Addict

      Стоять перед этой до боли знакомой дверью было почти физически невыносимо. За ней таилась давящая, звенящая тишина, жестоко режущая слух Британца. Ещё даже не переступив порог квартиры, он улавливал тяжёлый, терпкий шлейф вина — привычного для этого места запаха — смешанный с каким-то другим алкоголем. Великобритания сейчас меньше всего хотел выяснять, сколько и какой именно алкоголь поглощала его любовь, пытаясь заглушить им свою главную аддикцию. Гораздо роднее и приятнее был приглушённый, тонкий аромат французского одеколона, который напоминал о его обладателе и вызывал блаженный, хоть и горький, трепет в груди.       Превозмогая себя, сглотнув вязкий ком в горле, он поднял руку к двери. Три отчётливых, громких стука прорезали бездонную тишину лестничной клетки, оставив за собой лишь тихое эхо, которое медленно угасло. Великобритания ждал, будто хищник выжидает свою жертву. Но проблема была в том, что жертвами в этих разрушающихся отношениях были они оба.       Спустя пару долгих минут за дверью наконец послышались медленные, чуть шаркающие шаги. Затем — глухой грохот, словно что-то упало, и за ним — невнятные, сдавленные слова на французском.       Наконец, дверь со скрипом отворилась. Франция не смотрел ему в глаза, почти прячась за створкой, лишь жестом приглашая войти. Великобритания шагнул внутрь, и Франция перестал скрываться, предстал перед его взглядом во всей своей болезненной реальности. Британец с горечью оглядел его: слегка слипшиеся, тусклые пряди каштановых волос, воспалённые глаза с резко расширенными зрачками, под которыми залегли тёмные, глубокие тени синяков. Кожа была бледной, почти восковой, с землистым, болезненным оттенком. Мятая рубашка, застёгнутая лишь на половину пуговиц, безвольно висела на тощем теле. Серые спортивные штаны сползали с узких бёдер. Эта болезненная худоба, казалось, проступала даже сквозь одежду — кисти рук и шея стали пугающе тонкими. Королевство точно помнил, какими они были раньше… в начале двадцатого, конце девятнадцатого века? Давно пора было оставить те образы в прошлом и принять эту удручающую реальность.       Франция выдавил кривую, вымученную улыбку, и у Британии что-то болезненно сжалось внутри. Эта улыбка, полная надлома и отчаяния, была хуже любого отсутствия эмоций. Великобритания тяжело вздохнул, пытаясь оборвать поток горьких мыслей, пока Франция неуклюже суетился.       — Ты не вовремя, — произнёс он сипло, прерываясь кашлем.       — Я заметил, — сухо отозвался британец, аккуратно снял свой пиджак, повесил его на напольную вешалку и прошёл вглубь квартиры, не дожидаясь приглашения или ответа.       Кухня, на удивление, встретила его относительной чистотой. Лишь несколько пустых, немытых бокалов стояли на столе, рядом с ними — две бутылки. Одна из-под вина, как он и предполагал, и, что удивительно, другая — текила. Текила… Британия помнил, что Франция её не любил. Но сейчас, глядя на него, казалось, ему было совершенно всё равно, что именно помогает забыться — текила, коньяк или привычное вино.       Когда Франция, шатаясь, показался в проёме между коридором и кухней, взгляд Британца наконец зацепился за единственную яркую деталь во всём его облике: губы. Они были тёмно-красными от выпитого вина и влажно блестели в тусклом, желтоватом свете одинокой кухонной лампочки, отбрасывающей приглушённый свет.       — Ты обещал, — напомнил британец, оборачиваясь к Франции и мягко беря его за запястье, но руку резко вырвали.       — Я обещал тебе… не себе, — прошипел Франция, прижимая запястье к груди и встречая взгляд Британии. В его глазах мелькнула то ли боль, то ли гнев. — И ты всё ещё мне веришь? — Добавил уже тише, но с горечью:       — Я просил не приходить без предупреждения… А ты снова пришёл.       — Решил проведать, — спокойно, почти равнодушно пояснил британец, проводя пальцами по впалой скуле Франции и мягко приподнимая его подбородок. Франция никак не отреагировал на прикосновение. — Был в Париже и подумал… вдруг ты тут уже умер. От наркотиков или алкоголя.       — Я не могу умереть от такого, — хмыкнул Франция, отворачиваясь спиной и только тогда позволяя себе исказиться в гримасе боли. — Придумай оправдание получше. — Затем, обернувшись через плечо с кривой усмешкой, добавил: — Или… в Лондоне шлюх больше не нашлось, и ты решил прилететь ко мне?       — Не смешно, — резко ответил британец, прожигая взглядом его спину.       Франция, не дожидаясь ответа, развернулся и побрёл в коридор, затем свернул в свою спальню. Британия последовал за ним. Взгляд сразу же упёрся в прикроватную тумбочку. На ней, в беспорядке, лежало то, что он, наверное, боялся увидеть больше всего: бесконечное количество шприцов и россыпь таблеток.       На кровати царил привычный беспорядок, но внимание Британии привлёк маленький тюбик, лежащий на краю в изголовье. Это напрягло. Зачем Франции так откровенно хранить лубрикант? Великобритания нахмурился и перевёл взгляд на француза.       — Здесь кто-то был с тобой? — Голубые глаза Британии сверлили его. Франция непонимающе захлопал ресницами, а затем проследил за взглядом собеседника. Увидев тюбик, он усмехнулся, улыбка расползлась по его лицу.       — Даже если так, что ты мне сделаешь? — Непринуждённо, даже с вызовом поднял брови и лукаво улыбнулся, словно речь шла не о возможной измене, а о пустом пустяке. Он откинулся спиной на кровать.       — Франц, я задал вопрос. Будь добр, ответь мне, — нахмурился Великобритания, слегка нависая над ним, опираясь одной рукой рядом с головой француза и проминая матрас под своим весом.       Франция сглотнул. От страха? От внезапного возбуждения? Он часто видел Британию злым или разгневанным, но когда тот выглядел таким спокойным, а в его глазах плескались, словно в кипящей лаве, тысячи опасных искр, не предвещающих ничего хорошего, Франция сжимался от тревоги, и эта тревога удивительным образом заводила его. Вот оно снова: кровь закипает в жилах, сердце отчаянно колотится, гоняя кровь по венам, голова начинает кружиться, а где-то глубоко внизу живота расцветает цветок жгучего желания. Всё это связывается в тугой узел возбуждения.       Он так давно его не видел. Британия постоянно занят работой, редко появляется во Франции, а если и приезжает, то, увидев в каком состоянии его некогда безмерно прекрасная любовь, трусливо сбегает обратно в Лондон, закрываясь там не только от Франции, но и от всех остальных — от Европы, от США. Но сейчас он был так близко. Британия здесь, не в сотнях километров, не по ту сторону Ла-Манша. И хотя вместо пассивного гнева в его глубоких глазах цвета льда он хотел бы видеть спокойствие, умиротворённость и… любовь? Её давно не было в этих глазах, как и в его собственных.       Но внезапно оставшийся клубок давно подорванной гордости резко дал о себе знать, громко стуча по вискам француза. Он попытался стереть с пылающих щёк предательский румянец, восстановить сбившееся дыхание. Упёрся ладонями в грудь Королевства и попытался оттолкнуть его, но очевидно, безуспешно.       — Слезай с меня, — голос Франца предательски дрогнул. Вместо уверенного возмущения получилось дрожащее, тихое шипение. Француз спрятал лицо в сгибе локтя, тихо задыхаясь от собственной беспомощности. Навязчивые мысли снова заполнили голову. Образ хихикающей девушки, прижимающейся к его любимому, резал сердце больнее любого наркотика. Это было не так давно… Наверняка, это просто какая-то секретарша, не более. Но Франц уже успел себя накрутить, не желая спрашивать Британию об этом — боялся выглядеть глупым и ревнивым дураком. А ещё больше боялся услышать, что между ними что-то было.       Хотя Британия сейчас перед ним совершенно не боялся выглядеть ревнивым — это было почти смешно. Кто на него в таком состоянии вообще посмотрит?       — Лучше со своей девушкой лети обжиматься.       Британия скрипнул зубами, пальцы его впились чуть выше шеи Франции, приподнимая его голову, вынуждая посмотреть в глаза. Теперь его взгляд был более сдержанным. Он не пытался показать гнев, ревность или обиду за нарушенные обещания. Он смотрел даже… немного жалостливо.       — Франция, если всё дело в этом, ты мог просто спросить меня, кто это, — спокойно произнёс Королевство. — И я бы ответил, что это знакомая из правительства. Но нет же, нужно надуться, как ребёнок, не отвечать и тихо ревновать, да? — усмехнулся он в конце. Франция тихо выдохнул и отвернулся, уронив голову на кровать и уставившись в потолок.       — Это вовсе не из-за этого, — полушёпотом проронил Франция, скривив губы и сведя брови домиком. — Я просто… Мне обидно. Ты совсем не уделяешь мне время. Не звонишь, не приезжаешь, только сухие сообщения посылаешь. А мне плохо без тебя! Мы не можем увидеться даже на пару дней! Погулять по городу, по набережной, сходить куда-нибудь… в музей, в кино, в ресторан… Да хоть просто дома посидеть вдвоём! Я же из-за одиночества с иглы слезть не могу, блять. Бельгия звонит, но редко, и его компании мне недостаточно. А всем остальным сейчас просто всё равно на меня — у них своих проблем по горло. А я даже встать с кровати не могу… У меня куча пропущенных звонков от правительства… Я попросту не живу, а существую, — в конце его голос оборвался. Слёзы текли уже с начала его монолога, поэтому к концу в лёгких попросту закончился воздух. Он судорожно втянул его, вцепившись в плечи всё ещё нависавшего над ним Британии. Глаза его были широко распахнуты, губы дрожали. Давно у него не случалось истерики на глазах другого человека. Но страшно было не потому, что он дал слабину, а потому, что лицо Британии совершенно не изменилось, пока он слушал эту тираду.       Франция всхлипнул и зажмурился, отпуская плечи Брита. Он не хотел снова открывать глаза. Но открыть их пришлось, когда он вдруг перестал ощущать опору под собой, зато почувствовал её прямо перед собой. От головокружения и общей слабости Франции потребовалось долгие полминуты, чтобы осознать, в каком положении он оказался. Британия усадил его на себя, уткнувшись носом в мягкие кудряшки француза и нежно обнимая его за лопатки. Парень задрожал всем телом и прижался к Британии теснее, вжимаясь в него, тычась лицом в шею и сжимая его бёдра своими ногами. Ему так отчаянно не хватало этого — простых, утешающих объятий.       — Извини, — тихо прошептал Королевство, уткнувшись в его макушку и нежно поглаживая дрожащую спину Франца. — Я… Я даже не заметил, что своей дистанцией причиняю тебе столько боли… столько страданий, — шептал Британия, уже отрываясь от волос Франции. Он смотрел на его лицо. Франция больше не обижался. Он уже простил. Простил ещё в тот момент, как Британия переступил порог этой квартиры.       Сейчас Франция просто приложил палец к губам Британии, намекая, что слова в этот момент излишни. Но вдруг он вздрогнул, когда почувствовал лёгкое касание губ на ребре своей ладони, а затем — нежный поцелуй на внешней стороне кисти. От этого простого, но такого ласкового жеста на его скулах вспыхнул покалывающий румянец. Он спрятал пылающие щёки, утыкаясь в шею Британца, пока тот тихо посмеялся и мягко растрепал волосы сидящего у него на коленях парня.       Внезапно Франция резко поднял голову, посмотрел снизу вверх на Британию и лукаво улыбнулся. В его глазах плясали озорные чертята, и это заставило Британию на мгновение задуматься, что же замыслил француз. Но придумать вариант он не успел. Франция резко выпрямился на его бёдрах, обвив руками затылок Британии, и губами впился в губы напротив. Это было настолько неожиданно, что Британия даже растерялся на мгновение. Но, придя в себя, он опустил руки на торс Франции, отвечая на этот поцелуй — такой нужный им обоим сейчас.       В нём не было грубости, лишь чистая нежность. Сначала это были лёгкие касания губ, тихие причмокивания, но эта нежность стремительно переросла в страсть, когда слегка грубоватая рука Британии коснулась подбородка француза, большой палец мягко надавил, слегка приоткрывая его губы. Нежность поцелуя мгновенно сменилась жгучей страстью. Язык Британии скользнул внутрь, встречая язык Франции, и они сплелись в горячем, отчаянном танце. Забыты были обиды, боль и годы разлуки. Осталось только это мгновение, это притяжение, это утоляемое жаждущими глотками вино желаний. Франция ответил с той же силой, подаваясь вперёд, углубляя поцелуй, который становился всё более требовательным. Он был жаден до касаний, ближе прижимаясь к единственному источнику тепла в его квартире.       Руки Британии скользнули по его талии, подтягивая ближе, пока не осталось никакого пространства между их телами. Он чувствовал дрожь Франции, его ускоренное дыхание, стук его сердца, отбивающий бешеный ритм где-то у самого его уха. Пальцы Франции сжались на затылке Британии, притягивая его ещё плотнее, словно боясь, что он исчезнет так же внезапно, как появился. Поцелуй прерывался лишь короткими, сбивчивыми вдохами, наполненными стонами и тихими, неразборчивыми мольбами на французском.       Британия оторвался от его губ, лишь чтобы спуститься ниже. Влажная, горячая дорожка поцелуев пролегла по подбородку, по напряжённой линии челюсти, к той самой шее, которая ещё недавно казалась пугающе тонкой. Он осторожно прикусил её, услышав тихий стон Франции, который выгнулся в спине, запрокидывая голову и сжимая плечи Королевства. Британия воспользовался моментом, чтобы пройтись языком по ключицам, по молочно-белой коже, ставшей горячей под его прикосновениями.       Руки Британии ловко расстегнули оставшиеся пуговицы на мятой рубашке Франции. Ткань легко соскользнула с его плеч, открывая вид на исхудавшее, бледное, но всё ещё изящное тело. Он провёл ладонями по заметному рельефу рёбер, чувствуя каждый изгиб, затем задержался на выступающих косточках бёдер, под спортивными серыми штанами. Франция тихо застонал и сильнее вжался в него, извиваясь на бёдрах.       — Брит… — выдохнул он где-то над ухом, голос был хриплым и полным желания, глаза сверкали в свете луны, лучи, которой проходили через тонкое стекло окна. Франц поднял кисть и большим пальцем прошёлся по щеке мужчины, оглаживая скулу.       Британия не ответил словами. Вместо этого, осторожно, но настойчиво подтолкнул Францию к кровати. Тот послушно откинулся, тело пылало, дрожало от предвкушения и долго подавляемого желания. Британия склонился над ним, глаза цвета ледяного моря горели неприкрытой страстью, смягчённой заботой. Медленно, он провёл рукой от груди Франции вниз, к краю спортивных штанов, чувствуя под тканью пульсирующее возбуждение, но пока оставляя его без внимания.       Нежным поцелуем он коснулся острого плеча, затем плавно опустился ниже, оставляя дорожку поцелуев до самой груди, в то время как руки неспешно гладили бока и бедра Франции. В каждом прикосновении Королевство вкладывало всю свою нежность и заботу, как будто стремясь исцелить сломленную душу. Каждый взгляд в бездонные глаза, каждое прикосновение были признанием, ответом на немые мольбы и слёзы, пролитые лишь мгновение назад. Боль одиночества и годы разлуки отступили, уступая место мощному, древнему притяжению.       Снова склонившись, он поцеловал Францию нежно, утешительно, прежде чем его поцелуи стали более требовательными. Он медленно спустил штаны Франции вниз вместе с нижним бельём. Франция выгнулся, помогая ему, лицо раскраснелось, дыхание стало прерывистым. Он вцепился пальцами в ворот водолазки Британии, немым жестом предлагая и ему раздеться. Усмехнувшись, Британия исполнил молчаливую просьбу, стянув одежду через голову и бросив её на стул. Одновременно он расстегнул и снял свои офисные брюки и нижнее бельё.       Между ними не осталось никаких преград, кроме их собственных тел, горячих и дрожащих. Британия опустился ниже, сжимая бедро Франции и разводя его ноги. Его губы и язык исследовали каждую пядь кожи, от впалого живота до внутренней стороны бёдер. Франция застонал, вцепившись пальцами в простыни, выгибаясь под ласками.       — Давай уже, s'il vous plaît, — прошептал Франция, протягивая тюбик лубриканта. Британия, не заметив, как Франция успел достать его, на мгновение застыл в удивлении, затем склонился к протянутой руке, оставив невесомый поцелуй на пальцах, прежде чем взять тюбик. С характерным щелчком, он открыл его и выдавил на пальцы холодную густую смазку, согревая её теплом своей руки. Другой рукой он удобно уложил Францию, тот затаил дыхание, шире раздвигая ноги.       Через несколько секунд Британия склонился, целуя искусанные губы Франции, одновременно вводя в него один палец. Франция вздрогнул, издав приглушенный стон. Британия, чувствуя его готовность, медленно, с наслаждением растягивал мышцы, добавляя ещё один палец, а затем и третий. Его прикосновения были одновременно нежными и уверенными, каждый миллиметр тела Франции был объектом его пристального внимания. Франция, в свою очередь, отвечал глубокими, прерывистыми вздохами, пальцы впивались в простыни, его тело выгибалось в арке, ища большего.       Британия поднял голову, глядя в глаза Франции, видя в них бурю эмоций — страсть, наслаждение, и безудержное желание. Он провел большим пальцем по его соску, вызывая новый стон. Затем, медленно, он начал двигаться, ритмично, глубоко проникая в него фалангами. Британия, проникая глубже, чувствовал податливое тепло и обволакивающее притяжение. Его движения были осторожными, но настойчивыми, он давал Франции время привыкнуть к каждому новому ощущению. Пальцы двигались ритмично, исследуя каждую нежную точку, вызывая новые волны стонов. Франция выгибался, подаваясь навстречу, его руки скользнули по спине Британии, притягивая его ближе, как будто желая стереть любое расстояние между ними.       Британия склонился, чтобы снова поцеловать Францию, теперь уже с полной отдачей, их губы сплелись в жадном, долгом поцелуе. Он чувствовал его дыхание, слышал каждый всхлип, каждый порыв наслаждения. Под его пальцами тело Франции подрагивало, мускулы напрягались, готовясь к полному слиянию. Британия ощущал, как его собственное желание нарастает, отвечая на каждую реакцию Франции.       С каждым мгновением воздух вокруг них становился гуще от страсти. Тела двигались в унисон, неспешно, затем всё быстрее, сливаясь в единый, древний танец. Франция прижался к нему крепче, его ногти нежно впились в плечи Британии, и он прошептал что-то на своём родном языке, что могло быть и мольбой, и благодарением. Британия ответил глубоким поцелуем, обещая всё, что мог предложить.       Наконец, Британия медленно извлёк пальцы. Франция прерывисто выдохнул, застыв в напряжённом ожидании, пока Британия, не отводя от него взгляда, неспешно распределял густую смазку по всей длине своего члена. Он наклонился, прижался губами к виску француза, чья хватка на его плечах усилилась. С предельной осторожностью, почти благоговейно, Британия начал медленно проникать внутрь.       Франция вздрогнул, издав короткий, сдавленный стон, смесь облегчения и острого, нового ощущения. Тело его напряглось, но он подался вперёд, пытаясь помочь, принимая Британию всем своим существом. Миллиметр за миллиметром, Британия преодолевал нежное сопротивление, чувствуя, как его охватывает тепло и податливая влага. Он двигался медленно, давая Франции время привыкнуть к непривычной полноте, его глаза неотрывно следили за выражением лица француза, читая в нём каждое изменение — от лёгкой боли до нарастающего наслаждения.       Когда он наконец вошёл полностью, глубокий вздох вырвался из груди Франции. Тот обвил ногами торс Британии, притягивая его ближе, желая стереть последнее расстояние. Британия остановился на мгновение, позволяя им обоим привыкнуть к этой полной, невыносимой близости, некой единности. Он поцеловал Францию в губы, вбирая в себя его дрожащий выдох, чувствуя, как их тела сплелись воедино, горячие и пульсирующие.       Затем Британия начал двигаться — медленно, осторожно, с каждым толчком проникая глубже. Дыхание Франции стало сбивчивым, его руки впились в волосы Британии, не давая ему отстраниться ни на дюйм. Стоны срывались с его губ, становясь всё громче, всё более откровенными, смешиваясь с низким рычанием Британии. Ритм их движений становился всё более уверенным, всё более настойчивым, пока они не превратились в единое, древнее колебание, сотрясающее их до самых глубин. Комната наполнилась звуками их страсти, каждый вздох, каждый стон, каждый шорох простыней становился частью их симфонии.       Одна рука крепко держала Францию за бедро, прижимая его к себе, а другая скользнула вниз, касаясь его члена. Британия нежно сжал его, погладил, чувствуя, как пульсирует возбуждение. Он дразнил его кончиками пальцев, вызывая у Франции новые, более громкие стоны. Пальцы Британии скользнули вверх по его груди, лаская соски, которые уже стояли колом.       Франция задыхался, его голова запрокинулась, открывая шею для новых поцелуев Британии. Его руки впились в плечи мужчины, а затем спустились на его спину, притягивая ближе и царапая, когда Британия увеличил темп. Каждое движение было глубоким, проникающим, вызывающим всё более сильные волны наслаждения.       Британия не отрывал взгляд от лица Франции, читая в его расширенных зрачках безудержное желание. Он видел, как Франция кусает губы, пытаясь сдержать крик, но не мог. Когда Британия вновь провёл ладонью по его эрегированному члену, Франция выгнулся с новой силой.       — Боже, боже… — простонал француз, его голос был надломлен наслаждением, почти неразличим в их ускоряющемся ритме.       Слова Франции, наполненные чистым наслаждением, словно дали Британии новое разрешение. Он усилил темп, его движения стали более глубокими, более энергичными, наполненными силой и нежностью. Каждое проникновение вызывало из Франции новые стоны, его тело подавалось навстречу, выгибаясь в прекрасной арке, полностью отдаваясь волне чувств. Британия целовал его шею, плечи, вбирая в себя каждый звук, каждое дрожание.       Его рука не оставляла члена Франции, дразня, лаская, доводя до исступления. Он чувствовал, как Франция напрягается, как его дыхание становится прерывистым, почти отчаянным. Франция вцепился в его волосы, тянул его к себе, словно пытаясь слиться с ним воедино.       Напряжение росло, воздух стал густым от жара и желания. Тела двигались в лихорадочном, неудержимом ритме, сливаясь в единый пульс. Франция выгнулся в последнем, долгом стоне, его тело содрогнулось в конвульсиях оргазма. Следом за ним, с глубоким рычанием, достиг своей кульминации и Британия, его тело застыло, напряглось, выходя и изливаясь на бедро Франции.       Они рухнули на простыни, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Сердца бешено колотились в груди, слышно было лишь их прерывистое дыхание. Британия прижал Францию крепче, целуя его влажные волосы, чувствуя, как его тело расслабляется, растворяясь в послевкусии блаженства. Франция уткнулся лицом в его шею.       Молчание, наступившее после бури чувств, было наполнено нежностью и глубоким пониманием. Они лежали, переплетясь, позволив телам остыть, а эмоциям улечься. Этот момент был не просто физическим удовлетворением, но и глубоким эмоциональным воссоединением, закрепляющим невидимые нити, что связывали их на протяжении веков.       Наконец, Франция нарушил воцарившуюся тишину, приподнимаясь на локтях и шепча:       — Ты завтра уезжаешь?       — Уже нет, — усмехнулся Британия, притягивая его ближе и нежно целуя в лоб.       Франция облегчённо выдохнул, вновь опускаясь на подушки, но теперь ближе к Британии, уткнувшись ему в плечо. Он чувствовал тепло его кожи, слышал спокойное биение сердца, и это было лучше любых слов. Британия обнял его крепче, поглаживая по спине. В воздухе витал запах их страсти, смешанный с ароматом свежих простыней, и теперь он казался запахом умиротворения и нового начала.       Они лежали так ещё долго, не нуждаясь в словах. Тишина между ними была наполнена нежностью и глубоким пониманием. Франция чувствовал себя в безопасности, окружённый надёжными руками Британии. Он знал, что этот момент — не просто завершение бурной ночи, но и обещание чего-то большего, чего-то настоящего и долгожданного. Британия, в свою очередь, держал его крепко, ощущая, как все тревоги и прошлые обиды растворяются в этом единении. Он останется. Ради Франции, ради них обоих, ради нового утра, которое они встретят вместе.