Займёмся любовью в Париже?

«Люди не уничтожают друг друга сразу.

Сначала они находят то, что тебе дорого».

***

— Нет! Нет! Нет! Ги буквально отобрал у Хаён нож. — Так режут только преступники. — Я стараюсь. — Именно это меня и пугает. Хаён закатила глаза и тяжело вздохнула. Кажется, приготовление пищи — действительно не то, что она может делать. — Чон ест это уже достаточно долго и до сих пор жив, — отозвалась она. — Потому что готовлю я. — Самоуверенно. — Справедливо, — Ги кладёт новую доску перед ней. — Начинай заново, если действительно хочешь приготовить хороший обед для господина Чона. Девушка вдохнула снова и принялась заново нарезать овощи. Кухня пахла травами, сливочным маслом и свежим хлебом. За огромными окнами стояло солнечное утро, и всё выглядело удивительно спокойно. Ей нравилось то, как Ги спокойно всё объяснял и показывал, изредка бросая какие-то шутки. Но вздрогнула она, когда завибрировал телефон. Ги сразу поднял голову. — Всё нормально? — Да, — слишком быстро ответила. Телефон продолжал светиться. Знала... Она знала, что там, поэтому даже не открывала сообщение. Пальцы сами собой сжались вокруг устройства, а в груди неприятно заныло. — Хаён, — тише обратился Ги, — действительно всё в порядке? — Да. — Ты сейчас нарежешь себе руку. Она посмотрела вниз — нож действительно замер в нескольких миллиметрах от пальцев. — Что происходит? — Ничего. — Ужасный ответ. — Знаю. Хёнжу снова напомнила о себе. На этот раз пришло изображение. Хаён мгновенно побледнела. Нескольких секунд ей вполне хватило, чтобы заметить знакомый кадр — часть плеча, собственные волосы. Слишком резко она выключила экран. — Режь. — Ги повернулся к ней. — Когда человеку плохо, полезно чем-нибудь занять руки, поэтому не отвлекайся. — Это такая поварская мудрость? — Нет. Это мудрость человека, который видел тебя последний месяц. Она отвела взгляд. Лучшим вариантом было сконцентрироваться на работе и наблюдать за правильными движениями ножа Ги. — А что мы вообще готовим? — Quelque chose qui plaira à M. Chon. — Ты говоришь так, будто ему восемьдесят лет, — тихо засмеялась. — Иногда он ведёт себя именно так. — Скажи это ему. — Madame Hayoung, vous dites des choses terribles. — Скажи, — она смеялась сильнее. — Нет. Я слишком сильно люблю свою зарплату. За спиной послышались чьи-то шаги. Именно в этот момент на кухню вошёл Чон. С чашкой кофе, закатанными рукавами рубашки, лёгкой улыбкой он остановился и внимательно осмотрел всё вокруг: Ги, Хаён, криво нарезанные овощи. — Mon Dieu... — трагично произнёс он. — Что вы сделали с моей кухней? — Уходите, — тут же отозвался Ги. — Вы мешаете. Атмосфера... Величество кулинарии теряет свою силу из-за вас. — Это мой дом. — Именно поэтому уходите. Хаён вновь засмеялась, а Чон подошёл ближе и заглянул в миску. Потом посмотрел на неё. — Это ты резала? — Да. — Mon Ange... — он положил руку на сердце. — Я восхищён твоей смелостью. — Чон. — Что? — Уйди. — Хорошо. Улыбнулся, а потом наклонился и быстро поцеловал её в макушку. Совсем невесомо. Так, будто между делом, будто это самое простое действие в мире. Телефон снова завибрировал, и она не знала, куда деться от всего этого, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. — А поесть что-то можно? — с некой радостью и надеждой спросил Чон. — Нет. — Ги, ты слишком суровый повар. Мужчина было потянулся к овощам, которыми занималась Хаён, но тут же получил лёгкий удар по руке. — Нельзя. Тебе ведь сказали. — Ты на чьей стороне, Mon Ange? — На стороне еды. Чон засмеялся, вновь оказавшись ближе к ней. Она чувствовала его тепло спиной, а он лишь прижался сильнее и обвил её талию обеими руками. — Чон, мы ведь не одни... — И что? Почему-то нарезать овощи получалось всё хуже. Из-за того, может, что мужские глаза так внимательно смотрели? Или горячие ладони его так действовали на неё. Хаён выдохнула, прикрыв глаза. Конечно, ей нравилось. Было приятно? Безусловно. Но он знал, что делает. Прекрасно знал. Всегда. — Между прочим, я горжусь тобой, — прошептал он, касаясь губами её плеча. — Безумно. — Чем именно? — девушка удивлённо повернула голову. — Тем, что ты решила это сделать, — его голос становился всё теплее, тише, нежнее. — Для меня. — Господин Чон, вы плохо влияете на моего помощника. Прекратите. Брюнет улыбнулся ей в кожу, оставив очередной столь тёплый поцелуй. — Ги злится... — едва слышно. — Non, — мгновенно ответил, отложил ложку. — Госпожа Хаён не может нормально продолжать свою работу из-за вас. — Vous n'avez pas choisi un assistant très adapté à vos besoins. Он крепче обнял её, продолжая внимательно наблюдать и тихо посмеиваться. Ги не знал, как остановить всю романтику и сфокусироваться на приготовлении еды. — Вы мешаете нам. Кухня — это святое место. Здесь нельзя просто вот так... Чон опять улыбнулся, не отлипая от девушки. Повернул голову, когда услышал звук нового сообщения на её телефоне. — Кто тебе так настойчиво пишет? — Это... — неуверенно начала она, сильнее сжала нож. — Мм? А он... Господи, он прижался щекой к её шее, желая внимательно выслушать. Ей так тепло сейчас. Но и так ужасно одновременно. Человек, которого она любит, ничего не знает. Совсем ничего. Прошлое... Она так отчаянно убегала от него всё это время — не получилось. Прошлое — то, что прошло, то, что закончилось, но для неё никогда ничего не заканчивалось. Со временем, возможно, только сильнее оно пробирало её, цепляясь длинными и острыми когтями за остатки живого. — Мне нужно будет уехать на несколько часов. — Я надеялся сегодняшний день провести с тобой. Хаён протягивает к его губам ломтик оранжевого перца. Он тут же забирает, специально коснувшись губами её пальцев. Показалась довольная улыбка. Чон с радостью съел и второй кусочек, и третий. Вот только четвёртый ему уже не дали. — Прости. Мне нужно. Я ненадолго.

***

Высокие окна кабинета пропускали внутрь тусклый дневной свет. На улице моросил дождь, и университет казался непривычно тихим. Лишь где-то далеко в коридоре слышались голоса студентов да скрип подошв по старому покрытию пола. Господин Пэк Чонху поднялся из-за стола сразу, как только секретарь открыла дверь. — К вам госпожа Чхве Аёнг, — спокойно, сдержанно. Он уже видел её раньше и слишком хорошо помнил тот скандал в холле университета. Женщина проходит внутрь медленно, с идеально ровной спиной и холодным выражением лица. Тёмное пальто, аккуратно ухоженные волосы, тонкие перчатки в руках. Даже сейчас она выглядит так, словно пришла на официальную встречу, но точно не для того, что устраивать очередной скандал. Только напряжённые пальцы выдавали другое. — Что вас привело к нам? Не отвечает сразу. Глаза внимательно осматривают кабинет. — Кстати, ваша последняя выставка была потрясающей. Наконец её взгляд чуть сдвигается в сторону мужчины. — Вы присутствовали? — Разумеется, — он слегка улыбается. — Выставка для Юн Сон До получилась очень сильной. Особенно раздел с рукописями и живописью позднего Чосона. Студенты потом ещё долго обсуждали её. Госпожа Аёнг едва заметно кивнула, принимая похвалу, но её лицо всё ещё остаётся напряжённым. Пэк Чонху понимает: не за этим она пришла. Снова. — Госпожа Чхве, — начинает осторожнее, — если дело касается профессора Чона, то моя позиция не изменилась. Она резко поднимает свой взгляд. — Значит, вы всё-таки покрываете его. — Мы провели внутреннюю проверку, — спокойно отвечает. — Никаких доказательств его вины мы не нашли. Она усмехается. Коротко. — Молодая девушка бросает университет, живёт с мужчиной старше себя, а вы называете это отсутствием доказательств? Пэк Чонху молчит несколько секунд. Смотрит на женщину внимательно, скорее, не как на скандальную посетительницу, а как на человека, которому больно. — Ваша внучка совершеннолетняя, — наконец отвечает. — И, насколько мне известно, сама не подавала никаких обвинений. Лицо госпожи Чхве едва заметно меняется, как будто именно это злит её сильнее всего. — Потому что она ребёнок, — резко. — Она ничего не понимает. Хаён всегда была странной, а сейчас живёт с мужчиной, который старше неё почти вдвое, — голос звучит твёрже. — Я хочу, чтобы вы действительно всё проверили, а не просто покрывали хорошего преподавателя, ведь его лекции нравятся студентам. Пэк Чонху спокойно выдерживает её взгляд. — Госпожа Чхве... — Нет. Вы хотите сказать, что это всё нормально? — Нет. Но ненормально не всегда означает насилие. Она усмехается, сильнее сжимает пальцами перчатки. — Конечно, — с горечью. — Мужчины всегда защищают мужчин. Эта фраза всё-таки задевает его. Совсем незаметно, но задевает. Он медленно снимает очки. — Вы действительно уверены, что профессор Чон причинил вред вашей внучке? Теперь вопрос звучит прямо. Женщина замирает и впервые отвечает не сразу. — Я... — Госпожа Чхве, если Хаён придёт вместе с вами и сама выдвинет какие-либо обвинения или претензии, тогда мы вернёмся к этому вопросу. Голос Пэк Чонху остаётся спокойным. Слишком спокойным для человека, которого уже второй раз пытаются обвинить в покрывательстве. — Но без её слов я не имею права разрушать чужую жизнь из-за подозрений. — Подозрений? Вы называете это подозрениями? — Я называю это отсутствием доказательств и отсутствием заявления со стороны самой Хаён, — выдыхает. — И вся эта ситуация не даёт никому из нас права автоматически делать профессора Чона виновным. — Потому что он удобен университету? Потому что студенты любят его лекции? — Потому что закон работает иначе, госпожа Чхве. — Где сейчас находится этот, — она произносит это так, словно само его имя неприятно держать во рту, — господин Чон? Как я могу с ним встретиться? Пэк Чонху выдерживает короткую паузу, прикасаясь пальцами к переносице. — Он ушёл по собственному желанию. У меня нет информации о том, где сейчас работает господин Чон. Это была ложь. Конечно. Очень аккуратная. Безумно профессиональная, но всё же ложь. Госпожа Чхве сразу замечает это. — Значит, вас уже не касается эта история, потому что он здесь больше не работает? — Меня касается всё, что происходит с моими студентами, — пауза. — Но в данной ситуации нет ни единого доказательства его вины по отношению к кому-либо в этом учебном заведении. Более того, люди, распространявшие часть обвинений и слухов, позже признались, что оклеветали его. — И вы поверили им? — Нет. Я поверил фактам. Вашу внучку никто не удерживал здесь силой. Ей никто не запрещал обратиться в полицию или к руководству университета. Госпожа Чхве резко отворачивается. Делает несколько шагов к окну. — Потому что она бы никогда этого не сделала, — почти зло отвечает. — Вы очень хотите сделать из неё жертву. Но вот то, что я действительно понял: вас больше всего пугает не профессор Чон, а то, что Хаён выбрала не вас.

***

Хаён уже была раньше здесь... в этой квартире. Прийти сюда действительно было тяжёлым решением. Она знала, что снова почувствует себя странно, снова увидеть придётся человека, на которого смотреть было не просто неприятно, а, скорее, омерзительно. Хёнжу открыла дверь моментально, будто знала, что она уже здесь. — Пришла. Признаться честно, я очень удивлена. Хаён ничего не ответила, по началу даже шаг сделать не осмелилась. Это место когда-то заменяло ей дом, куда она могла сбежать в любое время, но а теперь казалось безумно чужим. Ничего не изменилось: всё те же картины в прихожей, та самая ваза на столе, которая всегда оставалась пустой. Девушка осмотрелась, стараясь не встречаться взглядом с Хёнжу. — Понравилось? — спокойный вопрос. — Что? — Видео, — с тем же спокойствием уточнила. — Ты там такая красивая, но жаль, — глаза напротив внимательнее зацепились за её образ, — что такая неуклюжая. Больше всего мне именно это нравилось. Помнишь? Хаён отворачивается, будто больно стало физически. Молчит, потому что знает: иногда молчание — единственный способ не разрушить себя окончательно, пытаясь подобрать слова. — Кстати, Минсо очень волновалась, когда ты пропала в Тэгу. Куда-то ночью убежала, ничего не сказав. — Слишком громко трахаетесь. Не думаю, что услышали бы. Слова прозвучали с некой злостью, которую Хаён сама сначала не заметила даже. Только когда на лице бывшей своей любви заметила улыбку, сделала шаг назад. Ей не нравилось, когда эта девушка так смотрела на неё. Так, будто видела больше, чем ей хотели показать. — Так вот оно что. А я думала, ты просто испугалась, — пауза. — Оказывается, ты злилась. — Не льсти себе. Слишком быстро. Уж слишком резко, и Хёнжу это заметила. — Забавно. Ты, видимо, начинаешь забывать, почему вообще здесь находишься. — Ты говорила, что всё удалишь, — тихо. С каким-то надломом и, наверное, надеждой. — Я много чего говорила. И теперь это действительно удар. Простой. Прямой. Сильный. Хаён отворачивается на секунду. Дыхание сбивается. Знала. Но всё равно отчаянно надеялась. — Чего ты хочешь? — Ты как думаешь? Чего можно хотеть в такой ситуации, лисёночек? И снова удар. Она смотрит на неё так, словно заранее говорит, что вновь ударит — пусть готовится. И знает, попала точно туда, где мерзко, противно от самой себя, до сих пор больно и страшно. А Хёнжу только сильнее хватается за это, вытягивая всё наружу. — Не знаешь? Как жаль, — смеётся. — Я думала, ты уже знаешь и понимаешь. — Я просто хочу, чтобы ты оставила меня в покое. — Тогда почему не заблокировала номер? Тишина. Ответа нет. Потому что она знает: это ничего не решило бы. — Ты боишься, — вот теперь это почти открыто. Не угроза, но близко. — И правильно делаешь. Хаён чувствует, как внутри снова поднимается паника, а сердце ускоряется. Комната становится теснее. И самое страшное сейчас — ей нельзя встать и уйти, ведь последствия будут хуже. Взгляд падает на руки. Пальцы дрожат, хватаясь за край мягкой ткани. — Чего ты хочешь? Отчаяние. — Маленькая наивная Хаён... Девушка поднимается, но вовсе не спешит отвечать, потому что для неё важен не результат, а сам момент. То, как Хаён снова оказывается в этом состоянии удивительно действует на Хёнжу. — Уже испугалась. Ну чего ты? Я же не зверь какой... — Ты хуже. — Да? Как мило. У тебя голос появился. Хаён было уже развернулась в сторону выхода, даже сделала несколько шагов, пока не услышала: — Если уйдёшь сейчас, — голос за спиной спокойный, — твоя жизнь уже никогда не будет прежней. Вдох. — Ты правда думаешь, что можешь просто уйти? После всего? — Ты не сделаешь этого. — Проверим? — Оставь меня в покое. Я знаю... Знаю, что виновата перед тобой, — голос срывается, — но ты не лучше. — И это уже почти крик. — Тогда... — голос теряется. Она захлёбывается словами, слезами. — Тогда я была несовершеннолетней! Тишина. Слишком резкая, уж очень непривычно в этом месте, будто всё вокруг остановилось, а глаза красные, большие, полные слёз. — Ты делала со мной... Не договаривает, но и не нужно. Звук пощёчины слишком громкий. На секунду всё глохнет. Хаён застывает. Щека горит, и это почти так же само, как тогда. Тело реагирует раньше, чем она успевает понять всё произошедшее. А Хёнжу смотрит на неё снизу вверх, и в этом взгляде уже нет игры — только холод. — Тогда стоило обратиться в полицию и рассказать, как с тобой обращаются. Тогда, Хаён, — пауза. — А не сейчас устраивать сцены. Слова режут. Хаён смотрит на неё внимательно, слёзы текут по щекам, но в этих глазах не только страх... Это уже отвращение. — Я боялась тебя. — И правильно делала, — резко, быстро. — Но сейчас ты уже не ребёнок. Так почему дрожишь? Чужие пальцы крепко цепляются за запястье, заставляя вновь смотреть на неё. — Я безумно сильно хочу, чтобы ты почувствовала хоть часть того, что сделала со мной в тот день. — Отпусти меня! — Ты заплатишь мне, — медленно проговаривает. — Всего лишь в семнадцать раз больше. Я то уж посмею просить хорошие деньги за то, чего ты так боишься. Не постесняюсь. — У меня нет таких денег. У меня правда нет... Мне даже нечего продать. — Тебе есть у кого просить. Так легко, будто речь о чём-то обычном. — Ты хоть представляешь, как это — просить у него такие деньги? — Голос дрожит. — Я не могу. Я не смогу ему даже это объяснить. — Не представляю, — ловко подхватывает та. — Это же ты будешь делать, а не я, — пожимает плечами. — Поработай, может, получше в постели. Полагаю, ему понравится — и он даст даже больше. Слова падают тяжело, как что-то до неприличного грязное. — Тогда подумай о том, что скажет твоя бабушка. Хёнжу отпускает её. — У тебя есть время. Хорошо подумай.

***

В этот вечер дождь начался неожиданно. Сначала — редкими каплями по лобовому стеклу, а потом всё сильнее. Сеул терялся в этом шуме, оставался где-то позади, постепенно растворялся в темноте и лёгком свете дорожных фонарей. В машине играла тихая музыка, почти неслышная за ровным шумом огромных дождевых капель. Хаён сидела молча, укутавшись в его лёгкую куртку, которая всё ещё пахла им самим — чем-то тёплым, до странного успокаивающим, древесным. Мужчина одной рукой держал руль, второй же иногда лениво касался коробки передач. Спокойный. Сосредоточенный. Безумно красивый в этом приглушённом свете приборной панели. Девушка снова поймала себя на том, что смотрит именно на его руки. — Что такое? — не отрывая взгляда от дороги, поинтересовался он. — Ничего. Его губы едва заметно расплылись в лёгкой улыбке. А Хаён вправду смущённо отвернулась к окну, наблюдая за тем, как медленно по стеклу стекали капли дождя, размывая огни встречных машин. Машину вдруг слегка качнуло на неровной дороге, и ремень безопасности неприятно натянулся поперёк её живота. — Подожди. Чонгук быстро взглянул на неё, а потом свободной рукой потянулся к ремню. Его пальцы скользнули вдоль её талии, поправляя ленту. Слишком близко и слишком осторожно. Она не могла спокойно смотреть на него всё это время, прокручивая в голове то, что произошло дома у Хёнжу. Ей было страшно. За всё время, пока они ехали, Хаён успела представить самые ужасные сценарии развития их отношений только из-за того, что действительно могла сделать Хёнжу. Задержала дыхание, когда почувствовала, как мужская ладонь едва ощутимо касается её живота через тонкую ткань одежды. Он, кажется, тоже это почувствовал, и на секунду его движения замедлелись. А потом он тихо произнёс: — Так удобнее? В ответ получил лишь поспешный кивок: голос почему-то исчез совсем. И такое это было странное напряжение, от которого у неё начинало быстрее биться сердце. Спустя несколько минут Чонгук неожиданно свернул с трассы на практические пустую придорожную площадку. А здесь достаточно темно. Двигатель затих. Дождь наоборот усилился, громче начав стучать по крыше машины, будто пытался отрезать их от остального мира. — Почему мы остановились? — Хаён бросила на него быстрый взгляд, показывающий всё её непонимание. Чон некоторое время просто молчал, глядя перед собой на мокрое стекло. — Потому что ты так смотришь на меня. — Как? — Будто пытаешься найти что-то во мне или понять. Хаён нервно усмехнулась и опустила глаза, но он вдруг осторожно коснулся её подбородка пальцами, заставляя снова посмотреть на него. — Ты даже не представляешь, как тяжело мне иногда рядом с тобой оставаться спокойным, — произнёс он, не отводя своих глаз. Задние сиденья оказались неожиданно тесными. Всё оказалось вовсе не таким, как в фильмах. Здесь всё было слишком настоящим: прохладная кожа сидений, запотевшие окна, дождь, бесконечно стучащий по крыше, и их дыхание, которое становилось всё тяжелее от одной только близости. Хаён уже сидела напротив него вполоборота, слегка поджав под себя ноги, и никак не удавалось ей перестать смущаться от самого факта происходящего. Чувствовалось всё так, словно им действительно удалось спрятаться от всего мира. Здесь они были только вдвоём. Чон провёл ладонью вдоль её колена, останавливаясь на бедре и тихо улыбнулся, заметив, как она нервно кусает губы. — Ты дрожишь. — Здесь холодно, — соврала почти шёпотом. Он тихо усмехнулся. Конечно, понял. Его взгляд в полумраке машины стал совсем тёплым, почти опасно нежным. — Иди сюда. Она придвинулась моментально ближе, будто только этого и ждала. Колени упёрлись в его ноги, ладони легли ему на плечи. Настолько близко к нему Хаён ещё никогда не была в таком маленьком пространстве. Пальцами он неспешно убрал волосы с её шеи и поцеловал под ухом. Один раз. Второй. Не торопился, желая растянуть этот момент как можно дольше. Хаён тихо выдохнула и сама прижалась щекой к его виску, пальцами цепляясь за ткань его рубашки. — У меня никогда не было... в машине, — призналась вдруг достаточно тихо, неловко улыбнувшись. Она почувствовала, как он замер, а потом нежно рассмеялся ей прямо в шею. — Хаён... Ты иногда говоришь такие вещи слишком неожиданно. Горячая ладонь медленно скользнула вдоль её спины, притягивая ещё ближе, насколько позволяла эта машина. В этом действительно было что-то странно интимное. Они постоянно сталкивались коленями, путались в одежде, двигались неловко, но именно эта неловкость делала момент безумно живым и настоящим. Она едва заметно вздрогнула, когда он осторожно потянул вверх край её кофты. Медленно. Так аккуратно, будто давал ей ещё возможность остановить его в любой момент. Ткань скользнула по коже, и через секунду она осталась перед ним только в тонком белье, сразу же обняв себя руками от прохлады. — Холодно? — Немного... Но когда она осторожно откинулась на сиденье, прохладная кожа под спиной заставила тихо выдохнуть сквозь смешок. — Очень холодно. Чонгук мгновенно снял с себя рубашку, а затем наклонился к ней. Мужское тело оказалось таким горячим после ледяного воздуха вокруг, что девушка сама потянулась ближе. Хаён тихо выдохнула ему в шею, когда его руки осторожно обняли её, укрывая собой почти полностью. — Так лучше? — Намного. Он улыбнулся, заглядывая в её глаза. Господи... как же ей хотелось видеть в его глазах ответы на все её вопросы, которые безумно сильно терзали ей душу. Оставил лёгкий поцелуй у неё на щеке. Машина тихо качнулась, когда Чон попытался устроиться удобнее, но колено неожиданно соскользнуло с сиденья. Он почти навалился на неё всем своим весом, едва успев удержаться руками. — Чёрт... Прости. Она тут же рассмеялась, прикрыла рот ладонью. — Не смейся... — пробормотал с улыбкой, уткнувшись лбом ей в плечо. — Ты сейчас был совсем не «опасным мужчиной». — Ужасно неловко получилось... Хаён, если ты не хочешь, то мы остановимся. Смеха уже не было. Слышен только дождь. Хаён посмотрела на него так внимательно, будто пыталась запомнить это выражение лица навсегда, эту осторожность и это почти болезненное желание не причинить ей дискомфорт даже случайно. Пальцами коснулась его щеки. — Я хочу быть рядом с тобой. Его поцелуи становились глубже, медленнее, словно Чонгук специально не позволял себе потеряться окончательно. Хотя по тяжёлому дыханию уже было понятно — держаться ему всё труднее. Это чувсвовалось в каждом его движении. В том, как сильнее сжимались его пальцы на её талии, как притягивал её ближе, словно между ними всё ещё оставалось слишком много расстояния. Её дыхание дрожало у самих его губ, когда брюнет провёл ладонью по её бедру, осторожно приподнимая его чуть выше. — Посмотри на меня, — тихо попросил он. И внутри у него всё всегда сжималось от такой её доверчивости, от того, как она смотрела на него. В миг наклонился, оставил короткий поцелуй у самого уголка её губ, потом ещё один — неторопливый, тёплый. Хаён вцепилась за его плечи. И именно этот её дрожащий выдох, казалось, окончательно лишал его способности думать спокойно. — Всё хорошо? Хаён только кивнула, не в силах нормально говорить. Она растворялась во всех этих ощущениях, в его руках, которые так бережно держали её, пока расстояние между ними постепенно исчезало. Девичьи пальцы сами нашли ремень его штанов, помогая растегнуть. Он сосредоточенно наблюдал за каждым движением. Но даже за всем этим, ему удалось не позволить моменту захватить их настолько, чтобы забыть о простых вещах. В его любви всегда было место не только страсти, но и заботе, поэтому Чон потянулся к бардачку... Хаён невольно откинула голову назад, розоватые губы приоткрылись в выдохе, но ни звука так и не сорвалось, что заставило его тут же остановиться. Хоть дыхание было тяжёлым, сбившимся, но смотрел он всегда до невозможности внимательно. Казалось, ищет малейший намёк на страх или сомнение. — Mon Ange... — шёпотом. — Только не молчи. Она провела ладонью по мужской щеке, пытаясь успокоить скорее его, чем себя. — Всё хорошо... — Tu ne peux pas imaginer à quel point il est important pour moi que tu te sentes bien quand tu es avec moi. Двигался он медленно. Очень медленно. Не сводят с неё взгляда, будто каждая её эмоция была для этого человека важнее собственного желания. Горячая ладонь всё ещё поддерживала девушку за бедро, пальцы едва заметно поглаживали кожу, успокаивая. Хаён тяжело дышала, прижавшись затылком к сиденью, и смотрела на него так открыто, что внутри всё кипело от нежности вперемешку с мучительным желанием. Когда он осторожно толкнулся глубже, с её губ сорвался томный выдох. Пальцами она сильнее сжала покрытие сиденья. — Больно..? Она быстро качнула головой, пытаясь перевести дыхание. — Нет... нет... А этот её дрожащий голос действовал на него хуже чего угодно. Хаён подняла руку, опять коснувшись его щеки кончиками пальцев. Такой ласковый жест среди этого полумрака машины почти ломал его окончательно. Он мягко прижался к ней, толкнувшись ещё раз. — Мне так хорошо с тобой... — прошептала она. Хаён слабо улыбнулась, проводят ладонью по его шее. Вновь эта мягкость. Такая добровольная ласка, от которой можно было терять контроль куда сильнее, чем от любых поцелуев. А машина едва заметно качнулась вместе с их движениями, дождь всё ещё продолжал шуметь снаружи, полностью скрывая их от остального мира. Даже когда она сидела к нему спиной, пытаясь поправить одежду, после всего, он не мог оторвать глаз от неё. Волосы рассыпались по голым плечам, скрывая часть спины, а пальцы всё никак не могли справиться с застёжкой бюстгальтера. Дождь успел стать сильнее. Теперь он лил сплошной стеной, размывая редкие огни трассы. — Сколько времени прошло..? — Пробормотала, чуть смущённо улыбнувшись. — Дождь только усилился. Чонгук молча смотрел на неё некоторое время. На следы своих поцелуев на светлой коже плеч. На то, как эта девушка неловко пытается застегнуть бельё дрожащими пальцами. Придвинулся ближе и мягко коснулся её запястий, останавливая. — Зато мы провели время вместе, — хрипловато, оставив новый поцелуй на плече. Хаён слегка засмеялась, чувствуя, как он прижимается к ней со спины. Тёплый и всё ещё не желающий отпускать её от себя. Осторожно убрал её руки от застёжки и уткнулся носом ей в шею. — Не одевайся ещё минуту... Пожалуйста. — Чон... — Мне нравится смотреть на тебя. Ты сейчас такая уютная. А потом Чонгук всё же тяжело выдохнул и, нехотя отстранившись, помог застегнуть бельё. Его пальцы едва заметно задержались на её спине. Он будто чувствовал, что она хочет что-то сказать, но не решается всё это время. — Чон, — ласково, мягко, — ты действительно любишь меня? Он замер, не ожидая услышать такие слова. — Что? — Ничего, — быстро. Отвернулась. Явно пожалела. — Нет. Подожди. Ты действительно это спросила? — Тихо выдохнул. Ему будто больно стало только от того, что она вообще может сомневаться. — Хорошая моя... Я люблю тебя настолько сильно, что это давно перестало быть нормальным. Он провёл большим пальцем по её щеке. — Я люблю тебя, слышишь? Но... Если бы ты знал всё, ты бы всё ещё любил меня?