Правильно

Нет ничего лучше, чем возвращаться туда,

где ничего не изменилось,

чтобы понять, как изменился ты сам.

Нельсон Мандела

°

В его оправдание, всё вокруг казалось странным.

      Нет, конечно, умом Гай понимал, что ещё ни разу не перестроенная после локальных концов света Коноха вокруг него мало походила на чистые земли, которые он видел вдали после использования восьмых врат, но всё было слишком сюрреалистичным, чтобы поверить. Майто просто не мог так легко поверить, что он действительно переместился во времени. Он снова, в третий раз за утро, попытался развеять генджутсу, и у него снова ничего не вышло.       Мужчина не думал, что сможет когда-нибудь снова проснуться в больничной палате, как изредка бывало после миссий или как случилось после Четвёртой войны. Он думал, что в следующий раз откроет глаза только на том, тёмном пути, который он смутно помнил и который — он был уверен — ведёт в чистые земли — туда, где были и его отец, и его друзья; туда, где уже должен был ждать его соперник.       Однако перед ним всё ещё стояла толпа детей — его бывших одноклассников — которые высматривали на доске объявлений Академии своё имя, надеясь на то, что они поступили, или просто пытаясь узнать в какой кабинет им идти. Возле него всё ещё стоял Дай, расстроенный из-за неудачи своего сына, но пытающийся скрыть свои эмоции, чтобы, видимо, сам ребёнок не почувствовал себя плохо.       Где-то совсем рядом вспыхнула чакра, и знакомый привкус молнии ударил по языку, заставляя Гая сглотнуть в попытке смыть ощущение соли. — Пойдём уже, пап, — попросил он, дёрнув мужчину за рукав и потянув его к выходу с территории школы. — Я совсем не расстроен, не волнуйся. — Что? — удивился генин, несколько раз шлопнув глазами. — Погоди, сын! — вскрикнул он, но покорно зашагал, поняв, похоже, что его ребёнок не собирается останавливаться. Такая тихая и равнодушная обычно, энергия Какаши — а это точно был именно он — взбудораженно всколыхнулась, будто специально привлекая к себе внимание, а значит в этом генджутсу — или это всё-таки прошлое? — оказался не только Майто.       За оградой, где всё ещё, точно гроза, рычала чакра, стоял не пятидесятилетний мужчина, не бывший Хокаге, не джонин-сенсей Седьмой команды и даже не признанный вундеркинд, закончивший Академию всего за год. Вместо этого на Гая смотрел мальчик ещё младше него, волосы которого неаккуратно торчали во все стороны и выглядели так, словно младшего Хатаке совсем недавно ударила молнией.       А рядом с ним, чуть наклонившись, стоял улыбающийся мужчина, который крепко держал своего ребёнка за руку и, похоже, не особенно хотел его отпускать. — Рад нашей встрече, — вежливо произнёс Сакумо, когда пара подошла достаточно близко. — Мой сын идёт на первое занятие в Академии, — он выпрямился, продолжая легко улыбаться, и протянул свободную руку для приветствия. — Я надеюсь, наши дети поладят. — Сомневаюсь, — отрезал Дай решительно.       Разговор был почти точно таким же, как и в воспоминаниях мальчика, и у него появилось стойкое чувство дежавю. Вот — старший Хатаке удивлённо округляет глаза и возмущается, спрашивая, почему это генин собирается запретить своему сыну общаться с одноклассником. Вот — сам Какаши лениво встревает в разговор, непринуждённо объясняя, что Гай попросту не поступил, и прикрыв левый глаз. Вот — старший Майто говорит, что его ребёнок непременно поступит, просто чуть позже, и Гай — не пытаясь сделать разговор точно таким же как в воспоминаниях, а просто рефлекторно — готовиться подтвердить это, но его будущий — или всё же уже настоящий? — соперник его перебивает. — Я знаю, — легко кивнул он, мягко прищурив глаза, показывая таким образом, что улыбнулся. — Но я бы хотел увидеться до этого момента. Не против?       Какаши чуть потянул своего отца за руку, которую тот всё ещё не отпустил, и оба Хатаке ушли, оставив за собой последнее слово, а после себя странное послевкусие. Оно, как неправильная, практически звенящая тишина в воздухе, возвещающая о приближающейся буре, предупреждало о грядущих переменах, причиной которых будет этот короткий лишь слегка изменившийся разговор. — Вы знакомы с ним, сын? — спросил Дай после минутной молчаливом задержки.       Генджутсу всегда становились до смешного очевидными, когда дело доходило до Какаши. То ли он был таким сложным, то ли никто просто даже не пытался откинуть множество слухов о нём и заглянуть поглубже. То его делали слишком мягким и добрым, пытаясь оставить Гая в иллюзии как можно дольше, но таким образом только подначивая его побыстрее выбраться. То напротив — целиком и полностью брали его характер из памяти Майто, буквально цитируя все его фразы, в точности повторяя выражение его лица, жесты и даже оттенки тона, что сразу же резало по разуму, ведь ни Какаши — ни кто-либо ещё, если честно — не бывает одинаковым. — Такое чувство, что всю жизнь были.       Мальчик усмехнулся, прикрыв глаза, и снова попытался развеять иллюзию. И у него, конечно же, снова ничего не вышло, потому что, похоже, всё вокруг него было настоящим. Всё: и три лица Хокаге вместо семи, высеченные в скале; и старомодные здания почти без трещин; и ухоженные сады; и большие леса из выращенных Хаширамой деревьев, ещё не повреждённых Курамой и Пейном; и район Учих, не заброшенный и полный жизни — всё вокруг было настоящим.       Именно поэтому Гай, подпрыгнув на месте от переизбытка энергии, потянул своего отца за рукав комбинезона, отводя его от ворот Школы, с радостью переключая его внимание на себя. — Разве я не должен тогда поступить как можно скорее, — рассмеялся Майто. — Чтобы он не успел встретиться со мной до этого момента? — Это действительно хорошая мысль, сын! И именно поэтому Гай не мог просто так взять и уйти тренироваться в одиночестве — просто не хотел вот так терять драгоценное время, которое он мог бы провести с отцом.       Он мог бы тянуть время, мог бы и вовсе отказаться от упражнений сегодня, мог бы заявить, что хочет хотя бы один день провести лёжа на кровати. Это бы, конечно, не было бы хорошо воспринято Даем, но мальчику наверняка бы простили его детские капризы и разрешили бы пропустить один день тренировок. И даже если бы он рассказал о своём отдыхе Какаши тот — как только убедился бы, что его соперник в порядке — только бы порадовался, поздравив его.       Вот только Гай сомневался, что у него самого будет именно такая реакция, когда он проснётся на следующий день. У него появился шанс исправить все те ошибки, что он совершил за время всей жизни; и как бы ребёнок — снова маленький семилетний мальчик — не хотел ещё немного побыть дома, его взрослый — уже старый даже — разум ещё больше желал изменить.       Майто не хотел вновь видеть так много окровавленных трупов, не хотел вновь снова и снова надевать чёрную одежду, не хотел провожать в чистые земли своих старших товарищей, своих одноклассников, своих учеников. Он не желал снова наблюдать за разлетающимся по лесу пеплом, которым раньше был Вечный генин; не желал снова оттаскивать своего соперника от мемориального камня или от могил на кладбище; не желал снова слышать, что Какаши был убит Пейном. — Давай сегодня потренируемся вместе, — внезапно предложил мужчина, когда они прошли несколько метров, буквально только отойдя от ворот, чтобы никому не мешаться. — Только сначала найдём какое-нибудь уединённое место. — А зачем? — притворно удивился Гай, показав куда-то в сторону резиденции Хокаге. — Там же есть полигон? — дождавшись кивка, он широко улыбнулся, радуясь, что два его, казалось бы, совершенно несовместимых желания, оказались вполне совместимы. — Так пойдём туда! — Ну если ты так хочешь… — недоумённо протянул Дай, и ребёнок — вновь ребёнок — услышав в этом разрешение, убежал вперёд. — Постой!       У мальчика не было никакого чёткого плана, но даже он, тот, кто едва поступил в Академию — точнее, тот, кто ещё туда не поступил — понимал, что проще всего будет привлечь к себе внимание именно там — прямо под окнами Третьего. Особенно если он будет не просто бегать, как в прошлый раз, а покажет что-то более интересное. Если он покажет хотя бы тайджутсу, его примут в Школу гораздо раньше, а если он «случайно» откроет первые из Восьми врат… — Давай устроим спарринг, пап! — рассмеялся Майто, когда его отец наконец догнал его, как обычно поддаваясь. — Конечно, сын, — улыбнулся он и повторил. — Если ты так хочешь.