Правильно

Именно к ним ты всегда возвращаешься.

В семью, где ты родился и вырос

или в семью, которую ты создала сама.

Секс в большом городе

°

Он не ожидал, что с ним случится что-то подобное.

      Последним, что он увидел перед тем, как Коноха, которая с момента своего основания уже несколько раз была полностью перестроена, оказалась снова уничтожена, была яркая, как и всегда, широкая улыбка Гая. Последним, что услышал — громкий смех Майто, заглушаемый грохотом рушащихся зданий, криками напуганный людей и звоном скрещивающихся клинков где-то вдалеке.       Какаши не думал, что сможет когда-нибудь снова проснуться в больничной палате, как часто случалось после миссий, или хотя бы на голой земле, как было после нападения Пейна. Он думал, что в следующий раз откроет глаза только на том, ничем не освещённом пути, который ведёт в чистые земли — туда, где были и его отец, и его друзья; туда, где в скором времени должен был оказаться его соперник.       Хатаке, если быть предельно честным, особенно и не хотел этого. Исправить ошибки, совершаемые им на протяжении всей его жизни, было бы, конечно, неплохо, но продолжать жить, наблюдая за их последствиями — нет. Он прожил достаточно долгую — по сравнению со средней у шиноби — пусть и не совсем счастливую, жизнь. И продлевать её не желал абсолютно. Тем более если рядом с ним, после того, как он проснётся, рядом не будет Гая или его учеников.       Всё, однако — что было совершено не удивительно — пошло не так. Какаши с лёгкостью понял это, даже не открыв глаза — всё ощущалось неправильно; не так, как должно; не так, как было, когда он умер в прошлый раз. Сквозь закрытые веки он ощущал тепло солнца, которого явно не должно быть в том месте. Он абсолютно не чувствовал боли, хотя отчётливо помнил, что у него было несколько травм перед тем, как он умер. А его чакра спокойно циркулировала в теле, не показывая никаких симптомов истощения. Но самое главное — в его нос бил почти забытый запах. Смесь ароматов, которую он чувствовал в последний раз больше сорока лет назад — запах дома, который постоянно витал в поместье Хатаке и который сейчас не отдавал металлическим привкусом крови.       Какаши открыл глаза и сразу же поморщился из-за непривычной чёткости зрения, не испорченного годами чтения в темноте, горами документов, написанных мелким шрифтом, и часами, проведёнными перед компьютером. Он и в правду был дома, в своей старой комнате в особняке. Из кухни доносился тихий звон посуды, а со стороны лестницы, ведущей на первый этаж — едва слышный цокот собачих когтей по деревянному полу. — Щенок! — прорычал один из призывов Сакумо, быстро подбежав к двери комнаты младшего Хатаке. — Тебе пора вставать! — Акару прав, щенок, — куда более спокойно произнёс Кайда, подбежав к двери несколькими секундами позже и намного тише, чем его собрат. — Я уже проснулся, — крикнул Какаши высоким, ещё не сломавшимся голосом. — Сейчас спущусь.       Он осмотрел себя и убедился, что не только окружающая обстановка была неправильной, но и он сам был не таким, каким, по идее, должен был быть. Не было больше пятидесятилетнего мужчины, чья кожа была усеяна многочисленным шрамами; не было бывшего Хокаге; не было героя Четвёртой Мировой войны шиноби; не было командира Третьего отряда Армии Альянса. Не было джонина-сенсея Седьмой команды, которого всего два года назад уволили из АНБУ; не было Убийцы друзей; не было даже вундеркинда, закончившего Академию всего за год. Вместо этого из зеркала, висящего на дверце шкафа, на Хатаке смотрел маленький мальчик, волосы которого, отросшие после последней стрижки, без повязки, хоть немного сдерживающей их, закрывали левый глаз.       Каким образом он вместо чистых земель оказался здесь, в этом доме, в этом теле? Было ли это действительно прошлым или это было одной из «параллельных вселенных», о существовании которых теоретизировали подвыпившие ученики Какаши, когда разговор каким-то образом перетёк на Камуи, Хирайшин и Аменотеджикару? Было ли это своеобразным наказанием — жить в мире, в котором либо вообще не было дорогих ему людей, либо у них не было никакой возможности вырасти в тех, кого он знал в своём времени? Или это было своеобразной наградой — прожить эту жизнь во второй раз, больше не совершая глупых ошибок, больше не позволяя людям умирать у него на руках?       Мальчик тряхнул головой, пытаясь одновременно отбросить невесёлые мысли и убрать волосы с глаз, чтобы не потерять зрение ещё раньше. Он разочарованно вздохнул, когда это действие, очевидно, не принесло никаких результатов, и потянулся за ножницами. Он привычно подрезал пряди спереди — те, что у людей с нормальной причёской назывались бы чёлкой — и прочесал волосы пальцами, уложив, пусть и с трудом, их так, как они были у него в последнее время. Теперь его «прическа» была немного выше, укрепляя ощущение, что Хатаке просто ударило молнией, но зато ничего не лезло в глаза.       В любом случае, абсолютно неважно было, являлись ли изначально то, что с ним произошло, наказанием или наградой, потому что для самого Какаши это было одновременно и тем, и другим. Он, как бы ни старался, не смог бы всегда воспринимать всё происходящее радостно; не смог бы забыть о том мире, том мирном времени, что он оставил. Не смог бы просто погасить в себе тоску по тем людям, которых больше никогда не встретит. — Ты подстриг себе волосы, щенок? — спросил Сакумо, как только мальчик спустился на кухню. — Разве это вообще заметно с моей-то причёской? — удивился младший Хатаке, наклонив вопросительно голову. — Для меня да, — мягко улыбнулся мужчина, садясь за стол. — Решил таким образом подготовиться к первому дню в Академии?       Какаши поморщился под маской, тоже садясь за стол. Вот уж чего-чего, но находиться среди маленьких детей он точно не хотел. Тем более учитывая, что он был на похоронах, наверное, трети из них, если не больше. Мужчина негромко рассмеялся, явно заметив эмоции своего сына, но, похоже, не поняв их причину. Его глаза прищурились, а вокруг них стали заметны морщинки. Он взъерошил волосы своего ребёнка и весело ухмыльнулся, и младший Хатаке, скорее всего, даже поверил бы ему. — Тебе, наверное, скучно будет среди детей, да?       Младший Хатаке, скорее всего, даже поверил бы своему отцу, если бы не знал, что без его вмешательства случится буквально через пару месяцев. Какаши, если бы он действительно был всего лишь пятилетним мальчиком, действительно поверил бы, что Сакумо счастлив; поверил бы, что ему плевать на то, что о нём говорят; поверил бы, что его отец хотел бы, чтобы и он сам точно так же отбросил все свои сомнения и стал идеальным солдатом, как можно скорее став генином. Какаши, если бы он действительно был всего лишь пятилетним мальчиком, решил бы, как обычно послушался бы этого сигнала, ведь он «не должен расстраивать папу», ведь он «должен, как ниндзя, уметь видеть то, что скрыто», а мужчина, по его мнению, наверняка скрывал именно это своё желание.       Сакумо повезло, что рядом с ним не тот ребёнок, которого он вчера укладывал спать. Ему повезло, что рядом с ним тот, кто заметит, что он уже пятнадцать минут смотрит с порога в дом, словно не то вспоминая всё ли взял, не то нарочно тяня время. Ему повезло, потому что теперь он ни за что не подумает, что не нужен собственному сыну. Хатаке не позволит — ни за что на свете не позволит — своему отцу, вожаку своей стаи, Главе своего клана решить, что лучшее, что он может сделать для своего щенка — это умереть. — Пап, если ты не поторопишься, то мы опоздаем, — нарочито лениво, даже не пытаясь говорить, как ребёнок, протянул мальчик, подозревая, что именно из-за мыслей о нём они и опаздывали. — Я, конечно, не против, но ты же сам говорил, что мне нужно заводить друзей, — он мягко прищурил глаза, привычно таким образом показывая, что улыбнулся. — А я не смогу ни с кем нормально пообщаться, если мы не придём вовремя. — Ты прав, Какаши, — легко согласился мужчина, несколько раз моргнув и неуверенно протянув руку, которую младший Хатаке с радостью сжал в своей. — Пойдём, — он удивлённо вздохнул, будто даже не думал, что ещё хоть чуть-чуть важен для своего ребёнка. — Не можешь же ты остаться без друзей.       На всём пути от дома до здания Школы их сопровождали недружелюбные взгляды исподлобья от шиноби, знающих, что Белый клык получил своё прозвище не за красивые глазки, и понимающих, что от физического ответа в виде как минимум нескольких убийств его сдерживает лишь он сам. Но если ниндзя ещё можно было просто не замечать, просто не отрывая собственный взгляд от дороги или Сакумо, то слова, сказанные нарочно громким шёпотом уже нельзя.       Мужчина едва заметно улыбался, легко игнорируя всё, что говорили гражданские; всё, от чего сам мальчик морщился, разрываясь между желанием просто гавкнуть на тех, кто оскорбляет его стаю, и пониманием, что за это его уж точно никто по головке не погладит. — Наверняка и сын станет таким же, как он. Убийцей. Старший Хатаке едва заметно улыбался до этого момента. Похоже так же, как Какаши едва мог вытерпеть оскорбления в сторону своего отца, он не мог терпеть ни одного плохого слова в сторону своего сына. Ослепительно белая, с привкусом райтона чакра раздражённо вспыхнула, и мужчина, казавшийся всего минуту назад абсолютно равнодушным к оскорблениям внезапно отвёл плечо и обнажил клыки, явно собираясь зарычать на гражданскую женщину.       И в этот же самый момент мальчик почувствовал ещё одну знакомую энергию, которая вроде бы не должна была быть такой тёплой и заметной в этом времени. Чакра Гая приобрела знакомый несильный привкус огня и молнии только к экзамену на чунина, в котором участвовал весь их выпуск, кроме самого Хатаке, сдавшего намного раньше. Сам Майто тогда пошутил, что это из-за его Пламени Юности и из-за того, что он слишком часто общается со своим Вечным соперником. А такой броской она стала только после того, как тогда ещё всего лишь подросток выучил чёртовы Восемь врат.       Какаши, найдя себе оправдание, спрятал лицо в шарфе и, улыбнувшись, позволил своей собственной энергии вспыхнуть и отвлечь Сакумо от, возможно, преступных мыслей о гражданской женщине. — Щенок? Что случилось? — Там чья-то чакра… — нарочито неуверенно, но искренне довольно произнёс младший Хатаке негромко, чтобы не привлекать к ним ещё больше внимания. — Она тёплая, — он полностью закрыл глаза и принюхался. — И пахнет приятно.       Дай, такой же, каким его помнил Какаши, и Гай, явно не такой понурый, каким был в этот день в прошлый раз, оба одетые в одинаковые ярко-зелёные комбинезоны, легко выбравшись из толпы спокойно направились к выходу территории. От них пахло острым карри и потом, металлом и совсем немного лесом. Этот запах за много лет стал настолько знакомым, что на тот момент бывший Хокаге мог с лёгкостью учуять его даже на расстоянии и распознать даже после того, как он почти полностью выветриться. — Вот он, — потянув за руку своего отца, сказал мальчик показав в их сторону.       И правда — вот он — тот, кто был рядом почти всю жизнь; тот, кто утешал его после тяжёлых миссий; тот, кто устраивал глупые соревнования; тот, кто сказал ему да. Вот он стоит перед Хатаке — юный, семилетний, без шрамов по всему телу, без растяжек на коже, без ярко-белого круга над сердцем. Вот он, Гай —маленький мальчик, который почему-то не опирается на правую ногу, хотя в этом времени у него, насколько помнил Какаши не было никаких травм. — Рад нашей встрече, — вежливо произнёс Сакумо, когда пара подошла достаточно близко. — Мой сын идёт на первое занятие в Академии. Я надеюсь, наши дети поладят.