Неправильно

В начищенном до блеска роксе плескалось янтарное, казалось правда, что удушье, что не спасение, коим всегда являлось, но определённо отяжеляющее и это помогало если не расчистить, то хотя бы размочить голову. Тишина давила усталостью, собиралась в хрупкий звон у основания ушей, кусала предприимчиво нежно, завлекая будто, и по итогу рассыпалась в горечь с привкусом спирта на кончике языка. *** — Ну здравствуй, — весёлые нотки соловьиного голоса не предвещали ничего хорошего. Ещё в самом начале всей это комедии Аластор подметил, что и как меняется в речи — как на слух, так и на словооборот — падшего, стоит тому только что-то задумать. Игривость характера, словно блондин был чертовым котёнком, раздражала по первенству, но сейчас, по не известным ведущему причинам, более чем манила и привлекала. Запутаться в этом метафорическом клубке — господибоже, если бы ниток, но нет — мыслей было проще, чем казалось на первый взгляд, а пугало во всей этой вакханалии то, что на шерсти, словно на лозе листики, висели дрянные мысли — дрянные лишь потому, что в красной головушке светились не менее алой, чем она сама или кровь ещё при жизни в живом мире — сейчас та больше походила на нефть — надписью «НЕПРАВИЛЬНО». И вообще плевать, что оправдать эту неправильность ни чем особо нельзя было и подкрепить тоже. — Не рад, что я таки пришёл? — на молчаливый ответ ангел сделал ещё несколько опасно близких шагов к собеседнику и, по совместительству, единственному живому (или не очень) существу поблизости, и слегка склонил голову на бок на птичий манер. Задумчивость отразилась в его глазах и Ал еле сдержался, что бы не закатить свои в ответ. А ещё от того, что бы не сжать челюсти до напрягшихся желваков роняя следующее: — Я надеялся, что ты не придёшь. Стакан лязгнул о стойку, когда демон опрокинул руку, в которой его сжимал, на деревянную поверхность и выдохнул сквозь зубы. Люцифер помолчал несколько секунд и, возможно приняв чужие слова за шутку, коротко хихикнул, а после, со всем ему не положенным ребячеством, взобрался на стул по-соседству. Протянув сгоревшие в уголь, как тот, что он ел, пытаясь стать грязным и полностью окрасить, очернить, осквернить и внутренний мир, руки к бутылке пойла, которым травил себя Аластор, он обхватил тонкими пальцами горлышко и задумчиво потряс стекляшку, разбалтывая жидкость со звоном по дну и плотным стенкам. Горечь запаха ударила в нос и осталась перманентно, как был уверен падший, ещё на долго. — Ну зачем ты опять врешь, Ал? — снисходительно роняя взгляд из-под полуприкрытых век спросил блондин и отставил бутылку подальше, садясь вместо неё на стойку, склоняя голову к правому плечу и смотря прямо в чужие, налитые алой дымкой алкоголя, глаза. Оверлорд ущипнул светлые ланиты подушечками когтистых пальцев, пока другие, принадлежащие его собеседнику, в ответ игриво пробежались по красным костяшкам. — Просто привычка, — бордовая рубашка натянулась в районе лопаток, когда младший пожал плечами. Уши слегка опустились к волосам и мелко дрогнули, словно в моменте слабости. Король не был скуп на искренность — это то, что раздражало больше всего. Порой мужчины забывались и тратили часы на обсуждения и дискуссии, но, что удивительно, никогда не опускаясь до демагогий. Время неспеша прогуливалось вдоль города, а в комнате разливались, словно вино по бокалам, мысли и идеи окрашенные и подчеркнутые тембром голоса. *** Дорога тянулась спиралью от комаров и вилась лозами под резиной не новых шин, покрышки в ответ скрипели жалостливо протягивая звонкую «ц». Туман паутиной лежал на траве и низких деревьях, охватывал машину в объятия настолько плотные, что не было видно пути от слова совсем. Холодок бежал по голым ногам забираясь под штанины и оставался там, словно татуировка. — Мы опаздываем? — Аластор поправил монокль и кинул быстрый взгляд на водителя. Ему всë ещë претила идея перемещения на машине, но что не сделаешь для «его величества» и его закидонов. Падший тихо усмехнулся, но не ответил ничего, пока ногой только сильнее вдавил педаль газа в пол. Казалось совсем немного и он пробьёт дно авто о котором так заботился. Вся спешка ведёт лишь к тому, что ты не приедешь раньше, но тянешься к Богу на встречу и это просто идиотство. Так считал оверлорд. А вот владыка, видимо, его мыслей не разделял… Неудивительно на самом деле, тот ведь не был человеком, он всегда, с самого начала, с самого зарождения был бессмертен. Блондин же никуда не спешил, просто привычки брали своё и он летел по пустой трассе с такой скоростью, что стрелка спидометра сходила с ума. Страх был размыт каплями абсента и дождя по крыше, несмотря на то, что ни те, ни другие оба не ощущали от слова совсем. Возможно удивительно, но даже в аду были камеры, следившие за нарушителями на дороге. Это было слегка забавно, но весьма оправданно. Никто, естественно, не наказывался за нарушения, но была хотя бы иллюзия порядка, точно такая же, как и во всём аду. Расфокус виновного взгляда был виден даже на камерах датчиков на столбах, вот только ошибкой их идеи назвать было нельзя. Ведь каждый к чему-то стремится. Ведь каждый чего-то хочет. Эти души хотели свободы от того, что сами возложили на свои плечи, хотя бы на короткое время. Страх с паранойей остались в отеле, а ключ потерялся в салоне пропахшем газом, но ни один из них и не надеялся, что захочет увидеть его вновь. … — Знаешь, по чему утка плавает? — мелодичный голос укусил, разрезал тихий свист в салоне и — исключительно из-за неожиданности — заставил ангел слегка подпрыгнуть. Люциферу показалось, что руль сейчас пойдёт ходуном и он потеряет контроль над авто, вот только он вспомнил, что они не на мотоцикле и воблинг здесь не предусмотрен в принципе. Он на мгновение отвлекася переводя взгляд на демона, а затем, когда глаза вернулись к уже прямой линии асфальта, спросил вкрадчиво, — так задумано? — По воде, — владыка слегка вытянулся лицом пока осмысливал чужие слова, а затем услышал тихий смех от спутника, вероятно вызванный лишь его реакцией. Улыбка куснула бледные щеки и оставила ямочки вечным шрамом. … Магнитола хрипела помехами, но Аластора не зря звали «радио-демоном», так что аккомпанемент у правителя был просто превосходный. Они были в пути уже около часа и всё никак не могли остановиться: Люцифер знал, что просто оттягивал неминуемое, чтобы насладиться не такой уж и плохой компанией. Аластор, в целом, был совсем не против. Алкоголь, конечно, дурманил сильный разум, а потому после пятнадцатой таблички падший перестал понимать, как читаются все эти названия, всё слилось в сумбур и грязь, но, пусть фон и плыл фантомным силуэтами, двойственностью и мылом, пунктир на асфальте был чёток настолько, что даже не верилось. Оказывается, он скучал по их поездкам. *** Но, честно? Ему больше не хотелось этого. Потому что это не было даже дружбой с привилегиями, это был обычный трах без лишнего. У них не было даже прелюдий. Они просто встречались после сухих «встретимся?» и «ок» и оба понимали зачем. Несколько слов на связующие их темы (слава богу их хоть что-то связывало) по дороге, шутки с дурным подтекстом, часто смешные лишь в одну сторону и сразу по остановке рука меж чужих бёдер. Ни какой нежности, ни какой любви, ни каких поцелуев. Разворот на 180 и лицо упёртое в кожаную обивку. Ноги всегда тряслись и еле держали после. Поднимаясь по лестнице он не раз запинался и тормошил и так взъерошенную голову, лишь бы выкинуть это из неё, но не мог забыть. Не мог забыть заботливое «больно?» куда-то в затылок и руки, удивительно нежно оглаживающие плечи при громком стоне боли из собственных уст. Не мог забыть встречи, которые переваливали за несколько часов просто потому, что они заболтались. Не мог забыть, как быстро обрывались остальные — большинство, если честно… Не мог забыть. Просто не мог. И проклинал себя за согласие и желание. Желание не трахаться, а просто быть рядом. Он не любил его, точно так же, как не любили в ответ, но, вероятно, привязался, привык. Боялся, что уйдёт и это. А они ведь уже расставались. Уже сотню раз прощались. Но, даже забыв про друг-друга на несколько месяцев, всё-равно вернулись к тому, что имели… *** «Ты варишься в этой кастрюле вместе со всеми, просто делаешь вид, что это не так и из-за этого выделяешься из густой земельной жижы» Холод пробирался под кожу через поры и он поджимал колени поближе к ноутбуку, неосознанно и незаметно, потому что от того исходил тёплый воздух. На мониторе играло очередное видео, суть которого была неясна и неинтересна — голова была забита до отказа и не последняя хоррор-игра только растрачивала последние крупицы осознанности, а засим ролик играл роль лишь фонового шума. Иллюзия занятости. Он давно уже привык. На самом деле, в какой-то момент стало даже слегка интересно узнать, во что вырастет собственная ложь, поэтому он продолжал игнорировать отсутствие идейности в своих действиях и с усмешкой замечал параллель происходящего с чужой — хотя, казалось бы, близкое существо — жизнью. Сравнение с одним из родителей — в голове, естественно, всегда исправляя это слово на «породитель» — вызывало недовольство и, мерзко признать, трепет в замершем сердце. Противоречиво однако. В ушах больше не стучало сердце, не пульсировала кровь и даже не гудело, хотя иногда и посвистывало слабо и нудно, отрезвляюще и вовсе не страшно, как было ранее. Страхи то ли забывались, то ли приедались, какая нахуй разница. *** Только тошнило от всего этого их обоих. Потому что быть вместе неправильно. Не им, не с их устоями в жизни, не при их целях и ненависти. Но после всего, что произошло, им неправильно не быть вместе. И это то, что выкручивало тонкой спиралью, а в спину вонзало спицы, будто в клубок ниток старушка завершив вязание. Сильные и независимые они избегали правды так же, как избегали Шарлотту с её «слишком-сука-хорошим-зрением», потому что она точно что-то понимала. Да только бегать вечно не получалось и два абсолютно чужих друг-другу существа, схожих разве что в том, что задолбаны, как хомячок в колесе, встретились после очередной «паузы» в баре. … — Хочешь прокатиться? — падший слабо улыбается и надеется, что это спрячет морщины под глазами от недосыпа. В ответ прилетает незамысловатое мычание и он оборачивается на обладателя тонкого вкуса. Аластор смотрит в потускневшие глаза и сглатывает довольно противоречиво своему характеру. Он отстукивает ногтями ритм по деревянной поверхности барной стойки, но не сводит взгляда с чужого. В моменте кажется, что сейчас он наконец может закончить всю эту мерзость между ними, но почему-то тело делает совсем иное. Быстрый взгляд падает на черненные губы и поднимается обратно, и, кажется, обоим этого хватает, чтобы сделать то, что они не могли всё это время, потому что поцелуи — это про любовь. Это про чувства, про отношения. это интимнее секса, который уже подзаебал обоих знатно. Сначала они сталкиваются зубами и оба шипят, но не отступают припадая ближе, сминая чужие губы, прикусывая, нежно, сладко, больно. Длинные аккуратные пальцы ангела царапают острые скулы любовника слишком правильно, а руки самого красноволосого лежат не менее правильно на талии второго. И всё это слишком блять правильно. Слишком так, как должно быть. И совсем немного слишком.