Что нас не убивает...

      Окон в фургоне предусмотрено не было — глухая металлическая коробка на быстрых колесах, отрезавшая их от мира и давшая временную защиту. Тщетно угадывать, куда их везут, поэтому Лейф (крепко сжимавший зубы, почти полностью игнорируя собственную боль) бросил попытки отследить путь.       Парни из особого отряда отвечали коротко, односложно, строго по запрограммированному регламенту: «Едем в безопасное место, приказ Главы». Впрочем, место назначения Лейфа заботило мало. Казалось далеким и несущественным. Призрачным, пока на руках лежал раненый Джиан. Его тело ощущалось до тошноты неправильным — слишком легким, обжигающим, хрупким. Чересчур уязвимым, каким Джиан даже Лейфу редко позволял себя видеть.       Джиан… Его Джиан, чья жизнь будто утекала сквозь пальцы, как вода из расколотой чаши, пока медицинский кейс — стандартный набор для полевых ранений спецназа — мало спасал и беспомощно валялся в углу. Кой чёрт в жгутах, антисептиках, когда нужен толковый врач? Оперировавший Джиана хирург, конечно, заверил, что опасений для жизни нет, но… Вряд ли он учитывал перестрелку с погоней и далекие от санитарных условия вместо отдыха под присмотром специалистов.       — Сообщение о состоянии босса передано. Глава уже направил медика в пункт прибытия, — отчеканил командир, едва изменив положение головы, как если бы разговаривал со стеной напротив. Маска, тактические очки — он был безликим, ничем не отличаясь от других мужчин, ехавших в фургоне. Лишь знание Лейфа о четкой дисциплине и иерархии в Организации безошибочно говорило: перед ним лидер, тот, чье слово для группы — закон. Это царапало нутро. Раздражало, бесило. Словно это как-то умаляло Джиана, делало его бесполезным. Абсурд…       Дыхание Джиана по-прежнему запиналось, порой проталкивалось из груди в легкой судороге. Кожа пылала — раскаленная, горячечная, — хотя бледный лоб усеивали мелкие бусины холодного пота. Лейф и сам дышал, лишь когда вздымалась грудная клетка Джиана.       Промакивая лицо Джиана бумажной салфеткой, Лейф машинально, почти бессознательно — инстинктивно — продолжал гладить его по голове, будто успокаивая, в немалой степени и себя самого. Волосы Джиана, даже слипшиеся от пыли и пота, ощущались шелковой гладью под грубыми пальцами Лейфа. В мирные, такие эфемерные в этот моменты часы, принадлежавшие лишь им двоим, Джиан часто любил ложиться ему на колени, напрашиваясь на ласку. Иногда казалось, что Джиан вот-вот замурчит, пока Лейф медленно и методично игрался с распущенными смоляными прядями, а затем, забираясь под ткань растянутой домашней футболки, повторял чернильные линии татуировок, выученные наизусть. До дрожи любимые миндалевидные глаза мирно сомкнуты, длинные ресницы бросают мягкие тени на щеки. На губах — хитрая, дразнящая улыбка. Воспоминания будто бы насмехались над Лейфом.       Когда они снова позволят себе отбросить тревогу, превратившись в обычную влюбленную пару? Когда бледную, со следами давно потускневших шрамов кожу Джиана вместо дыр от пуль будут украшать следы его, Лейфовых, поцелуев? Когда дыхание Джиана опять будет сбиваться с ритма и срываться на громкий стон не от боли, а ласк — чуть грубоватых, жадных, отчаянных, но с обожанием, неизменно дарящих любовь? Когда..?       Когда с головы Джиана сотрется мишень?       И ответом, утопавшим в крови, неизменно являлась смерть Чарли Дойла…       Джиан сухо причмокнул губами. Резко отвинтив крышку одной рукой, Лейф приподнял голову Джиана и напоил. Часть воды стекла по подбородку, капая на грудь. Джиан чуть закашлялся, и Лейф крепче прижал его к груди, ощутив, что пальцы Джиана лихорадочно вцепились в ткань на боку, будто иначе тот страшился свалиться в пропасть.       Лейф не привык бояться, никогда не слыл трусом. Некоторые говорили, что ему вовсе неведом страх. Возможно. Чувство страха редко посещало Лейфа Свенссона, обычно обходя стороной. Притупилось или стесалось с детства, закалилось за годы военной службы.       И работы в Организации.       Но именно в ней у страха образовалась слабость, Лейфова единственная уязвимость — Джиан. Кто-то назвал бы это проклятием. А для Лейфа Джиан Мэй стал личным благословением. Только его жизнь и безопасность тревожили Лейфа. Сохранить же свою — холодный расчет, здравый смысл. Обязанность оберегать: босса, цель ежедневной работы…       Человека, за которого Лейф без вопросов отдал бы гордость, свободу, душу и целую жизнь.       До встречи с Джианом Лейф никогда никого не любил: были случайные встречи, чистая физика, абсолютно механический секс как средство снятия напряжения. Без следа в сердце: ни привязанностей, ни чувств. Не говоря уж о такой слабости как любовь — чуждая, кривая деталь в идеально отлаженном механизме тела.       А затем появился Джиан Мэй.       — Не отпускай меня, ладно? — прошептал он. Голос хрупкий, в трещинах от усталости.       Лейф даже не поднял глаза, проверить, слышал ли кто-нибудь этот сжимающий сердце шепот. Плевать. Джиан нуждался в нем — и неважно где, когда и кто находился рядом.       Губы Лейфа, чуть шершавые и саднящие, долгим, мучительно нежным поцелуем прижались к влажному лбу.       — Держу, — тихо ответил он, напрасно играя в невозмутимость. — И всегда буду.       В этом обещании заключалась вся его жизнь — и, возможно, однажды смерть.       ***       Укрытие — холодная квартира в заброшенном лофте, где-то в промзоне к югу от города. Ощущение стерильности и запустения. Неся Джиана на руках, Лейф следовал за вооруженным сопровождением, обязанным убедиться, что цель доставлена живой.       Уложив Джиана на кровать в комнате, с трудом претендующей на звание спальни, Лейф губами коснулся его горячего лба, убеждаясь, что жар не отступил. Однако и ухудшения состояния, к счастью, Лейф не отметил.       — Врач? — не оборачиваясь на бойца, лаконично уточнил он.       — В десяти минутах.       — Сидни? — Пальцы Лейфа замерли на шее Джиана, считая пульс.       — Вызван Главой для отчета.       Не размыкая век, на кровати закряхтел Джиан.       — Тш, я здесь, — мгновенно отозвался Лейф.       Словно боясь навредить, если сядет на кровать целиком, он опустился коленями на пол и облокотился на матрас, нависая над телом Джиана.       — Свободен, — вспоминая, что они не одни, небрежно бросил через плечо Лейф, прогоняя бойца, не заботясь о субординации, исходя из которой приказ Свенссона мог не иметь веса.       Но буквально через секунду дверь беспрекословно закрылась с мягким хлопком.       — Рядом…       — Что? — Лейф весь аж подобрался, готовый исполнить любое желание Джиана.       — Ляг со мной, — выдохнул тот и призывно поскреб по одеялу возле себя.       Лейф недоверчиво окинул хлипкую кровать взглядом.       — Не стоит. Лучше…       — Сейчас же! — скопив сил, приказал Джиан, хлопнув ладонью по матрасу.       Скинув ботинки, Лейф, словно ступая по минному полю, со всей осторожностью и доступной его габаритам грацией опустился на кровать, стараясь ненароком не причинить Джиану боль. Однако стоило их плечам соприкоснуться, как Джиан, перекатившись на неповрежденный бок, юркнул к Лейфу вплотную и носом уткнулся в грудь.       Мелкий озноб периодически растекался под его кожей, однако сухое дыхание стало на такт ровнее. И всё же отсутствие вариантов чем-либо облегчить самочувствие Джиана раздирало Лейфа чувством тупой никчемности. Оставалось лишь ждать подмоги.             — Небо над нами кипит.             В нашей с тобою крови             Начало берет             Подобно нашей любви             Бескрайняя тишина…       Строчки из старой шведской колыбельной, которую пела Лейфу в далеком детстве бабушка, родились на языке безотчетно. Пение — неловкое, хриплое — чуть гасило гнетущую тишину места.             — Возвращение в безмятежность             Написано нашей кровью             На свежем снегу.             Я знаю, что это сложно,             Но ты просто сиди и жди на берегу.       Кончики пальцев Лейфа скользнули по щеке Джиана, обвели по контуру торчащее из-под волос ухо.       — Ты ужасно поешь, — глухо пробурчал Джиан, а затем повернул голову так, чтобы встретиться покрасневшими глазами с Лейфом.       — Это ты еще не видел, как я танцую.       — Позже вместе спляшем на могиле Дойла, покажешь.       Джиан вяло усмехнулся, а затем закинул руку поперек живота Лейфа и сморщился.       — Сука, как же больно, — едва не провыл он сквозь зубы.       — Врач скоро будет. Хочешь, поищу обез… — Лейф тут же дернулся, поднимаясь.       — Нет. — Смяв в кулак рубашку на его груди, Джиан настойчиво потянул Лейфа обратно к себе. — Не уходи. Если я все еще не подох, то уж точно не скончаюсь без таблетки ибупрофена.       Шум шагов с лестницы донесся приблизительно через пять минут покоя. Разум Лейфа, окутанный свинцовой усталостью и невыветрившимся окончательно снотворным, едва держался в сознании, а реакции как заржавели. Потому, появись на пороге спальни не врач, а один из прихвостней Дойла, их с Джианом мозги запросто нашпиговали бы пулями.       — День… — врач запнулся, обозревая представшую картину сквозь стекла овальных очков в тонкой оправе, — не такой уж добрый, как погляжу. И всё же здравствуйте.       Джиан предпринял попытку подняться и едва не рухнул, вовремя подхваченный Лейфом.       — Юноша, — с ноткой едкости обратился врач к сплюновшему брань Джиану, — вы, кажется, отчаянно спешите к праотцам, раз настолько себя не щадите, да еще и в моем присутствии. Если я зря прибыл, вы только скажите, мол, доктор Каплан, ваша помощь излишня, и я сразу покину сие прискорбное место.       Плюхнув кожаный медицинский кейс на стул возле кровати, он начал копаться в его содержимом, словно всё внутри было свалено в жуткой сумятице.       — Безусловно, оплатить счет за ложный вызов все равно придется. Хотя, полагаю, Бенедикт будет этим чрезвычайно недоволен, — добавил врач с чуть уловимым ехидством, а затем сел сбоку от Джиана и цепко схватил паучьи-длинными пальцами за запястье.       Судя по тому, как свободно доктор звал Главу по имени, знакомство этих двоих простиралось сквозь долгие годы: Глава доверял узкому кругу людей. Подпускал к себе — еще меньших.       Сам Джиан никогда раньше не встречался с господином Капланом, почти до карикатурности похожим на книжного персонажа, этакого саркастичного еврейского доктора из романа вековой давности. Сухопарый, с костлявыми скулами и узкой бородкой, он будто был собран из острых углов — казалось, даже ткань халата ложилась на нем ломаными складками. За стёклами очков — внимательные, чуть усталые глаза, привыкшие замечать всё в мельчайших деталях. Седые волосы аккуратно зачёсаны, но непослушная прядь всё равно норовила сползти на лоб. В каждом движении доктора Каплана читалась сдержанная торопливость человека, знавшего цену времени и не тратившего его на лишние жесты. Особенно когда в дело вступали подобные Джиану пациенты — залегшие на дно и имевшие шансы загнуться от сепсиса.       — Юноша, вы дырки от пуль собираете в качестве аксессуаров? — Начав изучать свежую рану Джиана, доктор Каплан не оставил без внимания старые шрамы.       — Скорее, боевых наград, — прокряхтел Джиан и вцедил воздух, когда касание врача болезненно обожгло.       — Не боитесь, что почетных мест с подобным рвением не останется? — Каплан, не теряя времени, прижал вымоченный в пахучей жидкости ватный тампон к ране и принялся за обработку, полностью игнорируя беззвучные попытки Джиана сдержать гримасы боли.       — У меня есть… тцс!.. запасные. — И кивнул в сторону Лейфа, с хмурой миной наблюдавшего за процедурой. Накаленный, скрестив на могучей груди руки, тот стоял словно сжатая пружина, как лазер буравил фигуру врача и не скрывал готовность напасть — вырубить, свернуть дряблую шею, — вздумай док причинить Джиану реальный вред.       — Ваш… — Каплан искоса посмотрел на Лейфа, — товарищ явно ждет, когда я всажу вам скальпель прямиком в сердце. Или, — он воткнул иглу сквозь мембрану, защищавшую препарат в маленькой склянке, и наполнил шприц, — вколю смертельный яд, дабы сделать мир чуточку безопаснее, убив одного мафиози.       Джиан, пропустив мимо ушей ремарку о репутации, метнул взгляд вбок: Лейф и правда буквально метал искры враждебности.       — Он просто… мх… переживает… за мою коллекцию шрамов, — попытался отшутиться Джиан, стиснув зубы. А когда носик иглы проник в вену, протянул руку к Свенссону и крепко сплел их пальцы вместе, без слов говоря: «Успокойся. Док — человек от Главы, не вздумай лезть».       Бурлящая в Лейфе враждебность ни толики Каплана не трогала. Опытным, ловким движением он наложил свежую повязку на рану.       — А лучше бы, — док вытянул и без того худощавое лицо и укоризненно зыркнул на Свенссона поверх линз, — усерднее берёг от ситуаций, где нужно иметь дело с врачами. В особенности…       Джиан не скрыл сорвавшийся с губ стон, когда Каплан с каким-то садистским нажимом приклеил пластырь.       — … со мной, — победоносно, и будто нарочно провоцируя, закончил док.       Лейф фыркнул и сомкнул руку в кулак, на предплечьях взбугрились от напряжения вены. Лишь сжатая Джианом в жесте успокоения ладонь предотвратила его от выпада.       — Юноша, если вы все же решитесь меня придушить, — уголок тонких губ доктора Каплана цинично подскочил вверх, пока он обматывал торс Джиана бинтом, — учтите, что вряд ли вы отыщите второго такого врача, готового сорваться по первому зову в подобные, простите бога ради, ебеня…       Джиан так резко фыркнул от смеха, что бок, несмотря на укол обезбола, остро пронзило.       — Да, боюсь, иных эпитетов для столь удручающего места я, увы, отыскать не в силах, — подчеркнул Каплан, заканчивая перевязку. — К слову, за поездку сюда Бенедикту пришлось накинуть лишнюю пару сотен, чтобы я счел его просьбу по спасению столь ценного актива, как господин Мэй, не безумием, а любезной дружеской услугой.       — Ваши чаевые Глава вычтет из моей зарплаты, вряд ли страховка покроет расходы.       — Если продолжите в том же духе, — Каплан поднялся с кровати и бросил остатки бинта в кейс, — то вскоре всего бюджета вашей конторы не хватит на мои услуги.       Он заглянул в недры своего медицинского ридикюля, остался доволен и захлопнул его, берясь за ручки.       — А как же врачебный долг? — улыбнулся Джиан. Действие анестетика приятно растекалось по телу, купируя дискомфорт, словно рана от пули превратилась в царапину.       — Долг — дело благородное, — серьезно согласился доктор Каплан, поправляя очки на носу. — Только вот он не оплатит даже чашечку кофе, которую я планирую выпить на обратном пути. Всего доброго, господа. И держитесь подальше от пуль.       Док шагнул к выходу, но притормозил в дверях и оглянулся на Джиана:       — Я не шучу, юноша. Отдыхайте, соблюдайте покой, держите рану в чистоте, пока она не затянется. А вы, — Каплан перевел взор на Лейфа, — строго следите за своим драгоценным боссом. — Глаза дока озорно блеснули на последних словах.       После чего он удалился, выдохнув под нос тихое: «Не люди, а катастрофа».       Не успели шаги доктора стихнуть, как в дверь постучали.       — Обед. — Командир бойцов вошел, не дожидаясь ответа. Поставил на круглый стол возле окна бумажный пакет и ушел.       Приподнявшись на локтях, Джиан без жалоб на то, что не нужно с ним нянчиться, позволил Лейфу сдвинуть подушку повыше и усадить себя в удобное для принятия пищи положение. То ли из-за укола, то ли потому что настала хотя бы временная безопасность, но Джиан ощутил яркий прилив голода. Поэтому когда Лейф вынул из пакета контейнер с супом, сэндвич с индейкой и бутылку воды, Джиан без промедления принялся за еду.       — Не думал, что смогу сказать нечто подобное в ближайшее время, но это кайф.       Погладив сытый живот, Джиан сполз по постели.       — Вырубай режим домохозяйки и иди ко мне, — позвал он, наблюдая, как Лейф аккуратно складывает оставшуюся после их трапезы посуду и приборы обратно в бумажный пакет.       — Тебе нужно поспать. А я только помешаю. — Лейф отнес смятый пакет к двери. И словно бы намеревался остаться там же, изображая сторожевого пса.       — Лейф Густав Арвид, мать твою, Свенссон, — отчеканил Джиан, буравя своего экс-телохранителя взглядом. — Сию секунду тащи свою жопу ко мне. Или вали прочь, — нарочито холодно добавил он.       На мгновение Лейф застыл, и Джиан приготовился увидеть его затылок, скрывающийся, как велено, за дверью. Однако, отмерев, Лейф послушно шагнул к постели, растянулся вдоль края и уставился на Джиана своими льдисто-голубыми глазами.       — Я знаю еще одну колыбельную, — без тени улыбки предложил он.       Ладонь Джиана резво шлепнулась поверх его губ.       — У меня другая идея для твоего рта.       Обхватив Лейфа за шею, Джиан потянул его на себя с очевидным намеком.       — Босс… — Между бровями Свенссона пролегла взволнованная складка.       — Прекращай уже босскать, — огрызнулся Джиан, неуклюже отвесив ему подзатыльник.       — Джини, — мягко позвал Лейф, на миг выбивая ощетинившегося Джиана из равновесия этим интимным, домашним прозвищем, звучащим в унылых стенах временного убежища слишком уязвимо. — Ты ранен. Я не хочу тебе навредить.       Пальцы Лейфа очертили лицо Джиана вдоль контура и замерли на подбородке.       — Ты едва не умер у меня на руках. Дважды.       — Брось, ты преувеличиваешь. Бывало и хуже, — отмахнулся Джиан. — Хотя на двоих мужиков в нас сейчас действительно перебор дырок.       Он скабрезно фыркнул и прильнул плотнее, возвращаясь к намеченному плану.       — Всего лишь поцелуй, Лейф. Я не пытаюсь тебя оседлать и трахнуть, хотя очень хотел бы… Черт, док точно не перепутал и вколол мне анестетик? Меня как-то слишком размазало.       — Именно поэтому нужно отдохнуть, пока действует препарат, — продолжал увещевать Лейф, стойко игнорируя факт сползающей вдоль груди ладони Джиана.       — Неужели мне требуется наставить на тебя пушку, чтобы ты прекратил спорить? — Губы Джиана коснулись линии Лейфовой челюсти, колючей от белесой щетины.       — Тебе лишь требуется беречь себя.       Вопреки протесту Лейф первым склонился к губам Джиана и с осторожностью поцеловал. Отстраниться ему уже не позволили: ладонь Джиана с нажимом легла на затылок Лейфа, а язык проник в рот, медленно, но требовательно лаская.       И Лейф сдался — постыдно быстро и с куда меньшим сожалением, чем желал. Он слишком соскучился по Джиану. Тому, который был не боссом одной из группировок Организации, а тем, кто мог сжечь и испортить даже яичницу, пытаясь приготовить для спящего Лейфа завтрак в постель. Тому, кто, обдирая ладони, взбирался по дереву темной ночью, услышав из кроны жалобное мяуканье кошки, а затем полчаса отмывал ее в ванной, сюсюкая с милой улыбкой «А кто у нас самая прелестная девочка?». По Джиану, который, читая, завязывал на макушке дурацкий хвостик, чтобы челка не лезла в глаза. И который едва не плакал, смотря в стотысячный раз «Привидение» с Патриком Суэйзи. Джиан Мэй состоял из миллиардов очаровательных, иногда глупых, но навечно любимых Лейфом Свенссоном мелочей. И даже когда все они прятались за суровым лицом и холодной сталью голоса, отдающего жестокие приказы, Лейф не прекращал их любить.       Никогда не прекращал любить всего целиком, даже с самой темной его стороной, Джиана Мэя.       Постепенно напор поцелуя утих, губы Джиана лишь мягко касались губ Лейфа. Запоздало осознав, что Джиан под действием укола заснул буквально посреди процесса, Лейф в последний раз коснулся уголка его полуоткрытого рта, тихо прошептав «Спи спокойно, Джини», накрыл одеялом и сам наконец позволил себе сомкнуть отяжелевшие веки.