смотреть на него, — куколка... — Юнбин слегка ударил меня по щеке, когда вдоволь насмотрелся на покрасневшие из-за жгучих слёз глаза. — Знаешь, меня ведь практически никак, в нашей стране, не накажут за это. Неважно, сколько тебе лет. Тупые законы, правда? Но это всего лишь страна, в которой мы живём, детка. Здесь за изнасилование в самом деле не наказывают, ха-ха. — большим пальцем проводит по мокрой щеке. — Мне не нравится твой вид. Вот такой... — теперь же с ужасной жалостью и даже сочувствием смотрит на меня. Ну да, сочувствием. — Перестань плакать, слышишь? Я же говорил, что не обижу тебя. А теперь, спустя более двадцати минут, Юнбин точно играться, ждать чего-то не намерен — прижимается ко мне своим телом, попутно одной рукой проникая под мою футболку. Я ногой бью ему в колено, мгновенно отталкивая руками. Как бы странно не было, но это сработало, он явно сделал это специально, но быстро пользуясь такой возможностью, я отбежала чуть дальше, ближе к прихожей. Парень игриво вскинул бровь, коснулся рукой своих бело-пепельных волос, делая снова шаги ко мне навстречу. Как же ему нравится всё это... В предвкушении он нервно облизнул губы и зловеще усмехнулся, кажется, от представления скорой победы, но тут же обернулся на звук моего мобильного. — Блять! — с грубостью и достаточно громко выругался тот. А кто-то настойчиво пытается дозвониться ко мне. — Заебало. — он пошёл за моим телефоном. Я даже не помню, куда Юнбин его забросил. Теперь точно выбросит или разобьёт. Беру пустую бутылку, тихо подходя к нему со спины. А этот придурок почему-то смеётся, разглядывая что-то в моём телефоне. — Какой-то еблан... — не успел высказать очередную потрясающую мысль, ведь в эту же минуту я со всей силы, кажется, намертво сжав горлышко бутылки пальцами, бью его по голове. Закрыв глаза, попыталась увернуться от осколков, но руку всеровно сумела порезать. Юнбин же отключился, упал на пол, успев лишь схватиться за голову. Я быстро схватила телефон, пальто и немедленно вылетела из этой квартиры. Сейчас несусь по ступеням, не чувствуя ног, каждую секунду нервно оглядываясь. Он может бежать за мной, верно? Не думаю, что ударила чересчур сильно, чтобы парень не мог долгое время прийти в себя или даже умереть. Нет, во мне нет столько силы. Ладонь жжёт, до слёз боль чувствуется, и кровь, конечно, просто так не остановится. У меня даже нечем её перевязать на какое-то время. Продолжаю бежать, теряя счёт времени и этаж, на котором уже нахожусь. Я даже не заметила, как на одном дыхании пробежала пять этажей. Осталось ещё восемь... Полагаю, пробежать сумею и их, даже не оглядываясь. Мне хочется всего лишь убежать отсюда, поскорее всё забыть. Никогда в жизни мои ноги не бежали с такой скоростью. В школе я была из рядов последних по физкультуре. Сейчас же, уверена, мой учитель восхищался бы такой скоростью и не таким уж плохим контролем дыхания. Только не при таких событиях... Я ещё сильнее ладонью размазала тушь, а горячие слёзы течь по щекам никак не перестают, сердце в бешеном ритме стучит, готовое вот-вот выпрыгнуть из моей груди. Третий этаж. Стоит перейти на спокойную ходьбу. Дальше попросту не смогу. Хаён, нужно глубже дышать. Делаю глубокий вдох и перевожу взгляд на раненую руку. Аккуратно набрасываю на свои плечи пальто. Моя ладонь практически вся в крови. В то время, пока бежала, я даже перестала чувствовать ноющую боль. Ноги в миг подкашиваются, телом проносится некая дрожь. Нет, только не сейчас и никак не здесь. Вновь вдох, после которого следует медленный выдох. В глазах слегка темнеет, но я продолжаю идти, пытаясь не обращать внимания на рану, а главное — на кровь. Ресницы почему-то слипаются, а каждое новое движение начинает даваться мне уже с особым трудом. Какая-то покалывающая боль добралась к голове. Мне до сих пор страшно. Кажется, словно всё ещё нахожусь там, в квартире, расположившейся на тринадцатом этаже. Подняв голову, замечаю, что нахожусь на первом этаже: небольшая чёрная цифра на сероватой стене хорошо выделяется. Преодолев последний этаж, оказываюсь на улице. Холодно, сыро, ветрено... Вдали замечаю достаточно знакомую, как кажется сейчас, фигуру. Это господин Чон? Он стоит у соседнего дома, всматриваясь в окна. Стоило лишь на миг ему оглянуться, тут же сорвался на бег. А осознать его реальное присутствие рядом удаётся только после того, как Чонгук резко прижимает к себе. Слышу лишь его томные выдохи, а аромат Чона ничуть не изменился, я словно окунулась в прошлое, один из прекрасных моментов... И вот он стоит здесь, передо мной, будто не было того долгого и мучительного времени без него. — Прости, что так долго. — все его слова пролетают мимо меня. Я беззвучно роняю слёзы, уткнувшись ему в плечо. — Тише... — тёплая ладонь осторожно коснулась неряшливо растрепанных тёмных прядей. Нет, Чонгук, ошибаешься: я только из-за этого сильнее зареву. Впрочем, это и так уже происходит со мной. — Что с твоей рукой? — Я... я ударила его бутылкой с-под алкоголя, и... порезалась. Учитель, могло ли произойти так, что от удара.. — Мог ли умереть? Лучше бы умер. — замолчал. Кажется, только это ему хотелось сказать, но, возможно, посчитав свой ответ достаточно резким, по-своему грубым, продолжил: — Сомневаюсь. — зато честно и кратко. Продолжил, может, только из-за того, что детям подобных вещей говорить нельзя..? — Я обработаю тебе рану, пойдём. Крепко взяв меня за руку, Чон потянул в неведомом мне направлении. Перед глазами постепенно начинает всё плыть. Мои пальцы сильно обхватили его ладонь. Уверена, ухватилась бы за неё двумя руками, будь всё чуть иначе. А я, делая шаг за шагом, пытаясь успевать за ним, прокручиваю весь дальнейший сценарий в своей голове. Этот мужчина практически всегда разговаривал в манере допроса, а сегодня это перерастет в нечто суровее. Ему придётся вытягивать из меня по слову, дабы заполучить хоть какой-то ответ. Говорить обо всём случившемся не хочется совсем. Чон будет настаивать, давить.. Так было раньше. Такая его черта не особо нравится, иногда даже отталкивает, но, возможно, он прав в том, что я хочу только одного: чтобы меня пожалели.. А подойдя к его машине, мой учитель открыл дверь, попросив занять переднее пасажирское место, а затем сам отошёл за аптечкой. — Что с тобой? Почему такая бледная? — Чон взялся осматривать мою ладонь, а я же закрыла глаза, попытавшись успокоиться, прийти в чувство. Получается крайне плохо. Отворачиваюсь, ладонь ложится на губы: кажется меня вот-вот вырвет. — У тебя гемофобия? — молча киваю, а Чонгук ко лбу моему прикасается. — Голова сильно кружится? — Немного... — Попей воды. — протягивает открытую бутылку. — И не смотри. Я всё сделаю сам. — делаю глоток, а за ним ещё один. Чувствую, как мужчина промывает рану, а затем начинает чем-то обрабатывать. Я сильнее глаза закрываю, когда чувствую жгучую боль. Чон легонько дует, позже принявшись перевязать ладонь. — Если хочешь, отвезу тебя в больницу, но порез неглубокий, поэтому трудностей со спасением твоей ладони не возникло. — Нет, не нужно. Спасибо. — теперь я решилась взглянуть на него и свою руку. — Где.. вы этому научились? — Чонгук выдал тихий смешок. — Мне тридцать пять. О чём ты говоришь? — мне нечего ответить. — Мой отец был врачом, поэтому, как ни странно, я много слышал о медицине. Чонгук понимает, я плохой собеседник именно сейчас, поэтому коснулся дверей автомобиля с моей стороны. — Садись удобно, отвезу тебя домой. — делаю так, как говорит. Брюнет закрывает мне дверь, быстрым шагом обходит машину, садится за водительское, и в данный момент я действительно жалею о том, что не сижу сзади. Никогда ранее мне не приходилось сидеть на этом месте. Стоит вспомнить, что я сама попросила сесть сзади. Кажется, это было в день, когда меня выгнали из дома. Такое даже вспоминать нет желания. — В больницу точно не нужно? — мягко спросил он, но машину по-прежнему не заводит. Я одарила его новой порцией любимого молчания, слегка отрицательно мотнув головой. Почему-то мне стыдно смотреть на него. Из-за того, что позвонила именно ему, отвлекла от каких-то дел? Или просто потому, что зачастую попадаю в различные неприятности? Я, быть может, просто боюсь его..? Классно, да? Это ведь именно то, что нужно чувствовать, глядя на человека, к которому у тебя имеются чувства. Чонгук выдохнул, положив руки на руль. Сейчас всё начнётся, дайте ему всего-то минутку. — Скажи мне, пожалуйста... Мне что, нужно установить тебе программу для отслеживания? Ты этого хочешь?! — слишком быстро сорвался. — Чтобы я сразу знал, где тебя насилуют!? — чувствую, что он смотрит на меня, а глаза не поднимаются мои. — Держите. — спокойно кинула в ответ, протянув мужчине телефон. — Пароль — четыре, семь... — это явно было лишним, неверным и ужасным решением, которое только сильнее сумело разозлить Чона. — На меня смотри. — уже грубее. Как же ему важен этот зрительный контакт. Абсолютно всегда! А я сейчас зареву всего лишь от того, что на меня кричат. — Как ты оказалась там? — я, разумеется, резко замкнулась, боясь что-либо сказать. Его это раздражает. Очень. Он начинает выходить из себя, но изо всех сил пытается держаться. Сейчас Чон глаза закрыл, тяжело вздохнул, замечаю, как пальцы сжимаются в кулак. — Ты же знаешь, насколько сильно меня раздражает твоё молчание. Я это терпеть не могу. Вообще никак! — уже смелости хватает, чтобы поднять свой взгляд. — Скажи мне, что было бы, если тебя действительно изнасиловали бы, возможно, избили? Ты вообще понимаешь, во что зачастую влезаешь? — Не изнасиловали же. — спокойно, с точно таким же, конечно, знакомым ему холодом. А не любимым ли..? Кажись, сама не до конца поняла, почему, а главное, зачем начала огрызаться. Но этот мужчина привык. Это ведь уже привычное... любимое... — Не огрызайся. — резко осёк Чонгук. Можно было и без слов. Мне одного только взгляда вполне хватило. — Вот только обернись всё совершенно по-другому, и дело не в том, нашёл я тебя или нет, ты бы точно вышла в окно. — а он не кричит, просто грубо разговаривает на моём языке. Наверное, чтобы понятнее было. Уже не остаётся ничего, кроме как слушать, соглашаться, покорно качать головой. Говорить, что он не понял, что сказал, не заметил новую слезу на розовой щеке — глупость. — Ты сильно ревела, а теперь делаешь вид, будто всё нормально? Будто в этом нет ничего такого? Совершенно нормальное и привычное? — Совершенно нормальное со стороны мужчин, — вполголоса выразилась я. — А вы по-прежнему видите во мне только... — выдохнула, слегка раздался смешок. — Знаете, вы правы. Абсолютно правы! Это неплохой способ. Как минимум вариант реальной смерти, а не ничтожных попыток покончить с собой. Вам ведь стыдно было на это даже смотреть. Верно? — Хаён! — его глаза всё так же продолжают передавать весь гнев, злость, но никак не растерянность. Разве не появилось такое чувство? Да ладно.. У него ведь явно всё сжалось, после таких слов. Нет? Он ведь всё помнит, до сих пор помнит! — Что? Это не то, что вы хотели сказать? Знаете, мне так и не удалось понять, что это вообще было. Я... я доверилась вам, рассказала всё, надеялась на помощь со стороны взрослого, но вы... — а он как-будто не слышит, даже на секунду не посмотрел на меня. — Как ты там оказалась и что делала? — ничего не изменилось. Конечно. Не отвечает на вопросы, которые не нравятся. — Ничего не скажете? Как всегда? — мне стоит хотя бы попытаться, верно? — Я задал вопрос. Сейчас это куда более важно. — более важно, нежели поступки этого человека? Я увела взгляд, принявшись рассматривать несколько дождевых капель на стекле. Даже небо плачет. — Ну..? — это вытянуло меня из какого-то транса. — Говорить будешь, или мне из тебя вытягивать по слову? — а сейчас начнётся самый настоящий допрос. — Это... — как-то неуверенно протянула. — Это друг друга моей новой подруги. — Какая прекрасная формулировка. Ты под чем-то? Тебе что-то давали? — Нет. — Выпивала? — конечно, я ведь малолетний алкоголик. Привычно. — Нет. — господин Чон, кажется, даже не пытается скрыть свою ухмылку. Вправду. Зачем? «Ты и не пила?» — читалось в тёмных до дрожи глазах, которые на мгновение вновь уставились на меня. — Сколько вас было? — Четверо. — я что, научилась разговаривать с ним? Чёткий вопрос требует такого же чёткого и краткого ответа? Этого он добивается? — Завтра ты пойдёшь и напишешь заявление. Если боишься, то я пойду с тобой. — голос стал звучать приветливее, мягче, да и сам его обладатель начинает успокаиваться, приходить в себя. Да, он не желает оставлять всё просто вот так, а особенно виновного человека. — Я не могу позволить остаться всему вот так. Одна лишь мысль об этом, какое-то представление в голове, а особенно тот факт, что это касается тебя, — он не на шутку завёлся в высказываниях, — заставляет меня злиться, желать убить этого человека. — последние слова звучат не так громко. Чон запрокинул голову назад. — Если не пойдёшь, позволь мне узнать номер квартиры. — Тринадцатый этаж, квартира номер триста двенадцать. Что вы будете делать? — Не думай об этом. Почему ты не ушла с остальными? Ты ведь осталась там одна, с ним..? — Там длинная история. — У меня имеется время. — продолжает настаивать. — Я не хочу об этом говорить. Не заставляйте меня, прошу. — удивительно, но Чонгук не продолжает стоять на своём. Впервые, не так ли? Даже немного странно. — Ты можешь звонить мне, в случае если что-то случится. Я делаю это не по той причине, которая у тебя в голове. Если ты не помирилась с бабушкой, то я являюсь единственным взрослым для тебя. — как долго он будет считать меня ребёнком? Забавно.. Я опустила глаза, осматриваю перевязанную руку. Уже почти не болит даже. — Как с учёбой? — Я работаю. Знаю, поступить не смогу, а получать специальность, которая не нравится, думаю, является плохой идеей. — Предложу тебе снова то, что предлагал ранее. — Я откажусь снова, как и в прошлый раз. Спасибо, но не стоит, правда. Если думаете, что отчислилась я из-за вас, вы ошибаетесь. Смотря на то, что происходит, не жалею о содеянном, честно. — случайно уткнулась взглядом на красноватые шрамы, идеально выделяющиеся из-за бледности кожи. — Не вините себя во всём произошедшем. Тогда я сказала, что виню вас в этом, но это не так. Простите. Я слишком часто говорю и не думаю. — Ничего. Тебе не нужно извиняться. — мои глаза вновь наполняются слезами. Не стоило, наверное, звонить ему. — Чон, — шёпотом, с дрожью в голосе. И вот теперь я добровольно посмотрела на него. Так странно, даже приятно, тепло по сердцу и всему телу растекается. — Хаён... — мужчина зациклил взгляд на мне. Да, знает ведь уже, что будет дальше, пытается остановить. — Не отвергай меня, прошу. Пожалуйста.. — последние слова прозвучали вкрай невнятно из-за выступающих слёз. Мне хочется кричать, не плакать... никак не плакать. — Хаён... — этот огромный айсберг, оказывается, таять умеет. Сейчас Чон в миг изменился. С какой-то осторожностью и нежностью прикасается к моим щекам своими горячими ладонями. — Хаён... Не плачь, пожалуйста. Знаешь, что я не могу себе позволить. Это неправильно по отношению к тебе. — наши взгляды встречаются. Он настолько близко. — Почему? Я действительно не понимаю. — Всё слишком тяжело, Хаён. — Но вы не похожи на человека, для которого существуют какие-то трудности. — Не обращайся ко мне формально. Не делай так. — а я думала, что всё давно изменилось. — Трудности есть, поверь. — его черты лица словно мягче становятся, ласковее, а глаза — милее. — Всё у тебя будет хорошо, слышишь? Позволь себе и отпусти то, что вовсе не является нужным, а особенно меня. — Чонгук пододвинулся поближе. Глаза тёмные блестеть начали. Не уж то это действительно происходит? С ним..? Здесь? Рядом со мной? — Ты, — в миг кивнул, давая понять, что всё хорошо, и я могу спокойно говорить, попытаться успокоиться. — заблокировал меня..? — Да. Для того, чтобы ты не занималась глупостями. — Но... Чон, я не могу. Мне хочется к тебе. Как бы это не звучало, но постоянно. Я будто с ума схожу каждый раз, когда вижу твоё фото, контакт и просто последнюю переписку. Не могу прекратить думать о тебе, скучать. В моей голове достаточно часто проскакивают мысли о странных вещах. У меня такого ещё никогда не было. И это очень странно, вместе с тем страшно. Я не знаю, совсем не понимаю, что мне дальше делать. — мой взгляд невольно упал на его губы. — Даже не думай. — нет, это не прозвучало грубо, скорее дрожащим голосом. От самого набора слов, кажется, будто ножом кто-то пронзил мне насквозь сердце или просто разодрал его на мелкие кусочки, вырвал из моей груди. Чонгук действительно просил, умолял не совершать очередную ошибку. Да? Именно поэтому этот мужчина по-прежнему мягко и ласково касается моей кожи, убирая слёзы? Он отталкивает, запрещает себе, но при этом и отпускать, видимо, не желает. Или так мне лишь кажется? Или я хочу, чтобы так было? — Не смотри на меня так. Я... я некрасивая сейчас, — протянула, попытавшись как-то увернуться. — Рот закрой. Когда начнёшь следить за своим языком? — Зачем ты мне в университете наговорил какого-то бреда? — Ты знаешь, хотел заставить тебя отойти от меня. Хаён, пускай это будет наша последняя встреча. Я знаю, тебе больно, но так будет лучше. Когда-то ты поймёшь меня. — и как часто он намерен говорить об этом? Каждый раз ведь одно и то же! Пойму? Да нет же! Я скорее с ума сойду, даже не попытавшись понять. — Ты хотя бы чувствовал что-то ко мне? Тогда, несколько недель? — он лишь горько улыбнулся. — Тебе пора. — завёл машину. Узнав, где живу, быстро довёз. Господин Чон напоследок ничего не соизволил сказать. Я ушла, а через три дня, после нашей встречи, мне какой-то неизвестный прислал несколько фотографий избитого Юнбина. Парень уже дышать, похоже, вряд-ли мог. Ниже другой снимок, на котором Чон обнимает того за шею своей накаченной рукой, улыбается на камеру, даже два пальца показывая, как зачастую делают для весёлых фотографий. «Господин Чон просит простить, но оставить это просто не мог».