Займёмся любовью в Париже?

«Иногда самое страшное — это не боль, а момент, когда ты перестаёшь понимать, где находишься».

Холодно. Пахнет мокрой землёй. Я не помню, как оказалась здесь. Колени влажные. Боль растекается по всему телу. В носу жжёт, но не как раньше. По губам медленно стекает горячая жидкость. Металлический вкус. Противный запах. Пальцы дрожат. Я замечаю красное пятно на ладонях. Капля. И ещё одна... Прикасаюсь к лицу. Кровь. Смешно. Снова не заметила. Не успела. Дышать становится тяжелее. Неровно. В глазах всё плывёт. Быстро. Силуэты деревьев безумно сильно расскачивает ветер, но нет ни единого звука... Не чувствую... ничего. Уже не холодно. Разбитое колено вовсе не ноет. Я смотрю на него так, словно это чужая нога. Кажется, будто это не я. Уже. Что-то режет глаза. Становится ярче. Свет? Нет. Что-то белое. Слишком белое. Секунда. Две. Звук. Резкий. Протяжный. Будто мир вспомнил, что у него есть голос. Моргаю, моментально пытаясь вдохнуть, но воздух больше не входит.

Пятнадцатью часами ранее...

Минсо опускает глаза, а потом резко тянется к разбитой баночке с краской. — Блять, Хаён... Это ведь тирский пурпур. Хоть и не настоящий, но я так долго ждала именно этот оттенок. — Я сейчас всё уберу. — Ты хорошо спала сегодня? Или господин Чон не позволил тебе? — Она моментально рассмеялась, удобно располагаясь в объятиях Хёнжу. — Минсо, перестань. — Чего ты? По тебе ведь видно. Пускай он оставит тебя в покое. Я никак не отреагировала, присев за остальными яркими баночками. Надеюсь, сегодня хотя бы порисовать удастся. — А кто такой этот господин Чон? — Поинтересовалась Хёнжу. С таким ещё любопытством смотрит на меня. — Твой молодой человек? — Если бы он был молодой... — С недовольством ответила Минсо. Это вызвало у Хёнжу улыбку. — А что? Он просто манипулятор. Ещё и старый. — Он не старый. — Не выдержав, я поднялась, отбросив треснувшую баночку ко всем остальным краскам. — И... никакой не манипулятор. — Так-то у вас нихуя себе разница в возрасте. Минсо подошла ко мне, забрала коробку, напоследок заглянув в глаза. — Точно не спала. И не бери больше ничего. А я взяла несколько пакетов и быстро зашагала к дому вместе с Минсо. Больше всего не хотелось оставаться наедине с Хёнжу, но с каждой секундой мне сильнее кажется, что самое интересное именно впереди... — Куда я могу это поставить? — Спрашиваю Минсо, пока девушка раскладывать принялась вещи. — Здесь поставь. — Зелёными глазами уставилась на меня. Почему-то засмеялась. — Почему ведёшь себя так, будто никогда здесь не была? Это из-за Хёнжу? Вы ведь знакомы. Не думала, что тебе будет как-то некомфортно. — Я пожала плечами, ничего не ответив. Минсо протянула какую-то одежду. — Тогда займись этим, а я пойду что-то поесть быстро приготовлю. Не задерживайся и приходи, ладно? — Конечно. Я старалась тянуть время, но получалось не совсем хорошо. Руки дрожали, когда слышала их громкий смех, а потом чьи-то шаги. Мягкая ткань раз за разом выпадала из рук. Ничего не получилось. Я всё сильнее боялась, что Хёнжу зайдёт ко мне, и Минсо рядом не окажется. Быстрее начала распихивать одежду по полкам, вновь уловив звук шагов. Моментально дверь скрипнула, а за ней показалась улыбающаяся Минсо. А она уже с бутылкой соджу... — Оставь это всё. Пойдём поедим. Я очень проголодалась. — Я, может, всё-таки закончу и подойду? — Перестань. — Она зашла ко мне, тут же потянувшись к моей руке. — Ты сегодня такая странная. Надеюсь, соджу тебе поможет. Она уже тянула меня на кухню, смеясь и ничего не слушая. Явно несколько глотков уже сделала. Или это так Хёнжу на неё действует? — Но я сегодня пить не буду. — Отозвалась я, попытавшись убрать её ладонь со своего запястья. — Это ещё почему? — Хёнжу разливает алкоголь. — Если я хорошо помню, — улыбнулась, — то ты очень любишь выпивать. — Я же сказала, что не буду. — Он тебе ещё и пить запрещает? Что значит «ещё и» я не поняла, но спрашивать не хотелось. Села. Напротив Хёнжу. Смотреть ей в глаза было неприятно, даже противно. Но мне ведь выбирать сегодня не позволили... — Хаён, ты сегодня действительно какая-то зажатая. Расслабься. Здесь же только свои. — В этом и дело, да, Хаён? — Хёнжу опустошила рюмку за раз, внимательнее посмотрела на меня. — Вы обещали рассказать, как вы познакомились. Минсо сказала это с живым, почти наивным интересом. Ей действительно было любопытно. Она смотрела то на меня, то на Хёнжу — как на людей с общей историей, а не общей болью и ненавистью. Познакомились. Это слово было неправильным. Слишком чистым. Очень безобидным. Не нашим. Я опустила глаза, уставилась в стол, а потом посмотрела на руки. Пальцы дрожали. Сильно. — В университете, — вырвалось у меня. — Правда? — Минсо улыбнулась. — Забавно. Вы так... странно смотрите друг на друга. Я ничего не успела ответить. — Правда? — Хёнжу повторила. Я резко подняла на неё взгляд. Девушка смотрит прямо, не скрываясь, вовсе не пряча глаза. Она всегда так делала. Идеально умела. Но как-будто имела право... именно сейчас. — Забавно, Хаён, — продолжила она, медленно покручивая рюмку, — но обычно так не смотрят на людей, с которыми просто познакомились. Минсо нахмурилась. Посмотрела на Хёнжу. — В каком смысле? — Мы... — как-то неловко начала я и тут же запнулась. — Это было давно. Давно — удобное слово. Им можно закрыть что угодно. Даже то, что до сих пор болит. Хёнжу засмеялась, не отворачиваясь. — Значит, это из тех историй. — Каких? Объясните мне. — Которые не начинаются, — ответила она мягко, — а сразу ломаются. Минсо растерянно посмотрела на меня. — Хаён?.. — Это... не та история, которую хочется рассказывать. — Конечно. — Хёнжу кивнула, будто только этого и ждала. — Такие истории начинаются не с людей, а их слабостей. Ты ведь лучше всех это знаешь. Хёнжу выпила. Минсо молчала. Я видела, как в её голове складывается что-то новое. Такое неровное и тревожное. Даже слишком. А я вдруг поняла: я боюсь не того, что Минсо узнает всю правду. Я боюсь того, что Хёнжу помнит её целиком. — Знаешь, Минсо, — начала она, как бы между прочим, не глядя ни на кого конкретно, — самое смешное в нас с Хаён то, что мы всегда умели делать вид, будто ничего не было. Даже когда было всё. — Что значит «в нас»? — Минсо продолжает смотреть на меня, требуя всё больше ответов, но я не могу выдавить из себя даже одно короткое слово. — Да, Хаён, — протянула мне рюмку Хёнжу, — что это значит? — Я... Хёнжу снова засмеялась. — Минсо, это значит то, что сейчас ты смотришь не на ту Хаён. И никогда на неё не смотрела. Внутри всё сжимается. Быстро. Это не страх. Ожидание удара, который я ждала всё это время. — Мы были парой, — добавляет Хёнжу буднично. Так спокойно, словно говорит о погоде. — Долго... и так некрасиво. Сделанный ею акцент на последнем слове заставил моментально открыть глаза. — Пять месяцев. Это не так... — Это были самые длинные пять месяцев в моей жизни, — тут же перебивает. — Тогда ты была совсем другой. Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы, а она всё продолжает: — Она не была правильной. Не была тихой. Не была этой... — Хёнжу обвела меня взглядом, — слишком аккуратной версией себя. Минсо молчит. Заметно, что пытается понять, кому же стоит верить. — Она умеет врать. Вправду. Очень хорошо. Всегда говорила, что... — Хватит, — сказала я. Голос дрожал. — Ты делаешь это специально. — Да, — спокойно ответила Хёнжу. — Или ты думала, что я буду беречь тебя? Мне тоже следует делать вид, будто ничего не было? Я не умею. Она наклонилась ближе к столу. — Ты умеешь быть очень красивой, Хаён. Особенно когда тебе выгодно выглядеть жертвой. — Перестань. Хёнжу, — резко вмешалась Минсо, — ты сейчас унижаешь её. — Нет. Я снимаю с неё маску. Это разные вещи. Девушка снова посмотрела на меня. — Слушай, — лениво протянула, — просто будь честной. Хоть раз. Не со мной уже, — смеётся, — а с Минсо. Ей ведь очень хотелось узнать, как мы познакомились, что нас объединяет. — Хёнжу, не стоит. Это ваше... И меня это никак не касается. — Нет, Минсо. Это всё уже давно не наше. После того, как она продала наше за жалкие триста тысяч вон. Ты представляешь? — Почти истерически спросила, не скрывая смех. — Триста... Хаён, я разве настолько дешёвая? Воздух становится плотным. — Это цена моей работы. Репутации. Жизни. Из-за тебя, милый ангел, я всего этого лишилась. — Это неправда, — наконец нахожу я голос. Но он звучит таким чужим. — Я... Я не знала, что так всё будет. — Конечно, — кивает Хёнжу. — Ты никогда ничего не знаешь. Просто делаешь, а потом плачешь. — Поднимается, делает шаг ко мне. — Знаешь, что мерзко? То, что ты осталась. После всего. Сидела у меня на полу. Извинялась. Очень старалась. А я ведь действительно поверила, что тебе жаль. — Мне жаль. — Нет. Ты просто боялась остаться плохой в собственных глазах. Даже не спрашивала, как мне было, Хаён. Ты повторяла лишь один вопрос: «Я всё ещё могу быть рядом?» Молчание. Слышится только тяжёлое дыхание. — Скажи честно, — вдруг начинает Хёнжу, — ты хотя бы любила меня? Я было решила ответить, но быстро поняла, что любые слова сейчас будут ошибкой. Немедленно нужно уйти. Да. Ведь больше не смогу выдержать её слов. Я поспешно направилась к двери, ничего не отвечая и не объясняя. Уже на выходе из дома донеслись отголоски смеха Хёнжу. Далеко уйти не получится: я не знаю местности. Пришлось податься к старой качели, стоявшей на заднем дворе. Кажется, когда-то она была ярко-красной, а сейчас — не совсем понятного цвета. Всего лишь бледное воспоминание о былой радости и красочном беззаботном детстве. Я села на качели и слегка оттолкнулась правой ногой. Они нехотя качнулись, и сразу же раздался старый, раздражающий скрип ржавых цепей. Лёгкий ветер приятно коснулся лица — и глаза сами закрылись. Не знаю, сколько времени я так просидела, но, решив вновь открыть глаза, заметила Хёнжу, направляющуюся ко мне. — Не будешь же ты прятаться от меня вечно? — Хёнжу садится рядом. — Ты бы видела свои глаза, когда увидела меня тогда, возле машины, — усмехается, чиркая зажигалкой. Огонёк на секунду отражается в её зрачках. — Больно? Или... — она затягивается, выпускает дым в сторону, — или страшно? Не смотрю на неё, но внутри вновь что-то неприятно сжимается. Нет, это уже давно не паника. Страх... Да. Просто сидит где-то глубоко и не уходит. Противный, липкий, какой-то... мерзкий. — Ты ведь не ангел, — продолжает девушка, лениво стряхивая пепел, — а так пытаешься им быть. Подожди... — смеётся. — Теперь же с мужчиной. Забыла, извини. Не думала, что ты стала правильной и удобной. — Это не твоё дело. — Голос прозвучал достаточно твёрдо. — Как скажешь, — чувствую прикосновение к волосам, — лисёночек. Что, не до конца смывается рыжий? — Я уставилась в её бесстыжие глаза, отталкивая от себя рукой. — Тише. Не злись. Всего несколько прядей. Не видно почти. А как отросли... Но мне очень нравился рыжий цвет. — Заткнись. — А мне интересно... Ты ещё, после всего, плакала? Ты даже права на это не имела. Хёнжу снова затягивается. Какой же у неё неприятный смех. Может, он всегда таким был, а я не замечала? Отворачиваюсь, когда выдыхает. Дым лениво поднимается между нами. — Больно было от сообщения? — прищуривается. — Или от того, что тебя бросили именно по переписке? Или от того, что, после всего, тебя вообще бросили? Наивная Хаён думала, что я всё проглочу, спишу на то, что ты ребёнок? — Она качает головой, почти с разочарованием. — Какая же ты дура. Жалкая дура. — Хёнжу... — имя срывается само, тихо, бессмысленно. — Что? — резко. — Чем тебе помогли те копейки? Девушка схватила меня за руку. Слишком крепко. Пальцы впились в кожу так, что стало больно, но я не дёргаюсь. Хёнжу выдыхает дым мне в лицо. Глаза слезятся, прорывается кашель. — Раньше тебе нравилось, — почти лениво бросает. Её взгляд скользит вниз. Задерживается. На секунду дольше, чем следовало бы. Улыбка становится шире. Холод проходит волной по спине. Я в спешке инстинктивно пытаюсь вырвать руку, но хватка становится только сильнее. — Вижу, ты не скучаешь. Дядя хорошо постарался, да? — в голосе появляется откровенная насмешка. — Не думала найти себе кого-нибудь по возрасту? Или тебе всегда нравились те, кто сверху смотрят, кто доминирует, контролирует? Наконец вырываю руку. Медленно и глубоко вдыхаю. — Ты хотела унизить меня? Поздравляю. У тебя получилось. Но ты не имеешь права трогать меня. — Мне кажется, после всего, мне можно абсолютно всё. — Ошибаешься. — Разве? Помнится, за последнее ты так и не извинилась. — Короткая пауза. — Я же знаю и прекрасно помню, как хорошо ты умеешь извиняться... Она было наклонилась ко мне, будто проверяя, позволю ли. Но звук удара получается резче, чем ожидалось. Пощёчина. Воздух будто на несколько секунд исчезает. Хёнжу отшатывается, рука с сигаретой дёргается, пепел падает на штаны. — Ты... — выдыхает она, прикасаясь к щеке. — Совсем с ума сошла? Я почему-то дрожу, но не от страха. Это адреналин. Сердце колотится так громко, что кажется, его слышно со стороны. — Не смей ко мне прикасаться. Никогда. — Ты, видимо, забыла, чем раньше занималась. Знаешь, — продолжает, не глядя на меня, — я ведь правда получала удовольствие. От того, как ты извинялась, — уточняет. — Как смотрела снизу вверх, боялась сделать что-то не так. Поворачивается ко мне, подмигивает. — Ты и сама всё отлично помнишь. Только зря думаешь, что если достаточно долго каяться, то всё можно стереть. Обнулить. Переписать. Забыть. — Вновь смеётся. — Такая маленькая, чистенькая, удобная. Ангел. Я открываю рот, но она не даёт мне вставить ни слова. — Скажи, — вдруг спрашивает, наклоняясь чуть ближе, — твой хахаль любит порно? — Что?.. — Порно, — спокойно повторяет Хёнжу. — Обычное. С молодыми девочками. К чему же это я..? Как думаешь, ему понравится с участием его маленького ангела? — Ты... — голос предательски ломается. — Ты больная сука. — Нет. Больная здесь ты. А я... Я реалистка. И мне всегда было интересно, как долго ты сможешь притворяться, что ничего не понимаешь. Поднимается. — Даже не думай, что я тебя простила. Напоследок она улыбается и взъерошивает мне волосы. — Будь хорошей девочкой.

***

| от лица автора |

Хаён уснула быстро. Она, возможно, надеялась увидеть что-то хорошее хотя бы во сне, но так не произошло. Её терзали воспоминания, какое-то необъяснимое и, казалось, липкое чувство стыда и вины. Но в жар её бросило при виде Джиён. Девушка стояла перед ней вся в крови. Выглядела она точно так, как тогда, в квартире, когда Хаён нашла её мёртвую. Были отчётливо видны её тёмные глаза, которые, казалось, становились лишь чернее и мрачнее. Вот только говорить она не спешила — лишь медленно наклонила голову, осматривая Хаён. Её руки протянулись к чужим ладоням, и Джиён намеренно сильнее потянула на себя. Взгляду Хаён открылись окровавленные руки. Они дрожали. Безумно сильно. Она пыталась их вытереть, но ничего не получалось. Кровь словно въелась в кожу. Тёмная, густая, она заполняла каждую складку на пальцах, медленно стекала по запястьям. Хаён судорожно провела ладонями по одежде, но ткань лишь мгновенно пропиталась алыми пятнами. — Перестань. Её голос звучал странно — будто доносился издалека, из глубины воды. — Ты всё не о том думаешь. Это не то, что тебя должно беспокоить. Хаён замерла, сглотнула, не понимая, о чём та говорит. — Я... я не... — Снова врёшь, — мягко перебила Джиён. Но в её голосе не было злости. Лишь какая-то странная усталость. Она медленно провела пальцем по ладони Хаён. Кожа была ледяной. — Ты ведь знаешь, что всё помнишь, — тихо продолжала она. — Просто делаешь вид, что нет. Перестань врать, Хаён. Хотя бы себе. Хаён попыталась отдёрнуть руки, но пальцы Джиён держали их крепко. — Иначе однажды ты дойдёшь до того же места, куда дошла я. В этот момент кровь на руках Хаён вдруг стала горячей. Настолько, что она резко дёрнулась и проснулась. Голова кружилась, ладони всё ещё дрожали, сердце бешено колотилось, а дыхание было рваным — слишком рваным. Ей всё не хватало воздуха. Кожа была липкой от слёз и проступившего пота. Её слегка потряхивало. Хаён глубоко вдохнула, попытавшись успокоиться. Глаза уставились в потолок. Темно. Понемногу начинала приходить в себя. На руки так и не осмелилась посмотреть. Перед глазами всё ещё стоял образ убитой Джиён, а где-то на фоне звучали слова Хёнжу о прошлом. Такими острыми они кажутся ей сейчас. Возможно, именно поэтому она всхлип пытается подавить... А может, из-за нескольких сообщений от Чона? «Ты уже спишь?» Потом ещё: «Как твой день? Всё в порядке? Я очень соскучился.» Но нет, ничего в порядке не было. Особенно она. И да, Хаён тоже соскучилась. Наверное, поэтому сильнее ноги к себе прижала и наконец позволила себе заплакать, хоть и не громко. Напротив, она лишь крепче зажала рот рукой, чтобы ни единый звук не вырвался наружу. Ужасно холодно. Так она пролежала с полчаса. Уснуть больше не получалось. Ответить что-то Чону просто не осмелилась. А кажется, он что-то ещё писал... Из соседней комнаты раздался смех. Хаён замерла. Спустя мгновение послышался тихий голос: — Перестань... она услышит. Хёнжу, правда. — Пускай слышит. Она и так понимает, что здесь максимально лишняя. Послышался шелест ткани. Смех. Уже никто не пытался его приглушить. А затем — томный выдох, больше похожий на стон. Хаён резко встала, почти не чувствуя ног, схватила плащ, накинув поверх пижамы и вышла из комнаты. 00:34. Холод обрушился сразу. А она всё куда-то шла, сильнее сжимая телефон в руке. Бледная луна лениво освечивала ей путь. И как бы сейчас не винила себя во всём, решила позвонить ему. В такое время он редко мог спать, но ей с каждым новым гудком вызова казалось, что лучше этого не делать. Что сейчас же нужно сбросить и не мучить его, не доставлять проблем. — Я думал, ты уже спишь, — тепло произнёс он, явно чем-то занят. — Нет. Я... — как-то неуверенно начала. — Я подышать вышла. — Ты тепло одета? Сейчас достаточно холодно. Хаён невольно улыбнулась. — Плащ накинула. На той стороне повисла короткая пауза. Он прислушывался к тому, как именно она произнесла эти слова. — Хаён... — мягче позвал. — Что случилось? Остановилась. Подняла глаза. По мокрым щекам скользнула луна. Хаён быстро провела ладонью по лицу, хотя он не мог этого увидеть. — Ничего. Просто не спится. Он тихо вздохнул. Уловим шелест бумаги и ручки. Снова что-то пишет или проверяет. — Ты занят? — как-то аккуратно спросила. — Ответь мне. Ты ведь врёшь. Я слышу. Не укоризненно. Спокойно. А она виновато опустила голову, чувствуя, как к горлу подбирается ком. Пальцы сильнее сжали телефон. — Я не хотел тебя беспокоить, — добавил он. — Но ты не отвечала. Я начал переживать. — Прости, — шёпотом. — Мне не стоило сюда ехать. Здесь... — плечи подрагивают. — Я здесь лишняя. Девушка Минсо — моя бывшая... и мне даже уйти пришлось, ведь они... Блять. На глазах снова выступают слёзы. Тело не слушается. Она резко хватает воздух губами, но не намерена останавливаться. — Чон... — имя выходит почти мольбой. — Хаён, ты сейчас не лишняя. Тебе просто очень больно. Это разные вещи. — Нет. Чон... пожалуйста... — слова сыплются сбивчиво. — Прости меня, пожалуйста. Я... я больше не буду поступать плохо. Не хочу так. Пожалуйста... Я не хочу быть такой. Закрывает лицо ладонью. Звук становится глухим. — Я самая омерзительная тварь... — слова вырываются сами. Голос срывается, распадается, и она больше не пытается его удержать. — Я всё испортила... Всё, Чон... Всхлипывает, почти захлёбывается воздухом. Телефон дрожит в руке. — Хаён, прекрати. Иди в дом. Ты обязана быть в безопасности, а не... — Ты ничего не знаешь! — продолжает с горечью. — Я не та, кем кажусь. Я вовсе не ангел. Тебе неизвестно, что было мною сделано. Я ужасно с ней поступила, Чон, — пауза. — И я не прошу тебя оправдывать меня. Мне невыносимо врать дальше, понимаешь? — почти кричит. Ответа нет. Понял ли? Услышал ли? Она не узнает. Срывается новый всхлип с губ, когда опускает взгляд на экран. Телефон погас. Батарея окончательно разрядилась. Что самое странное — Хаён не почувствовала облегчения. Казалось бы, хотя бы немного рассказала правду. Да, не объяснила. И это вовсе не близко. Но будто ударила по той стене, за которой так долго пряталась. Пусть в припадке и ужаснейшей истерике, в самом жалком своём виде. И всё равно внутри ничего не изменилось. Капли падают сначала редко. Осторожно. Почти вежливо. Потом дождь усиливается — шумно, без предупреждения, словно небо тоже больше не собирается сдерживаться. Она не уходит. Обхватывает себя обеими руками. Мокрые пряди липнут к щекам, холод пробивается под тонкий плащ. Замечает, как луна скрывается за тучами. И вдруг девчушка срывается с места. Сначала шаг. Потом ещё один. А уже через мгновение Хаён бежит. Она не знает, куда. Дорога расплывается перед глазами. Мокрый асфальт блестит в едва заметном лунном свете, лужи разбиваются под её ногами, вода брызгами летит на подол пижамы. Плащ липнет к телу. Но она продолжает бежать. Будто от себя самой. Дыхание сбивается почти сразу. Воздух обжигает горло, грудь болезненно сжимается, но остановиться не получается. Всё кажется странно приглушённым. Шум дождя, тяжёлое дыхание, собственные шаги — всё будто доносится издалека. Голова ужасно болит. Слёзы смешиваются с дождём, дыхание рвётся короткими вдохами. В глазах темнеет. Она лишь качает головой. Ей кажется, если остановится — произойдёт что-то ужасное. Ещё несколько шагов — и внезапно теряется ритм. Земля будто уходит из-под ног не резко, а плавно. Она почти не замечает, как ускоряется, как дыхание сбивается окончательно. А потом — пустота под ногами. В один момент всё исчезает. Чьи-то руки возникают резко и точно под рёбрами, за талию, чуть выше, чем она ожидала. Уверенные. Сильные. Подхватывают так, будто давно это было отрепетировано. Ноги отрываются от земли, колени подгибаются. Она не успевает испугаться или же вскрикнуть. Тело сразу сдаётся. Плечи обмякли, голова тяжело склонилась вперёд. Она становится слишком лёгкой в этих руках. Нереальной. Как кукла. Единственное, что вырывается — надломленный всхлип. Это даже не звук. Всего лишь остаток. Её прижимают ближе, сильнее, меняя хватку, чтобы не ускользнула и не ударилась. Чужая грудь под щекой тёплая, дыхание нервное. — Тише... — голос рядом. — Всё хорошо. Я держу. Он опускается вместе с ней медленно, аккуратно. Садится на край тротуара, удерживая её у себя между коленями, не выпуская ни на секунду. Горячая ладонь ложится ей на затылок. Волосы влажные, прохладные, но дождя уже нет. Он начался так же внезапно, как и закончился. В её глаза вглядывается осторожно, словно боится увидеть там слишком много. Большим пальцем проводит по шее, убирая прилипшую прядь. Движения успокаивающие. А потом его руки замирают. Он будто не решается. Колеблется. И только потом, очень аккуратно, словно извиняясь заранее, берётся за край её рукава. Приподнимает ткань на пару сантиметров, наблюдая за её реакцией. Ей больно не телом, а тем, что это вообще нужно. Хаён сжимается, отворачивается, но не отдёргивает руку. Другого варианта действительно нет. Его пальцы дрожат совсем чуть-чуть. Он быстро, но внимательно смотрит, потом сразу опускает рукав обратно, будто это причиняет боль не только ей. Она тянется к нему, сильно прижимается к шее, словно находя в нём последнюю надежду на спасение, но... не чувствует его тепла. Осторожно отстраняется, всматриваясь в чужие глаза. Всё плывёт, как раньше. И сам образ перед ней расплывается. Ей ласково улыбаются, касаются её, но прикосновения не ощущаются. В носу жжёт, но не как раньше. По губам медленно стекает горячая жидкость. Металлический вкус. Противный запах. Пальцы дрожат. Заметным становится красное пятно на ладонях. Капля. И ещё одна... Прикасается к лицу. Кровь. Что-то режет глаза. Становится ярче. Свет? Нет. Что-то белое. Слишком белое. А потом звук. Резкий. Протяжный. Будто мир вспомнил, что у него есть голос. Моргает, моментально пытаясь вдохнуть, но воздух больше не входит. Тормоза визжат. Машина дёргается, фары выхватывают из темноты знакомый силуэт у края дороги. — Какого чёрта... — вырывается у него вслух. Он буквально выскакивает из машины, забывая захлопнуть дверь. Асфальт холодный, мокрый. Она сидит на том же месте, ссутулившись. — Ты с ума сошла?! — голос срывается ещё до того, как он подходит ближе. — Ты вообще понимаешь, где сидишь? Она поднимает на него глаза. Взгляд мутный, расфокусированный. Такое чувство, будто всё это ей снится, будто Хаён не понимает, что вообще происходит. — Ты... уже приезжал, — шепчет она. — Я думала... Это только злит сильнее. — Что ты несёшь? — Моментально хватает её за плечи, резко поднимая на ноги. — Смотри на меня! Хаён! — Девушка пошатывается, но мужские пальцы сжимаются слишком сильно. — Я... — Ты пила? — Почти кричит. — Скажи мне. Ты пила?! — Сильнее трясёт её. Не со злостью. Это паника. — Хаён, что ты приняла? Таблетки? Ты вообще соображаешь? — Прекрати... Не нужно, — тихо отозвалась она, слабо выговаривая слова. — Нет. Пока ты не скажешь, что с тобой происходит! Он смотрит на её лицо, на дрожащие руки, на кровь, на то, как она пытается сфокусироваться, и внутри всё обрывается. — Ты понимаешь, что я мог не увидеть тебя? Что здесь носятся машины? Ты хочешь, чтобы тебя просто... Замолкает. Резко отворачивается, сжимает челюсть. — Чёрт... — выдыхает. Он снова смотрит на неё, но теперь совсем иначе — внимательно, жёстко, даже со злостью. — Где твой телефон? Я ехал сюда три часа. Где ты была всё это время?! Где?! — Я... — Сядь, — приказывает, уже усаживая её в машину. — Сейчас же. Чон громко хлопает дверью, обходит машину, садится за руль. Несколько секунд просто держится за него, тяжело дышит. — Если ты ещё раз вот так исчезнешь, — говорит уже тише, — я не знаю, что сделаю. — Заводит машину. — И не смей говорить мне, что я «уже приезжал». Это не сон. Не то, с чем можно вот так... Они проехали примерно два километра, прежде чем он останавливается резко. Не выдерживает больше. Слишком давит это напряжение и то, что он ничего не понимает. Двигатель глохнет. В машине становится слишком тихо, и в этой тишине наконец-то слышит её. Тихий плач. Сдавленный, будто она пытается вовсе не дышать, чтобы не раздражать сильнее. — Хаён, посмотри на меня. Девушка отворачивается, утыкается лбом в стекло, плечи дрожат. — Я сказал, посмотри на меня. Он тянется, хватает её за подбородок, заставляя повернуть лицо к себе. Не нежно. Настойчиво. Его взгляд цепкий, жёсткий, холодный. Чон осматривает её, словно ищет признаки: зрачки, дыхание, фокус. — Ты что-то принимала? — спрашивает снова. — Скажи мне правду. — Отстань от меня! — отталкивает его обеими руками, срываясь на крик. — Ты мне не веришь! Никогда не веришь! Он ловит её запястья сразу. Слишком быстро. Резко тянет руки к себе, поднимая рукава плаща. Ткань шуршит, пуговица цепляется. Мужские пальцы грубые и уж очень холодные. — Не трогай меня! — вырывается. — Ты не имеешь права! — Ты понимаешь, почему я делаю это? — Потому что ты считаешь меня сумасшедшей! Потому что решил, что я обязательно что-то сделала! — Потому что я видел, как люди врут, когда им плохо, — резко отвечает он. — И потому что ты сейчас не в порядке! Хаён дёргает руки изо всех сил — наконец отпускает. Он отворачивается, проводит ладонью по лицу, будто стирая всё это с себя. — Я ненавижу, когда ты замыкаешься. Не потому, что нужно контроливать, а потому, что мне приходится вытягивать из тебя по слову. И я вытащу. Ты это знаешь, — напоминает он. — Хаён, ты звонила мне, называла себя... — останавливается, явно не желая повторять, — омерзительной тварью, была в истерике. Это не появляется из ниоткуда. И если ты думаешь, что я отпущу это просто так, — глухо, — ты ошибаешься. Он не заметил это сразу, но Хаён вдруг перестаёт плакать. Дыхание сбивается, становится поверхностным, рваным, будто воздуха не хватает. Взгляд пустеет. Кажется, будто она смотрит сквозь него. — Эй... — тянется к ней, касается тыльной стороной ладони. — Ты слышишь меня? Скажи мне что-нибудь. Брюнет берёт её лицо в ладони, заставляет смотреть на себя. Не грубо. Уже нет. А её кожа такая тёплая. Слишком. Даже горячая. Ответом является только одно медленное прикрытие глаз. Слова не выходят. — Я вызову врача. Сейчас быстро доедем, хорошо? Дыши медленно, — продолжает уже быстро. — Потерпи. Я рядом. Ты в реальности, слышишь? Она пытается... правда, пытается сосредоточиться на его голосе. На тепле его ладоней. На том, как он произносит её имя. Но всё расплывается. Стремительно. Свет за окном тянется длинными яркими полосами. Мир ускользает. Ресницы тяжелеют. И в тот самый момент, когда темнота окончательно накрывает её, Хаён вдруг ловит странную мысль — а ведь мир казался реальным.