За*бись

Кошку назвали Бебка. Коля долго сокрушался, что у животного нет нормальной клички. Бабушки у подъезда называли ее то Муся, то Дуся, но это не подходило. Потом Гоголь придумал, что Безымянная Белая Кошка сокращается как ББК, а это звучит как Бебка. Федор фыркнул, Сигма заулыбался. Коля был горд собой, как никогда. Они успели так хорошо прикормить кошку, что, только завидев их, она бежала с другого конца двора и бодалась об ногу, падала на землю и каталась из стороны в сторону. Ей не стеснялись отдавать остатки еды и обрезки колбасы, и за тот месяц, что они были знакомы, ее шерсть стала лосниться, а мордочка приобрела вечно довольное выражение. А еще Бебка забеременела. Коля заметил это только когда живот уже вырос, и это не было похоже на то, как ее откормили. Вернее, первым это заметил Федор, но, как сам сказал, просто молчал. — Ты возьмешь себе ее котят? Зная, что друг будет отрицать, Коля зашел с высоких ставок и предложил сразу всех. Федор ожидаемо помотал головой, спуская наушники на шею и отрываясь от монитора. — Нет, не возьму. И одного тоже не возьму. И даже половинку. Коля вздохнул. Вот ведь говнюк, им невозможно манипулировать… Даже если продолжать упрашивать или описывать все преимущества жизни с котом, он так и будет отрицать все с каменным лицом. Бессердечный! Коля все еще чувствовал вину за то, что не уследил за другом. После смерти бабушки он был сам не свой: потерянный, постоянно на грани слез, а порой и с красными влажными глазами. Имея двух живых родных родителей, он не мог представить, что чувствует Федор, оставшийся совсем один. К тому же, бабушку он очень любил. Коля и сам быстро начал скучать по доброй женщине, которая пекла невероятно вкусные пирожки и включала им мультики по телевизору. И хотя они двое уже пересмотрели весь Том и Джерри, рядом с ней серии будто открывались с новой уморительной стороны — даже Федор смеялся. Его искренний смех с того момента больше не раздавался в этом доме. И эта попытка… У Коли замирало сердце, когда он ненароком вспоминал, какую картину обнаружил, придя навестить Федора. А если бы он не пришел и остался у себя, как просил его друг? Он выглядел невероятно странно в тот момент: потерянный, на грани слез, с пустым взглядом. Коле очень, очень хотелось с ним остаться, но он уважал его просьбу и примчался только когда тревога достигла невыносимого уровня, а Федор не отвечал на его звонки. Сейчас все миновало. Иногда настроение у друга портилось, и он рассеянно слонялся по дому, перебирая бабушкины четки, но этим все ограничивалось. В такие дни Коля оставался у него и тормошил, просил вместе поиграть в шахматы. Играть он не умел, просто ходил по правилам так, как вздумается, но порой Федя потирал виски, глядя на доску, и выдыхал что-то вроде «как ты вообще это делаешь…». На вопрос «что именно?» друг махал рукой и делал очередной ход. Ну и ладно. Главное, что это помогало растормошить дорогого друга, а за это Коля многое бы заплатил. А когда началась школа, стало еще проще: Федя начал вливаться в учебные будни, восстанавливать режим (правда, безуспешно). Разговаривая с Дазаем, он порой широко улыбался. Не смех, но уже отличный прогресс, который радовал Колю. Не успели они отучиться первую неделю, как Константин Дмитрич сказал, что всех желающих приглашают на однодневную экскурсию по Тарханам и Пензе. Коля прикусил губу: это стоило слишком дорого для него, три тысячи рублей. Это если откинуть сувениры и что-то дополнительное, что душе приглянется. Но все друзья согласились, и ему тоже сильно захотелось выбраться и посмотреть на усадьбу Лермонтова, пензенский зоопарк и пройтись по красивой набережной. Учитель уже хотел перебраться к теме урока, но Коля неожиданно поднял руку, хмурясь в ответ на его удивленный взгляд. — Константин Дмитрич, я тоже поеду. Лицо классрука вдруг разгладилось, он кивнул. Открыл блокнот, записал еще одну фамилию. Коле показалось, что он обрадовался за своего ученика. Обернувшись к Феде, он поймал слегка удивленный взгляд из-под приподнятой брови, но друг ничего не сказал. Волна благодарности поднялась в груди, и Коля улыбнулся ему: тактичность — одно из лучших качеств Феди. Осталось только достать деньги… После уроков, распрощавшись с остальными, он направился к себе. Жил Коля недалеко от Феди, в коммунальном доме. Их в подъезде было три семьи: бабушка с внучкой, скандальные молодые жена с мужем и его родители. Открыв дверь, Коля сморщился от запаха: похоже, всю неделю, как его тут не было, никто не удосужился даже бутылки в мешок собрать. Так и было. Родители обладали удивительной способностью засирать все и без того маленькое пространство в рекордный срок. Всего неделя прошла, а на полу уже валялись бутылки вперемешку с окурками и пачками от сигарет, одежда была разбросана по стульям и столам, доски, которые стояли в коридоре уже пять лет («тут ремонт идет в самом разгаре, сына, нельзя убирать!»), попадали, и на них что-то пролили. С кухни — гордость их квартиры, крошечная, но своя — несло кошачьими отходами и чем-то паленым. Кроме коридорчика, комнаты и кухоньки ничего не было, но даже такое пространство никто не мог убрать. Вздохнув, Коля направился в свой уголок — его гордость. Желая отгородиться от родителей, он разобрал кладовку, вытащил оттуда шкаф и разломал, а доски утащил Желтый «на ремонт». Шириной уголок был в метр, а длиной в два, зато высота была достаточная, чтобы повесить гамак. В нем Коля и спал, закрепляя днем наверху. На стене он сделал откидной столик и прилепил над ним узкую светодиодную лампу, раскладной стульчик помещался аккурат под ним. Дощатые стенки кладовки он покрасил в молочный, — краска местами уже осыпалась, надо будет обновить весной, — а по бокам пустил гирлянду в форме звездочек, подарок на Новый год от Феди. Самый дальний конец перестал гореть и упорно не желал чиниться, как бы Коля над ним не пыхтел. На потолок он налепил флуоресцентные звездочки, и ночью они светились ядовитым желто-зеленым. Скинув в кладовку рюкзак, Коля достал домашнее, переоделся и вышел к матери. Она лежала на диване и курила, пепел падал на живот. Как бы ничего не загорелось снова… Он взглянул на нее новым взглядом, будто мама была незнакомым, чужим человеком. Седая, в проклеенных изолентой очках, с горькими морщинами у рта и уродливыми родинками на лице. На ней был линялый красный халат, задравшийся и открывающий вид на дряблые колени. На старых монохромных фотографиях она была улыбчивой, с длинными светлыми волосами, с ямочками на щеках. На тех кадрах, где ее обнимал молодой Желтый, она будто светилась: да и в целом они оба светились на всех фото, где его нет. Сейчас мать напоминала сухофрукт. Коля натянул улыбку и присел рядом на корточки, уже привыкший к запаху перегара. — Привет, мам! Как дела? — Привет, сына, — промямлила она и повернула голову, выправила из-под нее растрепанную косу нечетким движением. — Да потихоньку. Как в школе? — Все хорошо, — Коля подтолкнул мать, чтобы она села, распустил ей волосы и огляделся в поисках расчески. — Нас тут на экскурсию позвали только… Я согласился ехать. Дашь денег? Она оказалась на тумбочке — грязная, с двумя выломанными зубцами. Коля очистил от волос, скинул их прямо на пол. Сел за спиной матери, принялся осторожно расчесывать колтуны. — Денег нету совсем, — со вздохом ответила она, нащупала пепельницу и ткнула в нее бычок. — Спроси у Желтого, может даст. Ты опять у Федьки ночуешь… — сердито добавила она. — А ты опять пьешь, — в тон ей ответил Коля. Жидкие грязные волосы легко легли в аккуратную косичку. Мать сразу же легла, отвернулась к спинке. Через пару минут она захрапела — Коля не стал ее трогать. На кухне громко чавкал Желтый. На него Коля тоже взглянул по-новому, отстраненно, как в тумане, будто не у себя дома и не рядом с семьей. Огромный, мускулистый, он сидел в майке, открывающей вид на выцветшие наколки на плечах, в рваных на коленях штанах. Кожа и белки глаз у него были желтыми, — поэтому его так и прозвали. Отец ел яичницу и промакивал желток хлебом. — Здорово, Коль, — он махнул широкой мозолистой ладонью. — Есть будешь? Там половина осталась. — Привет, бать. Коля заглянул в сковородку. В окружении коричневого масла покоилось одно недожаренное, «с соплями», яйцо. Поморщившись, он закрыл крышку, хотя живот заурчал. — Не, спасибо. Ты как? Отец был трезвым и казался бодрым: похоже, только вернулся с работы. Пожав плечами, он встал и переложил себе остаток яичницы. — Да ниче, потихоньку. Ты где опять пропадаешь-то? — У Феди. Коля подошел к крану. Он подтекал, противно капал, оставляя в раковине ржавчину. Пить такую воду казалось опасным, но никто же не отравился! Наполнив чайник, Коля поставил его на плиту, поджег конфорку зажигалкой. Пока вода грелась, он сел за стол и наблюдал за тем, как отец ел. Нарочно растягивал прием пищи, откусывал маленькие кусочки от хлеба, промокал им жир. Наблюдать за этим было невыносимо: Коля отрезал и себе кусок хлеба, нашел в холодильнике остаток масла и намазал его сверху. Желтый был в хорошем расположении духа: взгляд, который он кидал на сына, был даже добрым. И все же что-то не давало покоя… Коля решил повременить с вопросами и притащил гаечные ключи, перекрыл воду, принялся разбирать кран. — Да оставь, я потом починю, — махнул рукой Желтый. — Мать на мозги капает, скоро тоже заржавеют… У меня руки не доходят! — Да мне не сложно, бать. Повезло: ничего не износилось, видимо, кран сильно дергали, и гайка немного отошла. Всего пять минут, и вода перестала противно капать. Чайник закипел. Коля налил себе кипятка и принялся цедить, глядя на отца исподлобья. Тот заварил себе чай из трех пакетиков сразу, оставил ложку в кружке и пил, жмурясь. — Чего глазом косишь? — хмыкнул он. — Денег надо? — Ага, — Коля улыбнулся. — В школе на экскурсию зовут. Желтый почесал подбородок. Встал и ушел в другую комнату, что-то бурча под нос. Коля откинулся на стуле, хлопая глазами, попытался высмотреть, где их заначка. Вскоре отец вернулся и протянул ему тысячу рублей. — Спасибо, бать! — Коля взял деньги, пожал вытянутую руку. — Вам, может, еще чем помочь? — Да полы помыть тоже руки не доходят, — Желтый открыл дверцу холодильника, почесал лысый затылок. — Пойду пожрать куплю. — О, возьми печеньки с шоколадом! Раз уж у отца хорошее настроение, почему бы не обнаглеть? Желтый хмыкнул, погрозил пальцем. — Хитрый какой! Возьму, возьму… Если не забуду. Коля подавил вздох. Непременно забудет. Ну ничего, у Феди еще оставалось. Сладкое он трескал в непомерных количествах и охотно делился. Тем более, батончики были самым легким, что можно было украсть в магазине — но для отвода глаз приходилось брать что-то еще, так что стащить удавалось не всегда и не везде. Перекусив, Коля встал посреди комнаты и потер переносицу. Если не убрать все это дерьмо, оно так и продолжит валяться и копиться. Оставался один выход. Вздох, наушники в уши, закатать рукава и убираться. Уборка не занимала много времени, если делать ее энергично, вот Коля и порхал туда-сюда, сгребая мусор в мешки и раскидывая одежду по полкам в шкафу. Желтый куда-то пропал («за хлебом ушел», — ехидно произнес внутренний голос), но так было лучше — больше пространства. Мать он накрыл пледом, чтоб не замерзла, и распахнул окна. После ливня воздух был прохладным, поднялся ветерок, но форточки не хватало, чтобы проветрить комнату. Подмел и помыл полы он тоже быстро, протер пыль, раздавил пару нерасторопных тараканов и скинул в мешки. В коридоре, вынося грязную воду, Коля столкнулся и разговорился с бабушкой-соседкой. Она то и дело кашляла и жаловалась, что сегодня ее очередь убирать общую кухню и туалет, и он не смог пройти мимо — все равно успел настроиться на уборку. Взамен, радостно охая, она напоила Колю чаем и дала с собой пакет с яблоками и печеньем. Жизнь стала лучше. Вернувшись, Коля оглянулся на спящую мать, закусил губу и открыл шкафчик с заначкой. В тряпице лежали три тысячи пятисотками — похоже, на весь сентябрь, до аванса. Он снова оглянулся на мать. Памятники уже вырисовывались в его голове: величавые, будто живые. Увидеть настоящую усадьбу Лермонтова… И посмотреть на страусов и тигров… Коля нахмурился и быстро взял тысячу, завернул остаток и аккуратно сложил. Ничего, как-нибудь без бухла проживут или займут у кого. Осталось немного, но и до поездки меньше двух недель… Ничего, придумает. Похоже, сегодня Коля переночует тут. Противный запах понемногу выветрился, — а может, он уже привык, — комната стала выглядеть лучше. А если спустить себе гамак и улечься в него, задернуть шторку и включить музыку в наушниках, станет вообще чудесно. Так Коля и поступил. Он продремал так часа два. Желтый уже пришел, а мать проснулась, и они о чем-то спорили на кухне — это и разбудило. Посмотрев на звездочки, светящиеся на потолке, Коля потер лицо и вышел к родителям. Желтый все же купил печенье. Видимо, настроение у него действительно было отличным. Не зря Коля сегодня пришел домой! Он взял одно, в мгновение ока съел, почти не чувствуя вкус. Родители о чем-то пререкались, но это ощущалось отдаленно, расплывчато, смысл ускользал, будто этого и не происходило. Задумавшись, Коля съел весь пакетик и запил водой из чайника, прямо из носика. — Вот стара погань… — с досадой плюнул Желтый, порылся в карманах, достал пачку сигарет. — Коль, курить будешь? — Буду, — с готовностью отозвался он. Они подошли к замызганному окну. Солнце садилось, окрашивая двор в мягкий оранжевый. Сигареты у отца безвкусные, крепкие, и Коля закашлялся с первой же затяжки, получил крепкой ладонью между лопаток. — Достала она меня, — прошипел Желтый, стряхивая пепел. — Только скандалить и пить может. С тех пор, как уволили, не просыхает ни дня. Коля нахмурился. Он не раз пробовал вытащить обоих родителей из этой ямы, но невозможно спасти утопающего, если он сам не хочет. Маму все устраивало, отец же только сетовал и ныл, но ничего не предпринимал. Одной стороной души Коля переживал за родителей и все еще пытался помочь, вторая понемногу отмирала и заражала первую черствостью и злостью. Думать о том, что ему не досталось нормального детства, он даже не смел: куда там ему, если у самих родителей не жизнь, а выживание? — Разведусь я с ней, — сказал Желтый. — Уеду. На Украину, к матери. Поедешь? Несмотря на то, что Коля уже много раз это слышал, внутри все застыло и противно свело. В этот раз голос отца звучал уже решительно. Не так, как обычно, когда он жаловался на жену. — У меня тут друзья, — Коля затушил сигарету, остановился на ней взглядом. Вид за окном почему-то померк, хотя сумерки еще не наступили. — Школа. Маму жалко. — Друзья, — хмыкнул Желтый. — Да хрін з ними, новых заведешь. Мать твоя — алкашня стара, помыться сходить не может. Плюнь на нее. Или хочешь остаться тут тараканье говно убирать? Сам таким же станешь. Подохнете оба в грязи… Маменькиным сынком вырос, такую же косичку отрастил. Сам не понимая, как тело так быстро среагировало, Коля увернулся от захвата и перекинул косу на другое плечо, кинул на отца злобный взгляд. — Пішов нахуй. От удара в скулу он уже не увернулся: тяжелая рука впечатала лбом в стекло, окно задребезжало. Коля схватился за занавеску, и она не выдержала, рухнула вместе с карнизом. Желтого удалось пнуть в живот, шипя, но вырваться не получилось: отец больно схватил сзади за шею, и сразу же конец уха обожгло так, что Коля вскрикнул. На звуки прибежала мать, с ругательствами оттолкнула Желтого. Тот пихнул ее в грудь и занес лапу, но Коля вмешался, шипя. — А ну отошли! Мать не трожь, а то получишь! — Получалка не отросла, — Желтый плюнул на пол, махнул рукой. Поднял окурок, впечатал в пепельницу. — Ну вас обоих, тарганяче кодло... Коля взялся за ухо и поморщился: судя по всему, ожог. В самом противном месте, на хряще. Как специально метил… Боль расходилась противными волнами, отдавала в голову. Низкий болевой порог снова сыграл злую шутку. Слова матери и Желтого Коля уже не расслышал. Метнувшись в комнату, схватил рюкзак, скинул туда все оставшиеся учебники и пару домашних вещей. Запихнул пакет от доброй бабушки, ненароком ломая печенье, накинул ветровку и впрыгнул в кроссовки, сминая задники. Хер ли он сюда вернется в ближайшие две недели. У самой двери его все же поймал Желтый — схватил за руку, попросил послушать. Коля обернулся, занося кулак, но наткнулся взглядом на виноватое лицо, опущенные к недавно помытому полу глаза. — Ты это, не обижайся. На, хоть ты порадуешься немного. Отец протянул ему смятую купюру — тысячу рублей. *** Идти до Феди было совсем недалеко, но Коля по приходе почувствовал себя безнадежно уставшим. Скинул кроссовки, повесил на крючок ветровку. Друг был на кухне, жарил макароны по-флотски: выглянул в коридор, поднимая бровь. — Что случилось? Тихонько цыкнув, Коля натянул улыбку и прошел к нему. Достал из рюкзака пакет с яблоками и крошевом из печенья, положил на подоконник. Взгляд Феди он чувствовал даже спиной. — Да все хорошо. Ничего не случилось. — Каждый раз, когда ты ходишь домой, у тебя что-то случается. Пахло невероятно, живот заурчал, но Коля прошел мимо, в комнату. Сбросил рюкзак, лег на диван лицом к спинке. Ухо разболелось так, что ныла и голова. Федя не отстал, сел рядом. — И после того, как ты прошел мимо еды, ты говоришь, что у тебя ничего не случилось? Усмехнувшись, Коля тяжело вздохнул. От друга ничего не скроешь. Когда дело доходит до более-менее серьезных вещей, он прикапывается всеми путями — костьми ляжет, но вытряхнет душу. Коля сел и убрал волосы с уха. — Что это? — голос друга был ледяным. Скосив глаза, Коля увидел его злое лицо. — Сигарета. — Вот ублюдок. Федя шумно выдохнул. Поднялся и через пару минут вернулся с аптечкой — выдавил на подставленную ладонь таблетку обезболивающего, взял баллончик с пенкой от ожогов. Лекарство Коля проглотил сразу же, без воды, заслужив пару ругательств и в свою сторону. На воспаленную кожу легло противоожоговое средство, и он тихо замычал от чудесного спасительного ощущения прохлады. Через несколько секунд оно начало ослабевать, но Федя добавил еще порцию. — Только не трогай грязными руками. Поставлю на стол, обрабатывай понемногу в течение дня. — Спасибо, — улыбнулся Коля и лег обратно. — Теперь полегче. Оба замолчали. Федя смотрел в окно, не озвученный вопрос повис в воздухе, будто друг все еще сверлил его взглядом. Коля прикусил губу, вздохнул. — Желтый развестись хочет. Уехать. Меня зовет. Обернувшись, Федя подпер голову ладонью, поставил локоть на колено. Взгляд у него был строгий, брови нахмуренные. Неужели думает, что он его тут бросит одного? Только через его труп! — Ничего нового. А ты? Коля злобно усмехнулся. — А я его нахуй послал. Усмехнувшись в тон ему, Федя прикрыл глаза. Боль понемногу отступала, тишина дома успокаивала. Здесь даже не тикали старые настенные часы — их убрали после смерти бабушки. Было слышно, как по телевизору у соседей показывают концерт. Им обоим давно известно, что оставаться дома Коле небезопасно, но он не может бросить родителей и навещает их. Он и сам не знал, надеется ли на то, что все станет лучше, или это привычка и сыновий долг. Проведя кончиками пальцев по шраму под глазом, он обернулся к Феде. — Можно пока у тебя останусь? Друг потянул пальцы ко рту — Коля услышал звук откусываемого ногтя. И как он еще находит, что там отгрызть… Под корень же съел все давным-давно. — Оставайся. — Я же шумный… — Рядом со мной нет, — улыбнулся Федя. — Ты и раньше оставался, все было хорошо. Лучше так, чем с Желтым. Благодарность захлестнула так, что Коле пришлось сглотнуть комок, образовавшийся в горле. Друг никогда не отказывал ему — спрашивал он из вежливости и уважения к личному пространству, вдруг он все же хочет побыть в тишине… Они с бабулей могли сидеть тихо часами, занятые чтением или делами в компьютере. У Коли начинался нервный тик уже после десяти минут, а они все сидели… — Пойдем, пройдемся, — неожиданно предложил Федя. — Тебе надо проветриться. Подняв брови, Коля моментально встал. Усталость еще не покинула тело, но, когда дорогой друг предлагает, отказываться нельзя. Тем более, дорогой друг, который по доброй воле на улицу выйдет только до школы. Да и неспешная прогулка поможет развеяться, это точно: меньше тяжелых мыслей — меньше проблем. Солнце село, вдалеке в небе виднелись косые линии дождя, ветер приносил особенно приятную после жары прохладу. Федя щелкнул зажигалкой, затянулся и выдохнул в сторону. Коля оглянулся на предмет теть Люды — ее, к счастью, не было рядом. Бебки тоже — она обычно приходила с утра. Они шли молча и неспешно, за что Коля был благодарен. Тишина и прохлада после затхлой и шумной квартиры была как раз кстати. Приятный воздух успокаивал обожженное ухо. Мысли улеглись в голове. Федя молча протянул пачку сигарет: Коля кивнул, достал одну, нашарил в кармане коробок спичек. У друга стрелять приятнее — не такие крепкие, эти еще и с запахом шоколада. В ларьке ему продают любые за символическую цену: в девяностых этот магазинчик крышевал его отец. Федя там уже как родной сын. Неспешно они дошли до гаражей. Рядом была помойка. Коля часто находил здесь прикольные вещи вроде игрушек, мебели, один раз даже нашел приличный свитер — притащил, отстирал и носил даже в школе, хвастаясь всем, даже учителям. Прошлая классная руководительница тогда подарила ему чисто от себя еще один на Новый год, но помоечный он все равно носить не перестал. Свернув к мусорке, Коля остановился и громко восхищенно вздохнул. — Коля, нет, — мгновенно сказал Федор и поймал его за рукав. — Коля, да! Освободившись из хватки друга, он подошел ближе. У мусорок стояла ванна, привлекающая внимание в сумерках белым пятном: ржавая внутри, со сколотым бортиком, небольшая — идеальная для того, чтобы приделать к ней колеса и разъезжать по пригороду. Красавица! Вот теперь его жизнь засияет новыми красками! — Даже не думай, — устало вздохнул Федя, заранее смирившийся с новой затеей. — Я не помогу тебе ее тащить. — А ты и не будешь, — захихикал Коля, потирая руки. — Тут мой гараж рядом… Сейчас прикачу кое-чего, запихнем ко мне! Друг остался стеречь восхитительную находку, а он, покопавшись в карманах и не обнаружив ключей от гаража, принялся размышлять. Замок здесь висел простой, взломать его — как два пальца обоссать. Коля достал потрескавшийся телефон, включил фонарик и порылся у дверей: тут всегда валялись обломки проволоки. Найдя два, он зажал телефон плечом и щекой, чтоб свет падал на замок, и затаил дыхание, слушая, как стерженьки щелкают один за другим. Всего пара минут, и двери гаража скрипнули, открываясь. Так. Коля почесал затылок, оглядывая груды хозяйственного добра. Тачка покоилась в дальнем углу, заваленная тряпками и бутылками. Он разгреб ее и покатил к Феде. Тот верно ждал, скрестив руки — памятник защитнику ванн. Коля хихикнул. — Подержи-ка тачку, сейчас один край на нее закину, второй в руках понесу. Покатишь? Это не тяжело. — Да куда я денусь, — вздохнул друг и поменялся с ним местами. — Она в гараж-то влезет? — Ну-у… Не притащим — не узнаем! Ванна влезла. Впритирку к двери и старенькой Волге, накрытой брезентом, но влезла. Коля укатил тачку, побросал в нее все обратно и отряхнул руки. — Ну вот, завтра будет чем заняться! Ну круто же, Федь! — Я вообще-то завтра уборку устроить хотел, — проворчал друг, выходя из гаража и защелкивая замок. — Значит, встанем пораньше! Сумерки сменились потемками, резко похолодало, и Федя поежился, кутаясь в олимпийку. Пора было идти назад. Коля с наслаждением вдохнул ночной воздух с нотками озона, услышал вдалеке грозу. В кустах стрекотали сверчки, откуда-то тянуло дымом. В гараже стояла, ожидая своего часа, ванна. Жизнь была прекрасна. *** Коля проснулся к восьми. Солнце светило прямо в шторы, и от этого комната окрасилась в медовый. Было жарко: он неосознанно запутался в одеяле и вспотел. За открытым окном громко смеялись бабки, уже успевшие собраться на лавках. У сарафанного радио нет выходных. Суббота — его любимое время. Выходной, впереди еще один выходной, можно ни о чем не париться! Коля встал, потянулся, открыл занавески и втянул носом влажный воздух: ночью, судя по мокрому асфальту, шел сильный дождь. В выходной можно не ставить будильник на шесть утра, чтобы успеть сделать пробежку перед школой — и это еще один плюс. Умывшись и одевшись в шорты и легкую майку, Коля вышел на улицу. Лучезарно улыбнулся бабкам, погладил Бебку и неспешно побежал по любимому маршруту. Кроссовки дышали на ладан и пропускали влагу, скопившуюся на дорожках, но это ничуть не мешало. Придет — высушит. Пока Коля бежал, проблемы оставались позади, проплывали, как пейзаж перед глазами, и оставались позади. Спорт помогал очистить голову и не грузить себя лишним. Даже ухо ныло меньше, хотя еще пульсировало и слегка горело. Надо будет обработать. После пробежки Коля, вернувшись на спортплощадку неподалеку от дома, уцепился за турник и сразу же спрыгнул, стряхивая воду с ладоней. Фу. В голову не пришло ничего лучше, чем снять носок и вытереть им железо: он все равно уже влажный на стопе, а так руки не будут соскальзывать. Довольный своей гениальностью, Коля прямо так, в одном носке, приступил к излюбленным упражнениям. Подтягивался на обеих руках, на одной, потом раскачивался и прыжками переворачивался на другую сторону. Мышцы налились приятным теплом — это заставило улыбнуться. Будто светлая жизненная энергия проснулась и разлилась по телу. Коля еще поприседал и поотжимался, вытерев носком скамейку — все равно уже мокрый, чего терять-то… Закончив, он плюхнулся на нее и глубоко вдохнул воздух, пахнущий сырой землей. Осень. На некоторых деревьях листья пожелтели почти полностью, на траве улеглись и оранжевые. Коля нагнулся и взял один — красивый, вытянутый, как миндаль. Ему нравилось рвать их так, чтобы оставался «скелет» из прожилок. Проделав это с парой листиков, Коля разжал ладонь, позволяя ветерку унести обрывки, поднялся и потрусил к дому. Федя еще спал: завернувшись в одеяло так, чтобы торчала только макушка, уютно сопел в своем коконе. Окно в соседней комнате осталось распахнутым, и друг почуял это во сне. Коля тихо ойкнул и закрыл окно на фрамугу — Федя ловил простуду по щелчку пальцев, тяжело переболев в детстве и до сих пор имея склонность к простыванию везде и всюду, даже там, где это казалось невозможным. Взяв чистую одежду, Коля шмыгнул в ванную и занялся обливанием. Прошел всего час — Федю он решил разбудить в десять, так что это время потратил на уроки. Надо же их когда-то делать, хоть бы в первую четверть… С грехом пополам, ерзая и отвлекаясь на птичек и смеющихся бабок, но делать. Живот все это время громко урчал, потому что вчера он почти не ел, а после зарядки и вовсе к спине прилип, но готовить завтрак Коля начал только к моменту пробуждения друга. Закинул на сковородку порезанные колечками сосиски, взбил яйца с молоком и залил ими. От воспоминаний о сопливой яичнице его передернуло, и омлет он решил прожарить с двух сторон. Нет, на фиг эти сырые белки. Мерзость какая. Федя уже начал просыпаться от запахов и шума, так что Коля захихикал, сдернул одеяло и принялся его щекотать. Друг зашипел и пнул его, начал брыкаться и открыл глаза, глядя недовольно, как разбуженный посреди сладкого сна кот. — Подъем! Солнце уже высоко! — Коля закрутился на одной ноге. — Я завтрак сделал. И уроки, прикинь? Справжнє диво! — Действительно, — хрипловато ответил Федя, садясь и потирая голову. — Коль, я лег в пятом часу… — Ничего, я тебя все равно на ноги поставлю! — Коля подскочил и начал воплощать обещанное, буквально подхватывая друга подмышками. Тот схватился за его руки и поднялся, медленно моргая. — Во-о-от так! Чайку? — Спасибо, не надо. Омлет поделили пополам. Себе Коля налил чай, Федя достал из холодильника энергетик: на верхней полке их была целая коробка, которыми он их покупал оптом. Друг ел медленно, широко зевая и потирая глаза, Коля же смел все за пару минут и ел печеньковое крошево, принесенное вчера. Мысленно он был в гараже и думал, получится ли оснастить ванну двигателем. Скорее всего, нет, но прицепить к машине тоже будет прикольно! Найдутся ли четыре ровных колесика… Впрочем, сначала уборка. Это и сказал Федя, когда они вышли покурить на балкон. Становилось жарко, солнце нещадно слепило и высушило весь асфальт, оставив мелкие лужицы в ямках у бордюра. Коля покивал, стряхнул почерневший пепел. — С чего начнем? — Как обычно, — Федя затянулся, зажмурился от попавшего в глаза дыма. — Фу. Подмести, потом помыть полы, пыль убрать… Точно, надо перебрать одежду, достать чего потеплее. Мне уже холодно. Коля почесал затылок. На улице стояла жара, а друг уже мерз. Впрочем, его дело: хочет кутаться в худаки и ветровки, пусть кутается. Хотя ему жарко даже смотреть на Федю… Была бы его воля, Коля бы сам все быстро сделал, но друг строго поделил обязанности поровну и ушел перебирать вещи, пока он подметал. Что-то покидал в корзину с грязным, одну футболку, уже рваную, бросил в ведро для мытья полов. У Коли тоже были такие элементы одежды, которые он бы с радостью пожертвовал в фонд тряпок для уборки, но пополнений в гардеробе не предвиделось, так что такие вещи он обычно кастомизировал: на рваные футболки ставил заплатки в виде звездочек, заляпанные невесть чем штаны раскрасил «белизной», а на тот самый свитер с помойки, порванный на груди, пришил связанный крючком кармашек и клал туда школьный пропуск. Красиво, стильно, модно. Благодаря этому над ним не смеялись, а просили туториалы, восхищаясь его фантазией. Уже через час дом сиял чистотой. Коля закинул в стиралку их светлые вещи, проверил кроссовки, которые сушились на балконе. Почти высохли! У них где-то валялся старый-старый фен, но обувь и так была «кастомизирована» уже сотню раз, так что от горячего воздуха могла расклеиться. Ничего, ему и так будет нормально! Макароны поделили пополам, запили чаем. Во время обеда Коле пришла идея позвать еще и друзей — вместе веселее сооружать чудо-машину из раздолбанной ванны, а потом еще и ездить на ней. Он хотел написать всем по отдельности, но Федя остановил его и полез в телефон. Федор Достоевский создал(а) группу «Общество абортированных ненатуралов» Федор Достоевский: Из этой группы в рай не попадет никто. Микола Гоголь: УРА Микола Гоголь: Господа!! Сегдоня и только сегодня!! Микола Гоголь: Приглашаем вас узреть велике диво!! Ванна на колесиках!!!! Богдан: Что, блядь, здесь происходит? Федор Достоевский: Вчера мы совершали променад до помойки, где Коля нашел одинокую грустную ванну. Ему захотелось отогреть бедную старушку, и он запер ее в гараже. Теперь хочет надругаться, приделав колеса, привязать к Волге и пустить в легкий путь по пригородной грязи. Дазай Осаму: :О Семен Тацухиков: гениально) приглашаете покататься? Микола Гоголь: Сначала надругаться!! Микола Гоголь: Ну то есть колеса и руль приделать Микола Гоголь: А потом актаться!!!!!! Микола Гоголь: Придете?? Богдан: У меня скоро занятия по французскому, смогу только через пару часов подъехать Семен Тацухиков: я у папы в мастерской, но, в принципе, моя помощь будет нужнее коле. Семен Тацухиков: сейчас приду. Дазай Осаму: Я полностью в вашем распоряжении ;) Выдвигаюсь! Федор Достоевский: Ждем вас. Пока ждали, Федя обработал Коле ухо, которое еще ныло, и причудливым образом заклеил пластырем — пойдет возиться в грязи, занесет инфекцию, если не защитить ожог. Вместе вымыли посуду. Друг закопался в телефон, кусая ногти, Коля откопал свои тапки — в гараже можно и в них, пока сушатся кроссовки. Вышел на балкон, выглядывая друзей, закурил. Хм… — Федь, как думаешь, кто первым придет? Друг поднял голову. Он сидел на кровати по-турецки, склонившись над телефоном. Сонный и растрепанный, даже взгляд блуждающий, будто не тут. — Ставлю на Осаму. — Тогда я за Сигму! Удивительно, как они все вообще смогли сдружиться. Федя, который между вилкой в глаз и прогулкой по улице выбрал бы две вилки, Богдан, не смыслящий жизнь без адреналина, скромный и зашуганный Сигма, манерный японец Дазай и он сам — ебанутый и неспособный просидеть на месте дольше пяти минут. У всех, как на подбор, проблемы с родителями (если они вовсе есть) и с головой. Такие разные, но покататься в ванне на колесиках захотели все. А значит, свои люди! Коля ощущал неизмеримое счастье, когда вспоминал, сколько у него теперь друзей. Он бы пригласил и Ваню с Сашей покататься, но Гончарову такое не интересно, а Пушкин традиционно заболел в начале учебного года. Ну ладно, зато пятеро уместятся в одну машину! Коля успел докурить и увидел цветную макушку вдали. Сигма был одет в джинсовые шорты до колен и простую серую футболку, черный рюкзак, увешанный значками, был при нем — он даже услышал звяканье брелков. — Я выиграл!!! — Коля подпрыгнул и покрутился несколько раз. Федя вздохнул, убрал телефон и тоже вышел на балкон. — Сигма! Сигма, привет, Сигма-а-а!!! СИГМА-А-А-А! Друг поднял голову, ошеломленный, улыбнулся и помахал им. Зашагал быстрее, еще громче гремя всем прицепленным к рюкзаку. Коля побежал собираться, схватил ключи от гаража и спустился — домофон у Феди не работал. Гостей тот никогда не ждал, а для друга были свои ключи. Сбежав по ступенькам и распахнув дверь, Коля сжал ладонь Сигмы обеими руками и энергично потряс. — Ох… — друг, улыбаясь, стойко выдержал приветствие и похлопал его по плечу. — Привет. Дазай еще не пришел? — Неа, — Коля помотал головой и направился к гаражам, утаскивая Сигму за собой. — Федя его встретит, а пока пошли, покажу мою старушку… Повезло, что он прихватил с собой ту самую связку ключей: и от дома, и от гаража, и от машины. Желтый ею нечасто пользовался, потому что пробег у Волги был больше, чем у Коли — список преступлений, за которые он бы присел по малолетке. Звенящая и кряхтящая по дороге, с подвеской, которой пора в психушку, со слегка деформированным колесом. Из четырех фар горела одна… если постучать кулаком. Авто грозились сдать в металлолом или толкнуть на Авито, чтобы на металл ее разобрали новые владельцы, но Коля закрыл ее грудью, аргументируя тем, что сам пока будет кататься. Ванна сиротливо стояла у самого входа. Коля похлопал по ней, ощущая лютый холод керамики, и стряхнул с ладони пыль. Сигма скинул рюкзак в тачку и присел на корточки, рассматривая сколотый краешек. Взгляд у друга был заинтересованный, как у котенка, который нашел что-то новое и спешит обнюхать. — Чувствуешь? — Коля сложил пальцы щепотью и потряс в воздухе. — Така красуня, просто диво! Сигма улыбнулся и поднялся, упер руки в бока. Огляделся, нашел кнопку и включил освещение. Лампочка заморгала, бросая тусклый свет на гаражное барахло и барахтающиеся в воздухе пылинки. Коля почесал затылок, закинул растрепанную косу за спину и пошел копаться в поисках колес. — Поищи вот под той свалкой, есть ли там самокат? — спросил он Сигму. — …Ты хочешь приделать ванне колесики от самоката? — фыркнул тот, но, судя по звукам, действительно полез искать. — Ну… Екарный бабай, насколько помню из детства, раньше колеса казались большими. Четыре колеса все же нашлись: два запасных от велосипеда и два от самоката, оказавшиеся подходящими. Коля остановился, глядя на имеющийся арсенал, чтобы почесать затылок и поразмышлять. — Говно и палки, еб твою матір. Но работаем с тем, что имеем. Тут же подошли Федя с Дазаем. Оба в джинсах и рубашке поверх футболки. Первый — все еще сонный и недовольный, с баночкой энергетика в одной руке и сигаретой во второй. Осаму, наоборот, лучезарно улыбался и сигарету держал в зубах. Достал, чтобы поздороваться, а потом глубоко затянулся. Оба синхронно, докурив, выбросили бычки у двери и притоптали. — А чего без музыки? — Федя отдал баночку Дазаю, прошел к машине и сдернул брезент, поднимая клубы пыли. Все закашлялись, Коля заморгал и потер глаза рукавом. Как хорошо, что ухо ему заклеили… — Дай ключи. — Думаешь, магнитола живая? — Коля кинул другу звенящую связку, краем глаза наблюдая, как Осаму отпивает энергетик. Понятно, ему свой стакан не доверяем! — Сто лет назад включали… Федя плюхнулся на сиденье и потыкал на кнопки, но ничего не заработало. Потянул пальцы в рот. Сразу две руки — его и Дазая — устремились вперед, чтоб шлепнуть его по ладони. Федя так и замер с приподнятой рукой и приоткрытыми губами, расплывчато глядя на друзей, будто его поймали за преступлением. — Да тьфу на вас, — он заправил выпавшие из хвостика пряди за ухо и наклонился к магнитоле. — Без музыки не то… Сейчас гляну, что тут. Дазай отдал Феде энергетик, оставляя копаться в проводах, и присоединился к нему и Сигме. Коля чувствовал себя окрыленным: он начал этот ебейший проект и сейчас продумает каждую детальку. Друзья, конечно, помогут, но главный тут он! Огонь воодушевления прошелся по телу. — Пустим рулевую ось через сливное отверстие, — сказал он, присел, чтоб поковырять железку ногтем. — Тогда не придется керамику сверлить… А то до скончания веков тут просидим. Руль от велика возьмем, колеса я нашел… Да блясти, надо сварку найти еще… Коля закружился по гаражу, отыскивая сварочный аппарат и маску. Вот за их наличие он начал здорово переживать, поскольку давно их не видел поблизости. Но они точно должны быть… если Желтый не утащил. Если упер, то еще получит: просрать такую нужную в хозяйстве вещь! Сигма тем временем нашел набор инструментов и, закусив губу, принялся отвинчивать у велосипеда руль, а Дазай подсел к Феде и о чем-то тихо разговаривал, за возней не было слышно. Первым делом нужно было приделать задние колеса, а потом уже сварить ось для передних, чуть более мелких, маневренных. Коля стащил со всего гаража в одну кучу имеющиеся в наличии железные балки, вытащил болгарку, встряхнул баночку из-под кофе, наполненную гайками. Глаза разбегаются, но мастера и дело боится! Передние ножки, которые держали ванну, были не нужны, поэтому сначала взялись за демонтаж. Коля думал, что Сигма ничего не смыслит в этом и просто побудет в сторонке, но он помогал: придерживал, подхватывал, подавал инструменты. Они быстро убрали лишнее и принялись приваривать задние колеса. Примерно через час из Волги внезапно раздалось громкое «Мы забрались в камыши, наебались от души…» и мат Феди. Коля аж дернулся, тоже матюкаясь, и подошел к машине. Друг показал поднятый большой палец — магнитола была чистой и в полной комплектации. Дазай сидел рядом, настолько счастливый, будто лично ее чинил, хотя Коля скорее поверил бы в то, что он чистокровный русский, чем в его способности механика. Федя-то и в компах шарит, как рыба в воде, и он его немного успел научить водить… Мастер на все руки! — Теперь наша главная задача — не передраться за выбор музыки, — фыркнул тот. — Потому что твою Альбину Сексову и мои фонк-мэшапы никто слушать не захочет. — Э-э-эй, не трогай Альбиночку! — Коля схватился за голову. — Это святыня святынь! Но да, ты прав, это искусство не для всех. Сигма подошел сзади и оперся плечом на дверь машины, улыбаясь глазами. Коля начал гадать, понравятся ли ему песни этой нишевой звезды. От этого парня многое можно ожидать: выглядит он как ванильные зефирки, ведет себя робко и отстраненно, но в некоторых моментах удивляет смелостью и внезапными талантами. Как тогда, на физ-ре! Вот уж никто не подумал бы, что он так подтягивается… А что, надо потом включить ему свою музыку! Может и зайдет… — На меня тоже можно не смотреть, — вздохнул Дазай. — Под мой плейлист только курить на балконе… Взгляды устремились на Сигму. Тот опустил голову и шаркнул ножкой. — Могу русский рок включить… Универсальный вариант. Следующий час все четверо душевно орали Цоя и Кипелова, перекрикивая болгарку. Коля был удивлен, слыша мелодичный голос Дазая, который знал большинство текстов. Звучит как анекдот: японец сидит в гараже в разъебанной Волге и во весь голос подпевает русским песням наизусть… Но в их компании иначе и не бывает. Музыка объединяет народы! Они упустили момент, когда Богдан звонил им, и Сигма, когда взял телефон, чтобы поставить на паузу, увидел в общем чате кучу вопросов, а потом и мата. Ойкнув, он набрал друга, сминая рукав футболки нервным жестом. Увидев, что звонит ему Сигма, Богдан не стал сильно ругаться. Назвал их глухими уродами, поплевался и спросил, надо ли чего прихватить. Коля почесал затылок, глядя на разложенное вокруг барахло, и перехватил у друга телефон. — А колеса у тебя найдутся? Хотя бы парочка… — Колесиков нет, — вздохнул голос по ту сторону трубки. — Могу болгарку привезти очень хорошую. По бетону. И еще комплект для сварки, вдвоем быстрее будет. — А давай! Быстрее, правда, не получилось. Когда Богдан приехал, то стало веселее: то они прерывались на разные приколы, то Дазай бесил рыжего, и тот гонялся за ним по всему гаражу, кидаясь тряпками, то все бросали работу, чтобы подпевать любимым песням. Спохватились, когда солнце начало клониться к закату. — Вы есть будете? — Федор с новой, невесть откуда взявшейся баночкой энергетика в руках выбрался из машины. — У меня сейчас желудок прилипнет к спине. Коля, как назло, сразу же ощутил бурчание в животе, да и остальные от еды не отказались. Кивнув, друг похлопал себя по карманам, кликнул Дазая и удалился вместе с ним из гаража. Втроем было поспокойнее. Коля встал одной ногой на железки и закурил, уставившись на недостроенный ваннамобиль. Богдан сел в него и поковырял край с отколовшимся кусочком. — Острый? — Сигма подошел, тоже потрогал проблемное место и цокнул. — Опасненько. И как только он мог так отколоться… Коль, а у тебя монтажная пена есть? — Думаешь, сядет? — оживился он. Затушив сигарету, пошел копаться на полках. — Были где-то остатки… — Можно какой-нибудь тканью закрыть и суперклеем приклеить, — Богдан поднялся и заозирался, почесывая голову. — Только тоже не знаю, сядет ли на керамику… — Ой, да не ссыте, — Коля выпрямился и поднял указательный палец. — По любому есть универсальный вариант, на котором все всегда держится! Крякнем, плюнем и надежно склеим изолентой! Они посмеялись и разбрелись по гаражу, разыскивая нужное. Все нашлось, но пены оставалось на донышке, а клей засох. За новым решили не бегать: залили остатками выемку, пустой промежуток, на который не хватило материала, заложили ватой, сверху прикрыли грубой тряпкой и все это дело перемотали изолентой. Коля, не щадя руки, постучал по самодельной заплатке и показал большой палец. — Теперь все безопасно! Осталось только сварить рулевую ось. Болгарка Богдана оказалась кстати: искр был целый фонтан, но справились с железками мигом. Сняв защитную куртку и, вслед за ней, футболку, рыжий поднял пятилитровку (когда захотели пить, Сигма сгонял в магазин и купил одну на всех) и глотнул прямо из горла, игнорируя цветастую кружку. — Жарко стало? — Коля хмыкнул, убирая инструмент обратно в чехол. — Я бы на тебя посмотрел, когда у тебя в руках восемь тыщ оборотов, — прохрипел Богдан, вытирая рот рукой. — Вари давай колеса, уже стемнеет скоро. И вообще, куда Федор с этим пидором свалили? — Готовить, наверное, — Сигма огляделся на приоткрытый вход. — Он же спрашивал, не хотим ли мы есть… — Надеюсь, нас ждут стейки из японского мяса. До темноты все же управились. Последний рывок получился быстрым: Коля приварил колеса, они вставили ось в сливное отверстие, все прикрепили и отошли, рассматривая чудо-машину издалека. — Ну-у… — замявшись, протянул Сигма. — Ну-у, это… — Говнище, — вздохнул Богдан. — Развалится на первом повороте. Коля же был счастлив. Ванна на колесиках! Своя, ручным трудом сделанная! И делали ее все вместе! Не важно, что из этого выйдет — главное, что им было весело. Такие моменты жизни ни за какие деньги не добудешь. — Значит, поворачивать будем аккуратно! — Коля любовно погладил ванну по бортику и быстро отряхнул руки. — Надо бы ее вытереть для приличия… Навести чистоту решили уже после ужина: Федя, наконец, позвонил и позвал к столу. Дома пахло вареной картошкой, отчего живот заурчал еще громче. Дазай раскладывал на столе тарелки и приборы, посередине стояла огромная миска с главным блюдом, запах которого и сводил с ума, а рядом лежали три круглых упаковки с маринованной селедкой, нарезанной кусочками, и масленка. — Федя, я сейчас стол сгрызу, — Коля бросился в ванную, чтоб вымыть руки и лицо. — Ставь чайник! — Если не хочешь, чтобы тебя звали бобром, то не стоит, — Федор зажег конфорку, плюхнул на нее полный, судя по усилиям, чайник. — Садись давай. Кому не хватит рыбы или кто не фанат, могу дать сосиски. Голодными были все, и большая часть картошки разлетелась в первую же минуту, когда кинулись накладывать себе и закапывать в нее кусочки сливочного масла. Богдан потянулся за солью и опрокинул солонку, высыпав немного на стол. Сигма грустно цокнул. — Ну вот, все хорошо было, а теперь поссоримся… — Просто у кого-то ручки ма-а-аленькие, — Дазай ехидно усмехнулся и показал крошечный зазор между большим и указательным пальцем, будто держал там что-то микроскопическое. — Не выросли еще. — Это у тебя кое-что маленькое, — буркнул Богдан, собирая соль и высыпая обратно в солонку. — Я ее просто не увидел за тарелкой… Мог бы и подать, а не разевать хлеборезку! — А я не увидел, как ты потянул свои детские ручки… Они начали пинаться под столом, а потом оба вскочили, и Богдан погнался за Дазаем в соседнюю комнату. Судя по ойканью и глухим звукам ударов, Сигма был прав: поссорились все же. Только для этих двоих драки вошли в обыденность и случались каждый день. После картошечки с рыбкой захотелось пить, и вслед за едой мигом разлетелся чай. Федя у каждого спросил, кто какой и с чем привык пить, и навел пять кружек напитка. Свой он пил, чередуя, с энергетиком — Коля даже спрашивать не стал, вкусно ли. Он такое не пьет, потому что сразу же тянет спать, как ни удивительно… К чаю достали печенье, которое Федя с Дазаем купили только что, и пакет с грецкими орехами: они вдвоем обнаружили его недавно и поняли, что есть не будут, а сейчас его понемногу растащили друзья. Когда все насытились, вымыли посуду и спустились в гараж, где уже было не втиснуться из-за Волги, ванны и мотоцикла Богдана, было темно. Изобретение быстро вымыли и вывели наружу, чтобы испытать. Коля сел внутрь, а Богдан потащил за собой веревку, привязанную через второе сливное отверстие впереди. — Нормально фурычит! — руль легко поворачивался, ванна изящно маневрировала по подсохшей земле. Коля резко вывернул его и накренился набок. — Ой, тормози! Мы ограничитель руля не сделали… — Да просто не будем так поворачивать и все, — Богдан подошел обратно, сматывая трос. — Как ты и говорил. А то уже нихрена не успеем… Куда поедем? Коля огляделся. Подальше, за домом Богдана, располагалась окраина города, где проходило шоссе. Само по себе оно оживленное, но вечером машин должно быть поменьше. А если свернуть на одну из веток, то можно найти и вовсе безлюдное по ночам место. — На Московское, — Коля принялся расчищать пространство перед машиной, Богдан откатил мотоцикл в сторону. Федя взял брезент, сложил вдвое и накинул на ванну. — Вроде ментов там давно не видно… Не видно же? — Не знаю, — мрачновато ответил друг. — Я на Октябрьском катаюсь… Поль тут и вовсе не был. — А у вас есть права? — осторожно спросил Сигма. Все обернулись к нему. Друг опустил голову и отвел в сторону, застенчиво убрал руки за спину. Такой котенок. Коля ласково улыбнулся и открыл рот, но Богдан его опередил. — Конечно, — доверительным тоном ответил он. — У меня. На мотоцикл. Сигма явно разрывался между желанием покататься и голосом разума, призывающим съебать отсюда, чтобы не попасть в неприятности. Федя привык, да и страха никогда в принципе не испытывал, Богдану только нравилось, Дазай… Вроде тоже втянулся — вон как улыбается довольно. Вздохнув, Сигма махнул рукой. — Я с вами, но в ванну не сяду. — Ся-я-ядешь! — Коля подошел, хлопнул его по плечу и приобнял, заставив крякнуть и заерзать. — Тебе понравится, вот увидишь! Заперев гараж, они сели в машину и выехали. Двигались потихоньку, дворами, но ванна все равно бренчала на каждой кочке. Дазай что-то буркнул про российские дороги, Сигма, как увидел Коля в зеркале заднего вида, нервно сжал плечо и внимательно глядел в окно, словно пытался увидеть там ментов или разозленных шумом горожан. — Да не ссы, кому мы нужны? — Коля усмехнулся, выезжая на дорогу. Федя, равнодушно копавшийся в телефоне, накинул ремень безопасности и толкнул друга локтем, чтобы он сделал то же самое. — Никто не хочет в свой выходной возиться с кучкой школьников… Сейчас на трассу выедем, вообще не прикопается никто! — Чего ты тогда у Богдана про полицию спрашивал? — раздался все еще недовольный, но уже смягчившийся голос Сигмы. — Береженого бог бережет! Коля любовно поправил иконку, прикрепленную к приборной панели. Кто именно на ней был изображен, он не знал, да и верующим не был, но все равно было не лишним. Да и, хоть и нет бога-то, все равно какая-то сила помогала избегать плохого в большинстве случаев… Не разбился же до сих пор! Значит, помогает так или иначе. До безлюдной ветки трассы доехали без происшествий, разве что по пути на задних Богдан и Дазай снова разругались, и пришлось посадить рыжего на переднее под бурчание Сигмы о том, что он предупреждал, когда рассыпалась соль. Тут почти не было фонарей, и темнота съела все пространство вокруг дороги, только выделялись черным покачивающиеся деревья, плотно облепившие их со всех сторон, и неглубокие полосы вырытой рядом земли — от пожаров. Брезент убрали в багажник. Право первого заезда отдали Коле — это же он все затеял, заслужил! Чувствуя, как сияет от удовольствия, он сел в ванну и взялся за руль. Вести доверили Федору, остальные вышли и пошли по обочине. Машин на этой дороге действительно не было, за все время встретилась лишь одна: промчалась мимо на всей скорости, не стесняясь. Значит, и ментов наверняка нет! Волга резко (опять друг забыл про сцепление!) сорвалась с места, Коля вцепился в руль, стараясь держать прямо. На прямой дороге не трясло, ванна слушалась и почти не громыхала — одно удовольствие! Федя ускорился, и Коля воскликнул от восторга: встречный ветер бил в лицо, залетал в рот, шевелил выбившиеся из косы пряди, вибрация от асфальта расходилась по всему телу, добавляя радостного возбуждения. Коля обернулся, глядя на фигурки друзей, оставшихся позади, и помахал одной рукой. — Это пиздець как круто!!! Попривыкнув, он попробовал поворачивать, петлять. Пару раз чуть не вывалился через бортик, но успешно протестировал изобретение и, как только Федя затормозил, вылез, покачиваясь, как Джек Воробей. Ой, простите: капитан Джек Воробей. Поделившись восторгом с улыбающимся другом, Коля сел в машину. Они развернулись прямо посередине трассы и поехали назад, к Сигме, Богдану и Дазаю. Дальше катались с магнитолой, подсаживаясь по одному-двое в машину и по очереди подключая свою музыку, пока не стало лень и Федя не включил под шумок фонк, который к их заезду, ради справедливости, подходил больше всего. Богдан разделял восторг Коли и так же пробовал петлять, даже ехал стоя, Феде тоже понравилось, а вот Дазай шепотом попросил везти аккуратнее и сам осторожничал. Сигма отказывался, но с каждым разом все более неубедительно, а потом плюнул и сам сел в ванну. Ехал, намертво вцепившись в руль и вытаращив глаза, но быстро освоился и громко засмеялся — понравилось. Коля даже преисполнился гордости за друга: все-таки он такой храбрый! Пробовали кататься и по двое, и по трое, и задом наперед: старушка-ванна грозила развалиться, но ее никто не слушал. Доехав до поворота к небольшому поселку, они решили еще и подрифтить. Согласились на это только он и Богдан, и не зря: при первой же попытке Коля вывалился на обочину, прокатился по траве и расхохотался. Было не обидно, не страшно и не больно — только азарт и восторг кипели в венах, подстегивая попробовать еще. Богдана постигла та же участь, но и он не отказался поездить еще. Стоя на обочине, Федя цокал, скрестив руки, Дазай подпрыгивал и махал руками, подбадривая самых смелых, а Сигма молчал, закрывая руками рот, а порой и глаза. Богдан раньше никогда механику не водил, но после объяснений Коли справлялся неплохо. С машиной, особенно такой раздолбанной, управиться сложнее, чем с маневренным мотоциклом, но с задачей не размазать друга по асфальту рыжий справлялся. До определенного момента, правда. Отсутствие ограничителя для руля сыграло с ними злую шутку. На очередном слишком резком повороте отвалилось переднее колесико, и, не удержав управление, Коля вцепился в бортик ванны, но это не помогло — уже занесло так, что перевернуло полностью, и горе-водитель вывалился на асфальт, прокатываясь по нему несколько раз. Ваннамобиль проехался ему по рукам, кувыркнувшись, ударился о дорожную твердь и громко треснул. Богдан резко затормозил. Волгу занесло, и ванна улетела в кювет, кувыркаясь, как котик на солнышке, и трескаясь повторно. Друзья мгновенно кинулись к нему, но Коля быстро встал сам, отряхиваясь. Ничего не сломал, не разбил, все целое! В этом он и принялся всех убеждать, пока Сигма не вздохнул громко и не показал на его предплечье. — У тебя кровь идет! Вскинув руку, Коля повертел ею и цокнул: ушиб локоть, сильно стерев кожу. Кровь обильно сочилась из раны, даже в темноте вокруг нее виднелись серые росчерки от асфальта. Федя, ругаясь, пошел за аптечкой. Пока локоть обрабатывали и бинтовали, Богдан, закурив, подошел к ванне и пнул пустой остов для колеса. — «Я кре-е-епко приварил, наде-е-ежно приварил!», — передразнил он. Коля вспыхнул от стыда и досады. — Крепко… Мое вот не отвалилось! Он пнул второе колесо, и оно с треском откатилось в сторону, заставив ванну окончательно пасть. Коля так заржал, что Сигма, обрабатывающий ему ухо, с которого слетел пластырь, дернулся и чуть не ткнул спиртовой салфеткой ему в глаз. Адреналин схлынул, и все пятеро затихли, наслаждаясь ночной тишиной. Ванну отвязали и бросили в кустах, Коля нарвал полевых цветочков и с печальным вздохом положил рядышком. Федя, держа сигарету, подошел и похлопал по плечу. — Она дожила свой век в любящих и умелых руках, послужила хорошему делу и умерла героем. Не печалься, Коленька. Мне понравилось. Нам всем понравилось. — Правда? — Коля вытер успевшие набежать слезы (дорожная пыль в глаза попала!) и заулыбался. — Тогда я рад! Хорошие впечатления бесценны. Поддавшись эмоциям, он обнял друга. Федя этого не любил, поэтому Коля старался лезть пореже, но в этот раз почувствовал необходимость в утешении — и ему не отказали, обнимая и хлопая по спине. Всю воду, что была с собой, выпили, а еды не догадались взять. От дома уехали, даже не заметив, достаточно далеко: закопавшись в телефон, Федор присвистнул и сказал, что пиликать назад им не меньше часа. — Есть хочется, — вздохнул Богдан. — Не то, что бы я до дома не дотерплю, но готов даже листиков с деревьев пожевать. Следом за ним в возникшем голоде признались и остальные: рыжий высказал то, что было в голове у всех, но каждый стеснялся признаться. Федя снова залез в 2гис и ткнул в экран искусанным ногтем. — Смотрите, тут забегаловка есть рядом. Путь чуть подольше будет, по другой дороге, зато перекусить можно. — Не потравимся? — скептически спросил Сигма, ежась: вечером в футболке было холодно. — У нее рейтинг 1,2 звезды… — Ничего. Не сдохнем, так обсеримся! — Коля уже прыгнул за руль и завел Волгу с третьего оборота. — Погнали! Докурив, они сели в машину, включили музыку и быстро — Богдан и Дазай даже не успели поцапаться снова — доехали до кафе. Бистро было типичным заведением, где можно было принять душ и сходить в туалет, купить еды в дорогу или перекусить прямо тут. Горячей еды не было, но осталась куча хот-догов сомнительного качества и теплый — холодильник не работал, тускло и печально стоя в углу — оверпрайс лимонад. Такой низкий рейтинг забегаловка заработала не зря: лампочка то и дело моргала, стены были в грязных трещинах, расположение санузла можно было угадать по запаху, да и только, потому что таблички не было. Сигма шепотом поделился, что увидел двух жирных тараканов, пробежавших по шкафу под прилавок. Все замялись, прислушиваясь к себе: так ли велик голод, что можно рискнуть и поужинать булками с тараканами, или лучше уйти несолоно хлебавши, но с целым желудком? Продавщица — сонная и противная на вид тетка в запятнанном фартуке — поторопила их, протянув, что рот разевать школьники могут и на улице, и Коля решился. — Мне два с кетчунезом и сосисками! — он ткнул пальцем в пыльное стекло витрины. — И тархун в стекле. Выбирать было не из чего, так что взяли все примерно одинаковую еду и сели за стол у окна. На другом конце кафешки тихо переговаривались два усталых мужика, продавщица кому-то позвонила и пересказывала, судя по всему, какой-то фильм. Коля не вслушивался, усиленно работая челюстями. Первый хот-дог он заглотил в два укуса, второй жевал уже чуть более вдумчиво, и зря: на зуб что-то попало и хрустнуло, заполняя рот гадким кислым привкусом. Федя, увидев искривленное лицо друга, протянул ему салфетку, в которую он этот кусочек и выплюнул. Разбираться, что это было, всматриваясь в пережеванную пищу, Коля не стал и аккуратно смял салфетку. Сигма сонно допивал чай, сидя напротив. Уже не ежился, согрелся. Богдан залип в телефон, периодически кривясь — наверняка брат спрашивает, почему так долго и где они. Федя меланхолично дожевывал хот-дог, из которого немного выскользнула сосиска и вытекла пара капель соуса. Дазай, опустив руки, прикусил губу и сосредоточенно смотрел в окно. Коля остановил на японце взгляд: ему кажется, или тот выглядит так, словно ему больно? Повредил что-то и молчит? Только он собрался спросить, как дверь кафе со звоном колокольчиков открылась, и внутрь вошли двое смеющихся мужчин. Сигма, сидевший напротив, вытаращил глаза, а потом поспешно опустил их. Дазай метнул за спину Коли встревоженный взгляд, а потом расслабился, но будто нарочно, обманчиво. Богдан, судя по искривившемуся лицу — после пинка Дазая, вскинул голову и прикусил губу. Надо было обернуться, но Коля почему-то не хотел. Он и так понял, кто это: у него превосходное чутье на ментов. Тем временем, двое заказали себе по стаканчику кофе и сели впритык к их столику. Приплыли нахуй. Сейчас они все выйдут, сядут в машину… А там их как мух прихлопнут. И номера уже сфоткали, наверное… Хотя нет, они же не знали, что за рулем будут подростки без прав! Пока Коля, ощущая себя жертвой в глазах кобры, сосредоточенно размышлял, Федя поднялся и направился в туалет, по пути едва заметно кивнув в то же направление. Он улыбнулся: у друга всегда есть план! Никогда в беде не оставит. Теперь главное — выглядеть естественно, но и не дразнить гаишников, которые решили перекусить во время патруля или куда они там ехали посреди ночи… Несмотря на довольно плотное знакомство с представителями закона, Коля не знал, в чем конкретно состоит работа этих лоботрясов, и видел их максимум с полосатой палочкой на дороге — к счастью, когда за рулем был Желтый. В еще более счастливых случаях, когда Желтый в это время был трезвым. Может, они вообще не при исполнении, так сказать? Смеются вроде добродушно, но чутье прямо кричит убираться отсюда как можно быстрее и тише! Поднявшись, Коля направился в туалет, на ходу потягиваясь — все равно шпала с белой косой привлечет внимание, можно вести себя раскованно. Зайдя в вонючий сортир, он увидел распахнутое окно и недовольное лицо Феди под ним. — Быстрее. О, это он с радостью! Коля в один прыжок оказался на подоконнике и в половинку — на земле. Тут даже дышалось проще. Пока друг дожидался остальных, он рванул к Волге и достал ключи. Как назло, машина не хотела заводиться. Обмирая, Коля матерился на украинском языке и дергал ключ раз за разом, но мотор вяло кудахтал и замолкал. Друзья уже попрыгали в машину, а он, чувствуя себя в кошмарном сне, все пытался и пытался… Подняв взгляд, Коля посмотрел на мутную от набежавших слез иконку. И чего ты не помогаешь, Кто-там-тебя-как?! Сигма на них рассчитывал, именно ему он говорил, что все будет хорошо! И по всем законам жанра они провалились… Руку накрыла ладонь и крепко сжала. Коля встрепенулся и в свете уличного фонаря увидел решительное лицо Сигмы. Тени падали так, что лицо казалось вырезанным из советских плакатов про труд и честь, делая его взрослее и жестче. Красивый — не отвести взгляд. Коля затаил дыхание, пораженный. Сигма резко повернул запястье вместе с его рукой, и мотор ровно заурчал, заведенный. Не теряя времени и не включая фар, Коля тихонько отъехал из поля видимости окон кафе, развернулся и втопил педаль в пол, уезжая нахрен из этого проклятого места. Поблагодарит друга потом, уже как следует: сейчас, занятый стремлением съебаться подальше, он мог придумать разве что-то скомканное. Позади о чем-то посмеивались Дазай, Богдан и Федя, который сел между ними, чтобы те не передрались («Или же чтобы быть рядом с Осаму», — ехидно пронеслось в голове), Сигма пристегнулся и слегка наклонился вперед, кусая губу, будто подгонял Волгу силой мысли. Плечи расслабились, пальцы перестали впиваться в руль до побеления. Изо рта вырвался нервный смешок. Вот это накрутили они себя… Правда, на исчезнувших один за другим подростков так или иначе обратят внимание, но они уже далеко… Коля поправил зеркало заднего вида, в котором отразился посмеивающийся Федя, улыбнулся, а потом увидел, как далеко-далеко из поворота выезжает машина. Дальний свет на мгновение ослепил, и Волга чуть вильнула вслед за рулем под дрогнувшей рукой. Тут же смешки оборвались. Сзади коротко прозвучала пара витков полицейской сирены и раздались невнятные слова из громкоговорителя. Коля сцепил зубы, машинально оборачиваясь, хотя кроме бьющего в лицо света разглядывать там было нечего. — Догадались, гады… И чего им неймется посреди ночи? Сидели бы да ели хот-доги с тараканами… — И на кой хер мы им сдались… — поддакнул Богдан, кривясь. — Оторвемся? Коля опустил взгляд на приборную панель. Выжать бы отсюда чуть больше восьмидесяти для начала… И бензин на исходе: совсем про него забыл. Не зря мама говорит: много посмеешься — потом много поплачешь. За весельем не замечаешь, как надвигаются проблемы. — Да куда мы денемся… — прошипел он сквозь зубы. О, нет. Так просто он этим придуркам не отдастся. Тем более — когда на него рассчитывает Сигма, притихший рядом… и все остальные. Прямая дорога скоро закончится, начнутся развилки, и на одной из них есть посадки. Вряд ли гаишникам вообще захочется туда лезть… В скорости им не выиграть, но если попетлять между деревьями, не привлекая внимания, и заглохнуть в кустах, то можно и спрятаться… Придурки словно издевались, нарочито медленно следуя сзади и что-то вбрасывая в громкоговоритель, который работал с перебоями: Коля услышал пару раз только отчетливое «малолетки» и «к обочине». Это только прибавило стимула ехать дальше. — И куда мы? — неуверенно подал голос Сигма. Фонари работали через один, и порой дороги не было видно от слова совсем. Коля ощущал себя пилотом, который ведет самолет через бурю по одним приборам, на которых все плохо. Но… разве так уж плохо? Это ж так весело! Он в любимой машине, рядом друзья, и у них увлекательная погоня от ментов! Федя сзади посветил телефоном, и из магнитолы заиграла мелодия для погони из Смешариков. В памяти всплыл Крош, который в детстве был любимым персонажем. Задорный мотивчик заставил выпрямиться и сделал улыбку хищной. — Только впер-ред! — прорычал Коля и дернул рычаг передач, выжимая из Волги максимальную скорость. Ее отчаянно не хватало, но он словно слился с машиной воедино, всем духом подгоняя, ускоряя. То, что менты до сих пор их не нагнали, только убедило в том, что они просто развлекаются — так почему бы не поиграть в эту игру вдвоем? Не останавливаться же! Коля удивился тому, как ясно работал разум, пока в венах кипела кровь: решения приходили в голову мгновенно и четко обдумывались, мысли не прыгали с одной на другую, как в те моменты, когда он пытался сосредоточиться в тишине и покое. Ровная дорога вскоре кончилась, и они свернули к посадкам. Дорожки становились уже, скорость — ниже, но гаишники не отцеплялись, злостно поливая их светом дальних фар. Коля начал рьяно материться через слово, когда их потряхивало на кочках: выходило рвано и от этого еще более злостно. Все остальные молчали, Федя, позволив мелодии поиграть пару раз, выключил, чтобы позволить им скрыться. Не придумав варианта лучше, Коля выехал на бездорожье и вернулся на тропинку, начиная ездить по кругу: может, хоть так оторвутся? Опыт опасной езды должен решить… Прерывая круг (хотя, вернее, заостренный овал), он свернул в сторону и поехал параллельно преследующей машине, скрытый за густой листвой, а потом снова ушел в сторону, поглубже в насаждения деревьев. Скорость упала до минимума: ехать без фар по таким тропинкам было слишком безумно даже для Коли, деревья возникали перед самым носом, и он едва успевал их объезжать, натыкаясь боками на ветки. Перед тонким в последний момент выскочившим стволом он резко затормозил и заглушил мотор. Повисла тишина. Опустив стекло, Сигма осторожно высунулся и бесшумно усмехнулся. Коля глубоко вздохнул несколько раз, чтобы унять бешено бьющееся прямо в ушах сердце, и услышал вдали то, что недавно слышал вблизи. У ментов заглох мотор. Уткнувшись в сгиб локтя, он так расхохотался, что лицо начало гореть, а в полусползший бинт потекли слезы. Смех быстро стал откровенно нервным, и он постарался заглушить его, затыкая рот, но Сигма поспешно поднял стекло и похлопал его по спине. — Давай, приходи в себя, нам надо уезжать отсюда. У них-то не старая Волга. Точно. Коля вытер глаза и выпрямился, резко поворачивая ключ и молясь, чтобы машина завелась хотя бы у них. Не с первого раза, но получилось: мотор взревел, и он, испугавшись звука, отъехал назад и рванул в сторону, рассчитывая выехать туда, откуда приехал. Только делать это задом, как оказалось, было очень сложно: Коля чуть шею не свернул, извертевшись в кресле. Ударившись бампером в дерево, он зарычал и развернул руль. — Похуй, вперед поедем. А то домой по частям вернемся… Тем временем, в листве сверкнули чужие фары: со страху показалось, что прямо перед лицом. Матернувшись, Коля поддал газу и попытался развернуться хоть куда-нибудь подальше от света, ощущая себя мухой в паутине. Как и всегда в подобных случаях, лицо начало гореть, а руки оледенели — Федя говорил, это так подскакивает давление. Ситуация казалась нереальной, словно это был сон, и он сейчас проснется: черные силуэты на фоне темно-синего неба мельтешили перед глазами, машину подкидывало, а неровное бухтение мотора отзывалось в самом сердце. Проснуться бы прямо сейчас… Деревья закончились внезапно. Коля успел машинально обрадоваться и растянуть в усталой улыбке губы, но тут же понял, что за этим стоит. Обрывки света ментовских фар обозначили черную пропасть прямо перед ними: овраг. Страха даже не было, только бездушная четкая мысль о том, что сейчас они провалятся. Но еще можно что-то исправить. Коля вывернул руль, и Волга повернулась к черноте левым боком. Правые колеса скользнули по земле, стараясь вытащить вслед всю машину, но рыхлая земля осыпалась, и они полетели вниз. Сигма по инерции навалился на него, и Коля, не отпуская руль, обнял его второй рукой, прижал голову к груди. Забыл в этот раз пристегнуться — и не повезло! Сзади вскрикнул Дазай, давая понять, что на пассажирских творится вакханалия похуже. Волга шлепнулась на левый край и проехалась им по овражной грязи, а потом затормозила, так и не перевернувшись на крышу. Коля замер, чувствуя, как бешено колотится сердце Сигмы. На задних закопошились, раздались стоны. Сам он не спешил двигаться, хватая ртом воздух и глядя в окно перед собой: там, проглядываясь через листву, улыбался тонкий месяц. Сигма шевельнулся, расставил руки по обе стороны от него и приподнялся — лицо у него было белым, взгляд бешеным, но вопить и истерить друг не собирался. Такой храбрый… Коля улыбнулся и подтянулся, чтобы сесть, но стоило только шевельнуть левой рукой, как боль стрельнула в пальцы и отдалась в голову. Зашипев, он обернулся и увидел… А ничего не увидел: и так было темно, а под их телами света не было и вовсе. — Вы живые? — хмуро спросил Богдан и включил фонарик: чего уж тут прятаться… — Нихера себе… — Я живой, — медленно, словно сам себе не веря, отозвался Сигма и отодвинулся еще чуть дальше. Теперь его волосы падали Коле на шею, заставляя дергать головой от щекотки. — Осаму? — К сожалению, этот свет я еще не покинул, — так печально вздохнул Дазай, что Коле стало на миг грустно. — Но был близок. Кое-кто рыжий заехал мне своим острющим подбородком по голове! — Хуйню не неси, — огрызнулся Богдан, — между нами Федя лежал! Он бы смягчил падение. Коля нервно хохотнул: друг, от ствола молодой осинки отличающийся только способностью бурчать, мог смягчить разве что падение перышка. С полуметра. Упомянутый хрипло охнул и подтянулся, высовывая голову из сплетения конечностей друзей. Пока они выясняли, кто живой, а кто не очень, преследователи подъехали ближе. Свет ударил по глазам, пропал, а потом появился снова: двое выключили фары, вышли и посветили фонариками. У Коли скрутило живот, чувство нереальности вернулось. Как же так? Они так старались уехать, и вот двое придурков в форме медленно скользят в овраг, подходят ближе и ближе… Сигма опустил стекло, и гаишники, посмеиваясь, подобрались к ним. — Живые, школота? — Живее всех живых, — Коля хотел, чтобы это прозвучало язвительно, но получилось устало, с безнадегой. Он удивился тому, каким хриплым стал его голос. — Да? Это хорошо. Ну-ка держитесь! Двое поставили Волгу на все четыре колеса: она кренилась, но хотя бы не лежала на боку. Свет в салоне не включался, но теперь, с фонарями полицейских, Коля разглядел масштаб бедствий. Весь удар пришелся на место водителя, стекло раскрошилось и порезало ему второй локоть и левое ухо: теперь раны на нем симметричны! Обернувшись, он увидел остальных недовольных друзей. На первый взгляд все было в порядке… И лишь присмотревшись, Коля увидел темные пятна на штанах Дазая, которые он попытался заслонить руками. — Да там старые, просто неловко ударился, — вымученно улыбнулся он. — Не обращай внимания. Крови там было порядочно, она пропитала всю ткань на бедрах, но Коля не стал лезть, раз так сказали. Сигма приоткрыл дверь и осторожно выбрался, протянул ему руку, но он решил выйти через свою сторону. Осторожно, чтобы не упасть на стеклянное крошево, он согнулся в три погибели и вылез, прислоняясь к машине и утирая ледяной пот со лба. Волга выглядела трупом больного и всем на радость издохшего зверя: на дверях вмятины и царапины, переднее слева стекло разбито, а лобовое — заляпано. Колеса, как ни странно, были целы, только поцарапались диски, так как машина проехалась боком по острым камням. Коля в сердцах топнул по ним. Менты выглядели довольными. Совсем молодые, — едва за двадцать на вид, — один рыжий, с пластырем поперек носа, а второй смуглый. Ощущение опасности исчезло, стоило к ним приглядеться, и показалось даже, что парни им сочувствуют. — Что родители-то скажут? — с акцентом сказал чернявый. — Нехорошо сделали. — Спасибо скажут, — Коля хотел сплюнуть, но передумал. Полез за сигаретами в карман, морщась от боли в руке. — Жел… батя давно хотел на металл сдать, теперь только туда дорога. Повздыхали. Заметив кровь, они развернули небольшой медпункт: Дазай закрылся в машине, отбившись ото всех, и сказал, что свои раны сам обработает. Коле налепили пластырь и на второе ухо, обновив на первом, убрали осколки из локтя и замотали. Рыжий заоглядывался, почесывая затылок. — Надо бы шину наложить, чтобы ты рукой не двигал, а то все разойдется. В больницу-то не хочется, да? — он хмыкнул, когда Коля помотал головой. — Ну вот. Ищи давай. Долго искать не пришлось: спустя минуту он, довольно хмыкая, притащил иконку. Гаишник посмеялся и примотал ее к руке так, чтобы локоть не сгибался. Теперь бог ему точно помогает. Выйдя из машины, Коля услышал, как в кустах кого-то рвет. Это оказался Сигма, придерживающий растрепанную косу и вытирающий другой рукой нос. Он подошел поближе и положил руку на плечо. — Нервы? — Хот-доги, — мрачно и хрипло откликнулся друг. — А может, и то и то. — Это вы в бистро ели, что ли? — услышал их чернявый. — Э-э-э, совсем вы того, в таком месте есть! Там тараканы бегают, чуть ли не в булки заползают, нехорошо делают… Сигму стошнило еще раз. Коля едва успел схватить его за косу, когда тот выронил ее и взялся за ствол деревца. Вспомнив, как что-то хрустнуло на зубах, он сглотнул и поморщился: тоже начало мутить. — Да, я там одну звезду поставил в 2гисе, видели? — рыжий подошел ближе, поправил кепку. — Кроме кофе там ничего брать нельзя. Он хотя бы из автомата. Кстати, с молоком тоже лучше не брать… — Да хорош уже! — не выдержал Коля, слушая отчаянные стоны Сигмы. — Поняли мы. — Домой нам за три пизды, за три версты, — Федя подошел бесшумно, показал телефон с маршрутом от их местоположения до дома. Цифры были неутешительными. — Что значит «домой»? — фыркнул рыжий. — В участок поедем. Ваш металл, так и быть, довезем на буксире. Номера-то паленые, да? У Коли забегали глаза. Тут к ним подтянулись и Дазай, и мрачно затягивающийся сигаретой Богдан. Все пятеро как на подбор: мерзнущие, подбитые, унылые… Да-а, повеселились… Вдруг рыжий вгляделся в лицо Богдана и хохотнул, хлопая себя по бедрам. Друг поднял брови, а потом хмыкнул и протянул ему руку. Тот ее с громким хлопком схватил и пожал. — Богдашка, я тебя и не узнал! Хотя и не вырос толком… — Да Миша, бля, — прошипел Богдан под общие смешки. — Мог бы и сказать, что вырос на пару сантиметров… — Зато богатый будешь! Сообразив, что давнее знакомство — это их шанс на свободу, Коля вышел вперед и попытался сложить руки молитвенной лодочкой, но, по иронии, иконка не дала ему это сделать. Пришлось приложить правую руку к груди. — Брат, отпусти нас, а? Мы и так в дерьме полном, урок свой сполна получили. Больше так не будем, честное пионерское! — Да и гонять не на чем, — вздохнул Федя, тоже доставая сигареты. — Это единственная машина на всех была. — На мотике я один езжу, — поспешно добавил Богдан, отводя взгляд. — Тоже честное пионерское. Миш, мы правда не будем. Мы это… машину из ванны испытывали. Пока рыжий рассказывал хохочущим гаишникам про чудо-мобиль, Коля сел в свою машину и попытался завести. Безнадежно. Действительно, на металл. Либо на Авито… чтобы там купили и толкнули на металл, ага. Подошел Федя, посозерцал и вздохнул. — Может, проводки замкнуть, как в фильме? — тихо предложил он. Коля махнул рукой и лег лбом на руль. Эх, сколько воспоминаний с этой колымагой связано… И как с Желтым на рыбалку ездил, и как сам водить учился, и как ночевал в ней, когда домой приходить было нельзя… На глаза набежали жгучие слезы, и он утер их бинтом. Со всем рано или поздно приходится расставаться. Но полученные деньги он Желтому не отдаст. Купит себе мотоцикл… С рук, старенький, но свой! На права сдаст, будет с Богданом и его братом кататься. На заезды поедет, может, что-то выиграет… Таким крутым станет! Мечты заполнили голову, Коля только со второй попытки заметил, что его окликнули. — Не заводится? — смуглый (он услышал, что его зовут Азат) гаишник подошел ближе, поцокал. — Ай, нехорошо. — Прицепим, надо только из оврага вывезти, — Миша вместе с остальными подошел ближе. — Через деревья не проедем… Надо ж было додуматься в посадки поехать! Чем вы думали, а?! — А вы? — фыркнул Коля, выползая из Волги. — За нами же поехали. — И заглохли, — нервно хихикнул Сигма. — Да мы тоже хороши, — махнул рукой Миша. — Попугать вас хотели, малолеток, в итоге сами не лучше оказались. Родители-то ваши в курсе? — Мы предупредили, — кивнул Сигма. Ему поддакнули и Богдан с Дазаем. — Только они все думают, что мы гуляем. — Ну и правильно, — неожиданно сказал рыжий. — А что? Вам уже влетело, лишняя мозготрепка лучше не сделает. Взрослые уже, сами поймете, что так делать нельзя. Коля потупился, выковыривая белеющий в темноте камешек носком кроссовка. Не поймут. С каждой неудачей желание сделать что-то еще более безумное возрастает и не дает сидеть на пятой точке ровно. Хотя ему и мотивация не нужна: пока рядом друзья, он из говна и палок им развлечение сделает! А чем еще заниматься? Свои лучшие годы в школе проводить? Херня собачья! В жизни есть вещи поинтереснее. Учеба — она как клетка: сидишь на уроках, ни вздохнуть, ни пернуть. Скукотища, на которой не сосредоточишься, строчки в учебнике сами уплывают и не задерживаются в голове. Только если что-то интересное попадется — вот в таком случае Коля сам по этой теме все разыщет, кучу докладов подготовит, все так выучит, что ночью разбудишь — расскажет! А так… Новые веселые идеи помогают ему чувствовать себя свободным. Дают не забыть, что он все еще живой. Миша словно прочитал его мысли: вздохнул и сказал начинать толкать Волгу, чтобы не копошиться до ночи. Богдан и Сигма пристроились сзади, а он взял более здоровой рукой трос, прицепил спереди и потащил, как бурлак на Волге: иронично, учитывая марку машины. Федя снова подключился к магнитоле, делая процесс веселее. Гаишники шли рядом, называя труд воспитательным процессом — Азат еще и нудные лекции начал читать о том, что ребята «нехорошо сделали», но все молчали, понимая, что откупились малой кровью. …Потом оказалось, что служебная машина у Миши с напарником тоже не первой свежести, и пришлось помогать завести уже им… Наконец, оба авто оказались на ровной поверхности. Волгу прицепили к полицейской машине, и Коля первый решил сесть в свою. — Капитан всегда остается на корабле до последнего! — он приложил руку козырьком ко лбу. Миша цокнул и шлепнул его по запястью. — К пустой голове не прикладывают, дурень! На, капитан недоделанный. Сняв кепку, он надел ее на светлые вихры. Коля поправил, натягивая поглубже — красота, как раз! Теперь он отдал честь правильно и сел за руль. Сигма, помявшись, решил сесть с ним на переднее. Остальные сели в машину ментов. Федя, правда, сначала придирчиво осмотрел друга, спросил, не болит ли чего (услышав, что болит, цокнул и достал из аптечки обезболивающее), поправил иконку на руке. Запивая таблетку теплой водой, Коля приподнял руку, где одухотворенное лицо виднелось в темноте. — Федь, а это кто вообще? Ну, какой бог? — Это не бог, — неожиданно серьезно, с укоризной, ответил друг. — Это Святой Николай Чудотворец. Покровитель мореплавателей, спасавший их от кораблекрушений. Поехали, а то поздно уже. Фыркнув, Коля сел в машину и машинально попытался поднять стекло, но оно безнадежно рассыпалось. Надо же, тезка… Может, Желтый его вообще в честь Святого назвал? Сигма сел рядом, захлопнул дверь и стек по сиденью, запрокинул голову. — Тебе получше? — забеспокоился Коля, увидев меловое лицо друга. — Да, просто устал, — поморгав, тот сел нормально и улыбнулся. Знакома ему такая улыбка, не проведешь! Но выглядит вроде нормально… — В аптечке и противорвотное нашлось. Если не укачает, вообще скоро все пройдет. Тронулись. Тишина не была неловкой или неуютной, но у Коли чесался язык. Вспомнив красивое лицо друга, он решил высказать благодарность. — Спасибо, кстати. За то, что помог Волгу завести. Сигма скосил глаза и смущенно фыркнул, заправил за ухо выбившиеся из растрепанной косы пряди. Свет фонарей и сейчас играл тенями на его лице, но слишком быстро, чтобы повторить тот кадр. Эх, умел бы он рисовать, запечатлел бы и показал всем!.. Ай, хотя, нет: такое и показывать никому не хочется. Как будто посмеются… В этом какая-то пугающая и захватывающая красота, которая в тот миг принадлежала только ему, Коле. Никому бы он ее не показал. — Хочешь Альбину Сексову послушать? — неожиданно для себя ляпнул он. — Пока в город не въехали. — Давай. Достав телефон и подключившись к магнитоле, Коля широко улыбнулся. С чего бы начать?.. Репертуар у нее специфичный, надо выбрать то, что с первой песни зацепит, чтобы не было «фу, выключи это извращение!». Лучше уж со второй или с третьей… «В Тиндере анкеты разные висят, некоторые ищут даму за пятьсят…» Сигма поднял брови. Потом начал хихикать. Не дождавшись «фу, выключи!», Коля поставил вторую, потом третью… На некоторых друг еще и смеялся, хлопая себя по лицу. Аж сердце радостью залилось — понравилось! На песне «Саша пидораст» стало очень неловко, учитывая ту шутку про Сашу-ювелира, но и тут Сигма только покачивал головой в такт. Может, не догадался, а может, песня тоже приглянулась. На полпути Коля весь иззевался: для него время было позднее, а после приключений сил совсем не осталось. Ныли не только раны, ушибы и ожог, ныло вообще все. Он то и дело сползал Сигме на плечо, пока тот не вздохнул и не похлопал по бедру. — Ложись ко мне. А то упадешь. Обрадовавшись, Коля повертелся, пытаясь устроиться как можно менее болезненно на коробке передач, лег на живот и положил щеку на колени Сигмы. Сонливость тут же залепила глаза. Он передал телефон другу, чтоб тот сам ставил нужные треки и потом выключил музыку. — Спасибо, Коль, — услышал он, засыпая. — Я не жалею, что с вами поехал. Это было весело. «Саид по-русски не говорит, зато у него все время хуй стоит…»