Займёмся любовью в Париже?

«Любовь начинается с улыбки, растёт в поцелуе и кончается слезами».

— Виктор Гюго

***

А я ведь боялась этого всего: большого дома, недовольного взгляда госпожи Кан, новой жизни, даже Чонгука... Но всему нужно было измениться. Да, госпожу Кан это совсем не коснулось, но теперь не так волнует. С каждым днём здесь становится уютнее, теплее. Чон сидит рядом, внимательно наблюдая, как я провожу ладонью по мягкой спинке кошки. Она довольно мурчит, вытянув лапы, будто действительно хочет обнять светлую подушку. Замечаю, как Чонгук чуть приподнял бровь, возможно, желая что-то сказать. — Как же её зовут? Я замерла, немного смутившись. — Никак. Я... так и не смогла придумать. Всё как-то не было времени. — Не было времени? — Улыбается, накрывая мою ладонь своей. — У тебя времени хватало абсолютно на всё... И кажется, прогуливать мои лекции ты могла. — Я называла её просто «кошечка». Чон лишь хмыкнул и потянулся почесать питомицу за ушком. — «Кошечка»... Неплохо. Даже очень креативно. — Ну прости... — Прошептала я, отводя глаза. — Тогда нам стоит это исправить. Нужно что-то простое, но такое, чтобы хорошо звучало. — Например? — Хм... — Мужчина прикрыл глаза, явно серьёзно выбирая подходящее слово. — «Штучка». — Что? — Я засмеялась. — Ты точно уверен в том, что можешь помочь? — А почему нет? Она ведь твоя «штучка». Ленивая, длинная и мягкая. — Нет, — я покачала головой, поглаживая кошку, — надо что-то красивое. — «Хáру»? — Внезапно предложил он. — День. Новый день. — Хару... — Повторила чуть тише. — Это действительно красиво. Неожиданно кошка мяукнула, словно соглашаясь. Чонгук же довольно усмехнулся. — Видишь? Ей нравится. — А вдруг нет? — Улыбаюсь и, склонившись к кошке, спросила: — Тебе нравится, Хару? Она вновь мяукнула, а мы засмеялись. Теперь я точно уверена, что ей нравится. — Ты сегодня снова много работала? Я медленнее начала гладить кошку, наверное, надеясь избежать этого разговора. Ему не нравится, знаю. — Я не могу сидеть дома. — Смотрю на него. — Одна. — Я не говорю тебе постоянно быть дома, но не хочу, чтобы ты работала по двенадцать часов, а потом ещё пыталась заниматься подготовкой к поступлению. — А мне не хочется зависеть от тебя, сидеть у тебя на шее. Смотрю прямо ему в глаза. Чон сначала никак не реагирует, только подсаживается ближе, дабы я почувствовала его тепло. — Ты не сидишь у меня на шее, — чуть тише произнёс он. — То, что ты со мной — уже большая работа... для нас обоих. — Мне тяжело... — Опускаю глаза, ладонь вновь находит мягкую шерсть Хару. — Не хочу, чтобы это выглядело так, словно ты мой... спонсор или папик. А он бровь поднимает, усмехается. — Папик, да? Я думал, что так уже не говорят. Ласково смеётся, мягко кладёт ладонь мне на шею, большим пальцем поглаживает под ухом, заставляя посмотреть прямо на него. — Ты всё перепутала, Mon Ange, — спокойно, уверенно. — Такие мужчины платят за секс. А я тебя люблю. Ты — моя девушка. Я не покупаю тебя. Не беру взамен ничего, что ты не хочешь дать сама. — Молчит секунду и добавляет тише: — Но я действительно хочу быть тем, на кого ты можешь опереться. А не человеком, который будет держать тебя на коротком поводке. — Я должна чего-то стоить. Сама. Просто... должна. Чон смотрел на меня внимательно, немного устало, но не с жалостью. — Ты путаешь, — наконец произнёс. — Стоимость и доказательства. Ты хочешь доказать, что можешь одна. Вот только я знаю, что можешь. Ты уже доказала это. Больше не нужно. — Но... — Хотела возразить, но он касается пальцем моих губ. — Хаён, достаточно. И никакого рисования ночью, хорошо? Он наклоняет голову, ожидая ответ. Так нежно улыбается, зная, что я снова не послушаюсь. — Хаён, — тише начинает он, — мне совсем не нравится то, что ночью ты не спишь. И... с таким графиком, кажется, — целует мне руку, — у тебя абсолютно не хватает времени на меня. — Это не так! — Возражаю, поднявшись. Чон же слегка приподнимает уголки губ. — Я говорю правду. Ты работаешь, рисуешь, а на меня не обращаешь никакого... Не позволяю ему закончить — целую. Нежно, медленно, чувственно и безумно тепло. Чувствую, как он улыбается, притягивая меня сильнее к себе. — Так намного лучше, — убирает прядь волос с моей щеки, аккуратно укладывая за ухо, — и целуй меня чаще. Я ведь люблю это. Очень. — Как часто мне делать это? — Каждую секунду..? — Игриво вскидывает брови, пока ладони мужские гладят мою талию. — Это слишком. — Смеюсь, смотря в карие глаза. — Я ведь устану. — Что? — Но тут же отворачивается. — Я понял. — Чон, — смеюсь, касаясь ладонью его щеки, — перестань. — Но её, Хаён, — указывает на кошку, — ты не устаёшь гладить и целовать. Почему она получает больше ласки? Я ведь... твой мужчина. А я засмотрелась на него. Вовсе не такой, каким его знают все. Я и подумать никогда не могла, что у нас вправду будут такие моменты, и я смогу прикасаться к нему, целовать, обнимать. Всё это кажется таким нереальным. Словно сон, которому когда-то суждено будет закончиться... — Эй, малыш... Почему ты так смотришь? И твои глаза... Я мгновенно крепко вцепилась в его шею обеими руками. Оставила поцелуй на его щеке и ещё один, и ещё, и ещё... — Мне просто так хорошо с тобой. Не оставляй меня, пожалуйста. — Никогда. — Прошептал на ухо, мягко коснувшись моих волос. — Не думай о таком. Хорошо? Кивнула, отстранившись. Он так внимательно смотрит на меня. Таким взглядом всегда доводил до мурашек на коже. — И будет лучше, если ты будешь улыбаться. Я люблю, когда ты улыбаешься. — Чон было хотел вновь прикоснуться к моему лицу, но я замечаю что-то на его руке. Неужели... Это действительно то, о чём он говорил и, кажется, никак не шутил. Маленький смешной котёнок. — Что? — Ты действительно сделал татуировку..? — Я же сказал, что сделаю, — поднимает руку, дабы я лучше рассмотрела. Явно хватаясь, брюнет не отводил своих глаз. — Круто, правда? Теперь этот маленький комочек счастья постоянно будет напоминать мне о тебе. — Но... Это была шутка. Этот рисунок нелепый... и... Глаза! Посмотри на них. Они же абсолютно разные, и... Не нашла больше слов, чтобы выразить своё недовольство. Села на пол. Он ведь не должен был делать этого. А если сильно хотел, мне стоило намного лучше постараться. — Ты нарисовала это в момент, когда была счастлива. Почему я должен был считать это шуткой? Мне понравилась эта кошка, — рукой касается моей макушки. Смеётся. — Ты очень строга к себе. — Тебе стоило убедить меня в том, что ты в самом деле сделаешь тату. — А ты не верила... — Нет! — Выдыхаю. Мне нужно просто это принять. — Если тебе нравится... — Безумно. Посмотрела на часы. Уже достаточно поздно. События сегодняшнего дня дают о себе знать. Я сильно устала. Вряд-ли ещё смогу ночью рисовать. Кажется, точно не сегодня. Именно так, как он хотел...

***

Пар из душа густо висел в воздухе, словно туман. Горячая вода лилась непрерывно, но, кажется, вовсе не могла смыть ни усталость, ни тревогу. Я стою, обхватив себя руками, опустив голову. Он во всём прав. Как всегда. Мне всего лишь хочется что-то доказать. Даже тогда, когда не могу. Плечи дрожат — то ли от усталости, то ли от безумного напряжения, стоило мне только остаться один на один с собой. В миг дверь в ванную тихо приоткрылась. Не резко. Вовсе не настойчиво. Чонгук явно сомневался, имеет ли право войти. — Хаён, — его голос едва слышен, — я могу..? Но он не ждал приглашения — медленно зашёл под струи воды. Футболка моментально прилипла к телу, вода потекла по волосам. — Зачем ты обманываешь меня? Я ведь всё вижу. — Убрал прядь с моего лица. — Ты очень устала. Почему-то мои губы дрогнули, а он лишь подошёл ближе и обнял. Так осторожно, нежно и мягко. Только тепло мужских рук и ощущение, что сейчас можно дышать. Чон провёл рукой по моему затылку, по намокшим волосам, притягивая ближе. — Тише... Просто позволь себе быть уставшей. Это не стыдно. Я тянулась к нему, словно обезумевшая. Моё тело просило тепла, уверенности и защиты. А Чон коснулся моей спины, аккуратно массируя уставшие мышцы и грея, успокаивая. Вода всё ещё продолжает стекать по нам, отдавая в уши лёгким шумом, но теперь я держусь за него крепче. Чон чуть отстранился, чтобы посмотреть на моё лицо. — Хаён, что-то случилось сегодня? — Нет. Просто... я так скучала по тебе. Наклонился ко мне и поцеловал. Так... Очень осторожно, мягко, не требовательно, вовсе не жадно. А я ответила в тот же миг, выгнулась ему навстречу, едва слышно выдохнув в его губы: — Хочу быть с тобой... рядом. — Я рядом, Mon Ange... Вскоре он выключил воду, укутал меня в большое тёплое полотенце, сам переоделся, а потом поднял меня на руки и понёс в спальню. — Твоя усталость... Позволь мне забрать это у тебя. Чон опустил меня на кровать, подтянул одеяло, лёг рядом, но никак не торопился. Сначала просто смотрел, гладил по щеке, касался шеи, проводил пальцами по плечам. Позже провёл ладонью по спине. Неторопливо. От шеи до талии. Так нежно и ласково, насколько только умел. И в этом прикосновении было больше интимности, чем в сотне любых слов. — Чон, — прошептала, слегка дёрнув пальцами за край полотенца, — сними с меня это... Оно тяжёлое, и я чувствую себя запертой. Брюнет внимательно посмотрел на меня. Ничего не спрашивал. Он знал, насколько сильно сейчас двигает мною потребность быть ближе, быть увиденной и тронутой мягко. Чонгук коснулся моей ключицы, провёл по влажной коже вниз и намеренно потянул за уголок полотенца... Я всем телом ощутила прохладу, а ещё его взгляд. Такой внимательный, изучающий. Но нет, он не бросился сразу ко мне. Чон аккуратно провёл ладонью по моему животу, вновь заглядывая в глаза, будто спрашивал «Уверена ли я». А потом наклонился и поцеловал так, словно впервые пробовал мои губы на вкус. Пальцами я зарылась в густые тёмные пряди, притянула к себе ближе и сама углубила поцелуй, сдавшись ему полностью. Неторопливо прошлась поцелуями по его подбородку и шее, а после аккуратно дотронулась до кадыка. Чон едва заметно втянул воздух, будто это лёгкое прикосновение оказалось куда сильнее, чем он ожидал. Затем накрыл мою руку своей, не удерживая, а лишь подтверждая, что чувствует каждое движение. Я схватилась за край его футболки, стараясь потянуть вверх, но услышала лишь тихий смех. — Tu es si impatiente… Pour dire que ce n’est que notre deuxième fois, — медленно прошептал мне на ухо, слегка коснувшись губами. А я ведь до сих пор не привыкла к тому, как он умело и быстро переходит на французский. Ему это так подходит. Чертовски красиво, завораживающе и... настолько сексуально. Французский идеально ложился нa ero тембр, слова казались почти прикосновением. — Тише... — Он вновь касается моих губ своими. — Не торопись. Чон опустил поцелуи по моей шее, груди. Тёплые, безумно нежные, из-за чего моё тело всё сильнее расслабляется. Погладил мои бёдра, отчего ноги шире развела и снова настойчиво дёрнула край мужской футболки. Мне так хочется чувствовать его тело, прикасаться к нему... Позволил. Отстранился, избавляясь от одежды, но и не отрывая взгляда от меня. — Чёрт… Ты слишком красива. Безумно хорошо смотришься в моей постели. Не удивляйся, — Чон опускает глаза, — если я сегодня вообще взгляд не подниму. Почему-то я засмущалась. То ли от его взгляда и слов, то ли от того, куда именно он смотрел. И ему определённо понравилось, но я в миг свела ноги вместе. — Эй... так делать не стоит, — мужчина слегка наклонил голову, прикоснулся к моим коленям, аккуратно и ласково вернув всё так, как было. — Как я должен продолжать любоваться тобой? Не мучай меня так больше, ладно? Я было лишь слегка кивнула — его руки тут же опустились ниже. — Ј'аі tellement envie de toi... Laisse-moi te goûter… j’en crève d’envie. Ничего не ответила, внимательно наблюдая за ним. Дыхание сбивается. Я тоже безумно хочу его. Всего. Только для меня. Чонгук наклонился, продолжая крепко держать меня за бёдра. Но на этот раз пальцы крепче сжались на коже. Я почувствовала его горячее дыхание. Он целует внутреннюю часть бедра, а потом чуть выше. Не торопится. Его мягкая настойчивость оставляет ощущение, будто он медленно снимает с меня остатки контроля, и я даже не хочу сопротивляться. Неожиданно он коснулся меня языком, отчего я резко свела ноги, ударив Чона по ушам. Комнату заполнил низкий смех. Он посмотрел на меня. Я почему-то вспомнила о его словах: «Полагаю, ты чувствительна... очень, поэтому сможешь кончить всего-то от моего языка». Я ненавидела его за это. Честно. За то, когда он это сказал и зачем именно. — Прости... — Отозвалась я, уткнувшись в тёмные глаза. — Я... я не хотела. — Прости? — Повторяет он. — За что? Не извиняйся за то, что твоё тело так реагирует на меня. Но... В следующий раз предупреждай, если захочешь оставить меня без ушей. — Снова касается моего колена. — Или можешь не предупреждать. Мне нравится, как ты реагируешь. — Стой. — Вырывается тише, чем хотела. — Больно? — Голос мягкий, приглушённый. — Нет... Чон, просто... — Выдыхаю, чувствуя, как горит лицо. Мужчина чуть выпрямляется, горячие ладони остаются на моих бёдрах, но уже вовсе не настаивая. — Хаён, скажи мне. Я ведь вижу, что... — Ты... сказал это тогда. Ты знаешь и точно помнишь. — Моргаю быстрее, чем нужно. — Когда... сказал мне, что, наверное, я слишком чувствительная, и мне... Слова застревают в горле. Становится неприятно. Что-то сильно давит внутри. А его взгляд меняется — он просто стал более серьёзным. — Помню, — отвечает спокойно. — Я знаю, что всё тогда было... — Я очень сильно боялся испортить твою жизнь, поэтому всячески пытался заставить тебя ненавидеть меня. Уже говорил, что всё тогда было ужасным. Хаён, если что-то, что я сказал когда-то, до сих пор остаётся в тебе, скажи об этом, пожалуйста. Чтобы больше никогда так не сделал. Я кивнула, ещё раз заглянув в его карие глаза. Дышу ведь уже ровнее. Невидимое напряжение, сжавшееся внутри, начинало медленно растворяться. Чон не двигался, пока я сама чуть не поддалась вперёд. Маленькое движение. Практически простая, казалось, реакция тела. Почти не задумываясь, коснулась ногой его бедра. Легко. Как-то даже несмело. — Только не подумай, что из-за этого я хочу остановиться. — Я не подумал, — отвечает тихо. Чон приблизился ещё ближе ко мне. — Мне хотелось быть уверенным в том, что ты здесь потому, что хочешь, а не потому, что должна. — Я здесь, — выдыхаю. — С тобой. Горячие мужские ладони поднимаются выше по моему телу. Он прижимается ближе, не нависая, а словно укрывая собой от всего лишнего. Тепло его тела действует почти убаюкивающе. Ловлю себя на том, что расслабляюсь под ним полностью. Я снова касаюсь его ногой. На этот раз увереннее, без прежней скованности. Естественно, он замечает — и уголок губ приподнимается. Кажется, хотел что-то сказать, но я моментально целую его. Ладони мягко ложатся на шею брюнета, но я чувствую, как он снова опускается ниже. — Я хочу продолжить... с тобой. — Делаю паузу, быстро глотая воздух. — Просто не так. Не сейчас. — Смотрю на него прямо, никак не прячась. — К этому... позже. — Хорошо. Он медленно целует живот, поднимаясь мокрыми поцелуями выше. Дыхание сбивается, движения становятся жаднее, он склоняется надо мной, ловит мои губы. Но что-то не так... Ощущается что-то странное. Кажется, чьё-то пристальное и слишком спокойное внимание. — Хаён, — выдыхает Чон, прижимая моё запястье к подушке, — кажется, у нас зритель. — Что? О чём ты..? Чонгук слегка отстраняется, поворачивает голову в сторону прикроватной тумбочки. Там гордо сидит Хару. Яркие зелёные глаза широко раскрыты, кошка действительно невозмутимо наблюдает за всем происходящим. Я же резко теряюсь, чувствуя, как моментально начинаю краснеть. — Это... Так неловко, Чон. Мужчина смотрит на Хару, а потом снова на меня. Усмехается. — Её взгляд действительно так сбивает? — Да, — быстро киваю. — Прогони её, пожалуйста. — Нет, — шепчет, игриво улыбаясь. — Пусть смотрит. Пускай знает, что ты только моя. Я хотела вновь возразить, поднесла к нему ладонь, но Чон лишь прижимает её к губам и всё же срывается на смех, такой редкий и лёгкий для него. — Мне кажется, она оценивает технику. — Не говори так. Я не могу из-за этого... — Расслабься, — вновь целует мою руку. — Представь, что она не здесь. Я позволила себе расслабиться, быть только с ним, не замечая больше ничего. Он что-то шептал, разжигая во мне всё большее желание, продолжал целовать там, где больше всего мне нравилось. — Tu es si belle. Tu n'imagines même pas à quel point tu me rends fou... Резко открываю глаза, но в тот же миг тихо выдыхаю, когда он входит. Всё точно так же, как в первый раз. Такой осторожный. Возможно, даже слишком. Но он не двигается сразу. Даёт время. Смотрит на меня. Хару, кажется, уже куда-то убежала. Я сжимаю пальцами простынь, когда Чонгук прижимается ко мне своим телом, делая первый толчок. Мой голос срывается. Сама не заметила, как громко простонала. Его движения становятся глубже. Я цепляюсь за его широкие плечи, сильнее выгибаюсь под ним, жадно хватая воздух. — Tu es si bruyante aujourd'huі, — довольно улыбается, толкаясь глубже, немного резче. — Ça me plaît. Всё замедляется не сразу. Он ещё рядом, дыхание тёплое, тяжёлое, такое живое, лбом касается моего виска. Все движения короче, осторожнее. Кажется, словно он прислушивается к нам обоим. Напряжение отпускает, проходит волной, оставляя после себя лишь усталую, но такую приятную нежность. Чон не отстраняется — наоборот, задерживается, прижимая ближе, сильнее, будто не хочет, чтобы этот момент заканчивался слишком быстро. Время растягивается, становится столь мягким. Никакой резкости. Только общее дыхание и успокаивающая тишина. — Иди ко мне. — Накрывает нас одеялом, нежно кладя ладонь мне между лопаток. — Ты... Такой... — Счастливо улыбаюсь, глядя на него и пытаясь подобрать нужное слово. — Такой мой. — Конечно. И ты моя. Я слегка приподнимаю голову, а этот мужчина уже тянется за поцелуем. Ленивым, таким, после которого невозможно думать. Накрывает моё лицо ладонью, большим пальцем проводит по щеке, по нижней губе, по линии подбородка. — Ты прекрасная. И я всё ещё недостаточно это говорю, — наклоняется ниже, к ключицам. Целует неторопливо. Потом линию шеи, а затем область под ухом. Я вздрагиваю от щекотки. — Чон, — еле смеюсь. — Хватит... — Нет. — Выговаривает абсолютно спокойно. — Я ещё не закончил. Опускается на локоть и начинает целовать так, словно я — его тихая одержимость. Лёгкие и короткие поцелуи по всему лицу, шеи, рукам. — Я всего лишь заполняю все пробелы... Ты слишком долго была грустной и уставшей. — Убирает мои ладони, которыми я пыталась прикрыться, целуя каждый палец по очереди. — Завтра никакой работы. Ты никуда не пойдёшь. Вечером я украду тебя на свидание. — Чон... ты забыл. — О чём? — Завтра вечером я уезжаю с Минсо и её девушкой в Тэгу, — как-то виновато протянула я. — Но я бы осталась с тобой. Прости... — Не извиняйся. Это я забыл. Только пообещай, что нарисуешь там что-то для меня. — Конечно.

***

Тэгу встретил красивым рассветом, нежным солнцем и приятным весенним ветерком. Мы приехали только вдвоём с Минсо. Её девушка должна была добраться сюда самостоятельно. Я помогала разобрать все вещи. Всё казалось, как всегда, простым — всего лишь рисование, свежий воздух и спокойствие. Минсо ушла дальше, что-то крича мне за новый мольберт и кисти для покрытия холстов лаком. Я услышала только отрывки каких-то фраз. Достаю очередную коробку из багажника, уловив шаги за спиной. Такие лёгкие, но уверенные. Знакомые... Я повернулась — и сердце моё резко упало вниз вместе с коробкой. Несколько баночек с краской явно разбились. А она... Хёнжу стоит в метрах пяти от меня. Абсолютно спокойная, как всегда. Ничего не изменилось за этот год. Ветер подхватил яркие волосы, а губы тронула улыбка. Та, которой она только резала, никогда не грела. Я сделала шаг назад, ударившись о машину. — Ну... привет, Хаён, — девушка кинула на меня пустой взгляд, — моя самая ужасная проблема. Давно не виделись. — Пнула коробку ногой ко мне. — Ты всё такая же неуклюжая. — Ты... — Скучала? В горле образовался тяжёлый ком. Я не знаю, что делать, как сдвинуться с места. Заметила Минсо, которая радостно бежит к нам. — Вы уже познакомились? — Мы знакомы. — Спокойно отозвалась Хёнжу. — Да? Это же замечательно. Девочки, я... — Что-то продолжала говорить Минсо, местами смеясь, но меня никак не хотели отпускать чужие глаза, продолжающие смотреть прямо в душу, вытаскивать всё грязное прошлое наружу, пожирать, но вместе с тем разрывать на маленькие кусочки. — Расскажете, как и где именно вы познакомились? — Конечно. У нас очень интересная история, правда, Хаён?