(Не)святая Троица

Цепкий холод пробирался под ворот куртки, надетой поверх офисного костюма. Было уже поздно, но приближающийся Белый день очередной год подряд сводил людей с ума. Мужчины сметали с полок всё, что имело форму сердечка, закупались плюшевыми медведями и старательно выискивали необычные украшения из белого золота. Сумашедшие, ей богу. Хенджин шел неспеша — домой он не торопился. В одной руке — пакет с продуктами, в другой — маленький букетик сухоцветов. Белых, конечно же. В голове было пусто, а в наушниках играл плейлист романтичной музыки. Постепенно теплело с каждым днём, приближаясь к середине марта. Скоро можно будет выбраться в парк на пикник, взять с собой маленький мольберт и порисовать, в кои-то веки. Хенджин заходит в квартиру, не задумываясь о том, что делает. Вводит код, разувается, куртка занимает привычное место рядом с еще двумя другими. Он ставит пакет на пол, поправляет волосы одной рукой, устало плетётся на кухню, где включён только свет над столешницами. Слышно лишь звуки жизни города за окном — сирена скорой помощи заливается на пару кварталов, чья-то собака снова лает, мотоциклист проезжает прямо под окнами, а в след ему сигналит кто-то из особо злых водителей. Хенджин достает небольшую вазу и ставит в неё букетик. Смущает только одно — уже возле входной двери он услышал нечто подозрительное — в квартире было тихо. Слишком тихо. Обычно так бывает, если никого нет дома. А это странно, он же точно спрашивал у Сынмина, будет ли он сегодня дома. А Чанбин был у родителей и вернуться обещал через неделю. Хенджин выходит из кухни, думая, позвонить Сынмину или нет. Все еще непривычно тихо, еле слышно гудение холодильника и шум стиральной машинки из соседней квартиры. Хенджин идет в спальню. Медленно, по пути снимая с себя пиджак и развязывая галстук. Он не торопится — вымотался после дня в типографии, желая увидеть своего парня и плюхнуться в его объятия, рассказывая об очередном тупом клиенте, который все никак не мог понять различия между двумя типами бумаги. А потом они позвонят Чанбину и будут уговаривать его скорее вернуться домой, привезти маминой еды, и вообще-то они тут соскучились. Хенджин замирает в дверном проёме спальни, не вытащив руку из расслабленной петли галстука. Представшая его глазам картина слишком неожиданно красива, чтобы отвлекаться: Чанбин исступленно насаживается на член Сынмина, хрипло выстанывая его имя. Руки Чанбина были связаны розовой ленточкой за спиной, не давая опереться на Сынмина. Он был повёрнут спиной к двери, поэтому не мог видеть Хенджина, зато его видел Сынмин. — Бини-хён, тебе нравится? Чанбин не мог нормально ответить нравится ему или нет — Сынмин умел брать их так, что мысли улетучивались из головы. Сейчас в голове Чанбина был только полный беспорядок из бессвязных мыслей и желания. — Чего ты хочешь, хён? — Хёнджини. — М? Хочешь, чтобы Джини присоединился к нам? — Да… — Хочешь, чтобы он вставил в твою маленькую растраханную дырочку и довел тебя? — Нет! — Нет? — Хочу… Сынмини, хочу вас обоих внутри. Чтобы вы одновременно… Дыхание Хёнджина перехватывает, как только он слышит слово «обоих». Одновременно. Внутри. Пиздец. Сынмин смотрит за спину Чанбина прямо на Хёнджина, так и стоящего у косяка, держась за него. — Хенджин, присоединишься? Хён, хочет тебя. И я тоже. Он срывается с места, быстро подходит к кровати, жадно обхватывая Чанбина за плечи, осыпая кожу на шее поцелуями. Чанбин дергается от неожиданности, не успев осознать происходящее, низко стонет от нежных касаний его губ, контрастирующих с глубокими движениями члена Сынмина внутри. Прохладные пальцы Хенджина кажутся ледяными на плечах, покрытых легкой испариной. Чанбин хрипло спрашивает: — Хенджин? Ты уже вернулся? — Хён, правда хочешь попробовать обоих сразу? — Да. Пиздец, как хочу. Сынмин молча наблюдает за ними, сжимая руками бёдра Чанбина, оставляя следы от ногтей на медовой коже. Он нетерпеливо двигает бёдрами, слегка выходя из горячего нутра. Его голос звучит напряжённо, когда он произносит: — Раздевайся, Хенджин, хён очень ждёт тебя. Хенджин сам не замечает, как быстро избавляется от одежды, когда Сынмин отправляет его в душ. — Я не пущу тебя к нам, когда от тебя настолько несёт офисом. Подумай о хёне. — Сынмин, я не принцесса вообще-то. — Да? А так? Он двигает бёдрами вверх, задевая простату, на что Чанбин беспомощно стонет, слегка выгибаясь в спине. — Хенджин, давай быстрее, а то он меня тут заебёт. Хенджин возращается из душа через рекордные десять минут. Он видит их в спальне в другой позе — уже на боку, так вид кажется еще более захватывающим: член Сынмина исчезает внутри Чанбина, который сдерживает стоны из всех сил, еле терпя сверхстимуляцию. — Эй, хён, смотри. Хенджин вернулся. — Блять… Я щас кончу, просто смотря на вас двоих. — Ну этого нам точно не надо. Хён, давай-ка поднимем тебя, Хёнджини очень хочет тебя. Чанбин садится на кровати, пока Хенджин подходит к ним. Боже, как сильно он хочет сейчас быть внутри Чанбина, чувствовать, как его тело втягивает его внутрь. – Бини-хён, ты уверен, что готов? — Я еще никогда не был так готов, как сейчас. Лучше поцелуй меня, а не болтай. Чанбин втягивает его в поцелуй — грязный мокрый, безумно горячий. Сынмин куда-то пропадает, пока они целуются. Чанбин тает под прикосновениями рук Хенджина, растекается лужицей, когда тот языком оставляет влажную дорожку на шее, спускаясь к груди. — Хён, твоя грудь… Всю жизнь бы только и кусал её. — Тогда кусай. — Со Чанбин, ты не можешь быть еще идеальнее. Хенджин сжимает его соски между пальцев, слегка прокручивая их. Чанбин нетерпеливо выдыхает, облизывает губы, еле выдерживая жар в комнате и все свалившиеся на него ощущения. Его грудь давно стала любимой частью его тела для Хенджина, на что у Хвана даже были аргументы. Сынмину же нравилось держать ее в руках и бесконечно мять, вбиваясь в разомлевшее податливое тело. — Хенджин, в следующий раз ты будешь покупать хёну тейпы и пластыри на грудь. — Сынмин, я не могу их не трогать. Каждый раз, когда вижу, так хочется укусить. Я даже сдерживаться не могу. Чанбин несдержанно стонет, когда Сынмин оказывается сзади и мягко целует его за ухом. Его шепот горячо опускался на шею, вызывая мурашки: — Хён, мы сейчас поменяемся местами. Хенджин войдет первым. Потом я пальцами, чтобы ты привык, всё-таки мы такое еще не пробовали, сейчас будет очень легко навредить тебе, если сделаем что-то неправильно. Я войду потом. Хорошо? — Да… Хенджин неохотно отрывается от любимой груди. Его губы блестят от слюны, раскрасневшиеся, и он облизывает их снова. Как же горячо он сейчас выглядит. Его рот хочется отыметь со всей силой, какая только имеется. Хочется войти до конца, упереться в глотку и заставить послушно принимать. Сынмин оказывается прямо напротив Чанбина. Его волосы растрепаны, он больше не выглядит, как прилежный студент — влажная мечта всех девочек из средней школы. В его глазах видно только желание, затопившее радужку. Сынмин несдержанно, резко впивается в губы Чанбина поцелуем, притягивая к себе за шею. Мурашки расходятся по коже от места соприкосновения, пальцами он спускается к груди Чанбина, сжимая её в ладони крепко, выбивая тихий стон. Сзади раздаётся шуршание — Хенджин достает презервативы и смазку. Он быстро готовит себя, и неожиданно оказывается близко за спиной Чанбина, сейчас зажатого между двух разгоряченных тел. — Хён, готов? Чанбин только молча кивает — от предвкушения, что эти двое сейчас сделают с ним, глубокого внутри что-то сильно сжимается, в очередной раз посылая мурашки по коже. Хенджин снова целует его, шепчет в у самого затылка: — Я сейчас лягу, хорошо? Снова кивок в ответ. Все трое немного, совсем чуть-чуть напуганы. Хенджин ложится у изголовья кровати, и Чанбин впервые смотрит на него сверху вниз, задерживая взгляд в области паха. — Хён, видишь, как Хенджини тебя хочет? Давай, иди к нему. Чанбин, словно в трансе, послушно поворачивается лицом к Хенджину. Его потряхивает после пережитого ранее оргазма, и сейчас он даже не уверен, что не кончит, как только ощутит оба члена внутри себя. Хенджин притягивает его к себе, снова целуя, в этот раз нежно, успокаивающе. Конечно, они все тут сейчас нервничают, раньше такого не пробовали. Хенджин сейчас сосредоточение нежности и заботы, он касается очень мягко, боясь причинить боль. Он притирается членом ко входу головкой, выбивая из Чанбина растерянный вдох. — Хён, мы же делали это много раз. Просто расслабься, мы сделаем все сами. Окей? — Ага. Чанбин смотрит на Хенджина доверчиво, ощущая спиной внимательный взгляд Сынмина, который следит за каждым их действием, готовый помочь, когда нужно. Хенджин входит одним движением до самого конца, зная, что до этого внутри Чанбина успел побывать Сынмин. Они звонко стонут в унисон, Чанбин опирается руками о плечи Хенджина, кусает губы, ощущая, как глубоко в него проникает член. Сынмин сзади снова целует его шею, осторожно ладонью гладит по плечу, перехватывает взгляд Хенджина. Тот приподнимается на подушках, манит пальцами к себе. Они целуются впервые за вечер, прямо над плечом Чанбина, которые смотрит на них, заворожённый зрелищем, пока не замечает, как глаза Сынмина изучают его лицо, цепляясь за губы. Хенджин отрывается от Сынмина, беспомощно падая обратно — наблюдает, как теперь мучают губы Чанбина, на что он сжимается от удовольствия, сжимая и Хенджина внутри себя. — Сынмини, не мучай. Пожалуйста, вставь. Сынмин улыбается слишком хитро. Чанбин немного елозит на бёдрах Хенджина, за что получает шлепок по ягодице. Он слегка вскрикивает, пока жар растекается по нежной коже ягодицы, на которой остался заметный красный след в форме ладони Сынмина. — Хён, ты не подумал о Хенджине? Думаешь только о себе, когда хочешь член? Не думал, что ты настолько жадная шлюшка. — Я не… Нет, Сынмин. — Ну-ну, не отнекивайся, хён. Ты просто любишь члены, так ведь? Хенджин откровенно любуется ими, приоткрыв рот. Чанбин снова, забывшись, сжимается вокруг него и приглушенно стонет, закусив губу, чувствуя кружащий вокруг входа палец Сынмина. — Хён, пожалуйста, расслабься. Я не хочу сделать вам обоим больно. — Да, хорошо. Чанбин действительно расслабляется. Медленно заставляет мышцы разжаться, он дышит размеренно, словно осторожно. — Вот так, молодец, хён. Джини, ты готов? — Я? Да. Да, готов. — Хорошо, тогда я сейчас введу один палец, будет не очень приятно. И он действительно вводит только один палец. Медленно и очень аккуратно. Чанбин прикрывает глаза, привыкая к ощущению того, как его растягивает все больше и больше. Господи, как же сейчас жарко в этой комнате. Чанбин облизывает губы, снова ощущая на коже влажные губы, метящие шею поцелуями и еле заметной полоской засосов. Хенджин присоединяется к Сынмину, неспособный больше просто смотреть. Он прикусывает кожу на груди Чанбина, отдаваясь своему фетишу. — Хён, чёрт, не могу никак отлипнуть от твоей груди. — Хенджини… Пожалуйста… — М? Что, пожалуйста? — Двигайся, хоть чуть-чуть. Чанбин, погруженный в блаженное удовольствие, не чувствует, как Сынмин вводит в него уже третий палец, и вздрагивает, когда чувствует сильный укус в сгибе плеча и шеи, пока пальцы внутри сгибаются. Хенджин под ними тихо стонет от ощущения пальцев рядом с членом и того, как Чанбин снова сжимается. — Сынмин, хватит, пожалуйста! — Хён, ты умеешь просить? Не знал, не знал. — Когда ты успел стать таким язвительным? — Когда твоя задница оказалась в моих руках. Хенджин открыто смеется над ними, хотя обстановка совсем не располагает ко смеху. — Продолжим? — Ага. Сынмин, не говоря ни слова, убирает пальцы, что сразу становится ощутимо. Чанбин выдыхает недовольно, но его тут же отвлекает Хенджин, снова целуя, в этот раз чуть грубее, чем в прошлый, проталкивая язык через зубы, пока Сынмин входит медленно и осторожно, чувствуя, как Чанбин сжимается вокруг члена Хенджина и его головки. — Хён, расслабься, тебе же самому сейчас больно будет. Чанбин делает длинный выдох, старается не сжиматься вокруг них. — Блять, Сынмин, ты бы знал, как это тяжело. Помогите, а? Хенджин мягко целует его живот, проводя пальцами по коже бёдер, пока Сынмин продолжает медленно входить дальше. — Молодец, Бини, молодец. Вот так, еще немного, совсем чуть-чуть и мы оба будем внутри тебя полностью. Тебе же нравится? Все трое выдыхают. Неровно, очень сбито, словно бежали марафон, а не бесконечно целовались. Чанбин опускает голову назад, на плечо Сынмину, который целует его висок, гладит по волосам. Его ладонь тянется к животу Чанбина, замирает в самом низу, ложится приятной тяжестью. Мышцы под давлением слегка напрягаются, горячий шепот в тишине звучит еще горячее, по венам будто бежит раскаленная магма: — Чувствуешь? — Сынмин немного двигает бедрами и надавливает ладонью на живот, — чувствуешь, как я двигаюсь внутри тебя? Чувствуешь, как мы тебя растягиваем? Его шёпот такой плаваяще горячий, завораживающий. Властный. Нет сил сказать даже одно слово, поэтому Чанбин просто кивает. Хенджин наслаждается узостью, захватывающей его до самого конца. — Бини-хён, ты такой красивый. — Хён, ты же знаешь, что мы тебя любим? Они сейчас звучат, как змеи-искусители из легенд. Слишком красивые и горячие, любящие бесконечно сильно, готовые на части распасться ради Чанбина и друг друга. Невероятные. Словно два божества. — Двигайтесь, пожалуйста… Хенджин мило улыбается, сразу набирая быстрый темп, вбиваясь в Чанбина до конца. От неожиданности тот задыхается, все еще держа голову на плече Сынмина, который терпеливо ждёт какого-то подходящего момента. Его пальцы, до этого лежащие на животе, поднимаются на шею. — Хён, помнится, ты говорил, что не против игр с удушьем? Его тон слишком хитрый, полный очевидного намёка, для чего его рука сейчас на шее Чанбина. Он сжимает ладонь крепко, но не достаточно, чтобы полностью перерыть поток воздуха в легкие. Чанбин словно теряет связь с реальностью, когда Сынмин начинает двигаться внутри него. Растяжение кажется слишком сильным, кажется что они вдвоём, каждый двигающийся в своем темпе, просто разорвут его пополам. Слишком много движения, слишком много рук на разгоряченной коже, слишком много жарких поцелуев. Два члена внутри ощущается слишком. Слишком хорошо. Слишком правильно. Слишком нужно. Сынмин целует его в губы, пока Хенджин снова поцелуями осыпает грудь, зубами мучает соски, которые придется завтра заклеивать пластырями. Их пальцы по очереди кружат вокруг входа, дразня проникнуть внутрь, вдобавок к их членам. Дыхания не хватает, Чанбин беспомощно падает в руки Хенджина, тихо скуля от всех обуревающих ощущений. — Я сейчас… Боги, я сейчас кончу. Хенджин улыбается снова, в этот раз будто выпуская своего внутреннего дьявола. Он легко кусает губу Чанбина, переглядывается с Сынмином, который замедляет темп движения бёдер. Они будто о чем-то сговариваются. — Хён, ты же хороший мальчик? — Чего? — Хорошие мальчики должны просить разрешения. — Хенджин, ты сейчас прикалываешься? — Мой член сейчас в твоей заднице, похоже, что я прикалываюсь? Сынмин сзади нагло подхватывает его мысль: — Да, хён, мы ведь можем оставить тебя так, дать тебе игрушку, и делай, что хочешь. — Вы двое! — Что мы? — Садисты, блять. Зачем я вообще с вами встречаюсь? — Ты любишь нас, хен. Хенджин снова улыбается ему, целует в уголок рта нежно, гладит по волосам. Почему весь этот вечер сплошная нелепость? — Боги, что я сделал в прошлой жизни, что так расплачиваюсь? Сынмин легко смеется ему в затылок. Он весь слегка дрожит от напряжения, еле сдерживая желание нагнуть Чанбина и закончить. — Хён. Быстрее. Чанбин стыдливо опускает глаза, натыкаясь на собственный возбуждённый член. Черт возьми, как же он потерялся в ощущениях, что совсем не чувствует, насколько сильно ему нужно кончить? — Боже… Пожалуйста, можно мне, — он запинается. Стыдно, как же стыдно. — Можно мне кончить? Рука Сынмина возвращается на шею Чанбина, не совсем удобно поворачивая к себе. Он шепчет в самые губы: — Теперь можно, Чанбини. От этого обращения бросает в дрожь. Чтобы Сынмин отбросил формальности? Он тоже уже на грани. Хенджин снова не выдерживает, его движения резкие, рваные, он пытается догнать собственное удовольствие, но не забывает и о Чанбине — снова его руки оказываются на груди, соски между пальцами, от чего Чанбин почти хрипит сорванным голосом, дышит тяжело — рука на шее тоже давит. Его распирает изнутри, распирает удовольствием и любовью. Жар нарастает. Бесконечные прикосновения рук, резкие движения внутри, рваные поцелуи-укусы, хриплые стоны. Шлепки кожи о кожу. Чанбин плавится под касаниями пальцев на бёдрах, скулит от ощущения руки Сынмина на талии и ладони Хенджина на члене. Хенджин толкается глубоко внутрь в последний раз, кончая. Он отчаянно цепляется за влажные вьющиеся волосы Чанбина обеими руками, впившись в губы поцелуем. Они стонут одновременно, с разной громкостью, пока Сынмин, наблюдая за ними, продолжает двигаться. Он достаёт свой телефон из простыней, зная, что хранить представшее ему зрелище в памяти будет недостаточно. Он открывает камеру и делает несколько снимков. — Для семейного архива. Чанбин чувствует, как где-то внутри что-то сжимается, когда Сынмин попадает по простате — специально, чтобы услышать, как их хён стонет под ними. Он двигается так еще несколько раз, пока Чанбин не кончает на грудь Хенджина, который наблюдает за ним заворожённо, превозмогая болезненное удовольствие от сверхстимуляции. Сынмин не выдерживает и кончает внутрь — презерватив он не надел еще в самом начале, до прихода Хенджина. Он заваливается сверху на Чанбина, стараясь удержать весь свой вес на руках. Он и Хенджин поочереди выходят из Чанбина, укладывая его посередине. Чанбин понимает, что словно не чувствует тела, приятная тяжесть разливается по конечностям, расслабляя. Сынмин тихо усмехается своим мыслям и тут же их озвучивает тем самым хитрым тоном, который использует только при своих парнях: — Хён, будь ты девушкой, уже бы точно забеременел от нас. Хенджин смеётся. Он всегда смеется на такие речи, ожидая ругань на тему детей, но в этот раз следует только тишина. А потом легкий смешок: — Сынмин-а, ты, кажется, перечитал свои манхвы. Мужчины не беременеют. — А жаль. Тебе бы пошло быть беременным. — Ты охренел?! Теперь смеются уже все трое. Привычно вот так болтать о полной чуши, рассуждать о науке или ком-то из друзей. Хенджин резко поднимается с кровати, не обращая внимания на вопросы своих парней. Он шлепает босыми ногами в прихожую, где оставил пакет. Он относит его в спальню, плюхается на кровать, аккуратно вытаскивая всё, что купил. — Это зачем все, Хёни? — Сегодня же Белый день, хён, вот я и купил вам подарки. Он достаёт две коробки зефира. Белого, с красивой надписью из глазури. — И цветочки еще купил, они уже в вазе на кухне стоят. Сынмин улыбается ему и тоже тянется куда-то под кровать, откуда достает два маленьких пакета. — Ну я тоже прикупил кое-что, так, безделушки. Чанбин достает из своего пакета небольшую квадратную коробку, в которой лежит пара серёжек. — Они из белого золота. Я вам хотел купить браслеты, но в итоге просто взял на троих комплект ювелирки. Хён, ты браслеты не любишь, поэтому тебе серьги. А Хенджину цепочка. — А себе браслет забрал? — Ага. Чанбин растерянно смотрит на них. А потом вздыхает: — Я дурак. Ничего вам не подготовил. Хенджин мягко тыкает пальцем в его щёку, а потом обнимает. — Хён, забей, а. Главное, что ты есть у нас. Ну и, вообще-то, подарок ты нам подарил. И очень классный.