Единственное успокоение сейчас ждёт его дома

      — Переделать,— цедит, сдерживая раздражение.       — Но, господин Хан, я…       — Переделать. У меня через час важная конференция, от которой будет зависеть финансовое положение компании и твоё в том числе, — смотрит в монитор, находя третью ошибку в таблице. — Мне сейчас совсем не до исправления твоих косяков.       — Я перепроверял несколько раз, — возражает работник.       — Значит, плохо перепроверял, — сворачивает вкладку с документом и смотрит на презентацию для конференции.       — Господин Хан…       — Я сказал — переделать. У меня сейчас есть дела поважнее, и вместо того, чтобы заняться ими, я должен исправлять твой отчёт, в котором море ошибок? Отчёт за месяц, даже не за год, — он переводит взгляд на своего сотрудника, который снова хочет что-то сказать. — Иди и переделывай, — говорит твёрдо, сжимая мышку до тихого треска. Парень хмурится, сдерживая недовольство, но уходит.       Джисон опускает голову и трёт глаза подушечками пальцев. Обычно он не такой. Не злой, не требующий невозможного. Но он устал. Весь месяц и эту неделю он усердно готовился к этой конференции, делал всё сам. Подготовил материал, придумал и разработал хорошие идеи, которые могут понравиться другой компании и они согласятся заключить договор. Он просил заняться этим и своих работников. Они это сделали, но придумали настолько глупые аргументы, после которых сложно представить, что с ними кто-то согласится сотрудничать.       — Сегодня последний сложный день. Надо справиться, — шепчет себе перед входом в конференц-зал.

***

      — Пиздец, — врывается в свой кабинет, хлопнув дверью, после трёх часов переговоров.       — Как прошло? — следом за ним выглядывает Крис, заместитель Джисона.       — Максимально хреново, — садится за стол, уперевшись локтями в стол и зарывшись пальцами в волосы. Хан в редких случаях позволяет себе материться. Этот как раз из таких. — Они не одобрили. Сказали, что не актуально, хотя презентация была такой, словно это именно то, что им нужно. Что за бред вообще?!       — Кошмар, — соглашается Чан. Он знает, сколько Джисон потратил сил и времени, разрабатывая каждую деталь, чтобы ответить на все возможные вопросы. И самое худшее, что могло произойти, случилось.       — Господин Хан? — дверь открывает работник, заходивший утром. — Я переделал отчёт.       — Проходи, — Хан открывает почту, после и присланный документ. Внимательно смотрит в таблицу, проверяя. — В конце ошибка, — говорит сквозь зубы.       — Ошибка? Не может быть такого. Я проверял много раз и… — Джисон, прикрыв глаза, делает глубокие вдох и выдох.       — Уйди с глаз моих, — он не видит, как тот хочет возразить, но Крис останавливает его, качая головой. После хлопка двери он поднимает взгляд на часы. Почти шесть вечера. — Скажи всем, чтобы в семь в офисе никого не было, — поднимается с кресла, собирая свои вещи в сумку: телефон, блокнот, флешку.       — А ты куда?       — Домой. — выходит из кабинета.       Ураганом проносится мимо отделов, стоит в лифте, нервно стуча пальцем по перилам. В нём бурлят раздражение и злость. Неделя выдалась крайне тяжёлой. Мало того, что он всё время тратил на разработку проекта, так ещё не всегда появлялся дома. В груди растекается чувство вины. Джисон вспоминает, как давно проводил время наедине с Минхо, не отвлекаясь ни на что, наслаждаясь совместным времяпрепровождением.       Хан ударяет по рулю и быстро заводит машину, в которую только что сел. Единственное успокоение сейчас ждёт его дома. Он понял это по фотографии, что прислал Ли пару минут назад, с видом на духовку и столешницу, на которой лежат продукты.

***

      Джисон заходит в квартиру, запирая за собой дверь. В спешке снимает обувь с одеждой и направляется в ванную, чтобы помыть руки. Быстро снимает пиджак, кидая его на диван в гостиной, и шагает на кухню.       Его пыл стихает, когда он останавливается на пороге. Минхо стоит к нему спиной, на нём красный фартук и домашняя одежда, волосы убраны ободком, а сам Ли покачивает бёдрами, что-то мыча себе под нос. Джисон чувствует, как любовь к этому человеку течёт по всему телу, по венам, отдаётся покалыванием в кончиках пальцев и заставляет сердце биться быстрее.       Он подходит со спины, медленно и аккуратно обхватывая руками талию, чтобы не напугать. Кладёт голову на плечо, вдыхая родной запах вперемешку с ароматом овощей.       — Привет, Джисони, — его голос звучит нежно и приветливо.       Хан сильнее прижимается к нему, сжимая в своих руках. Оставляет маленькие, короткие поцелуи на шее, за ухом. Ладони скользят по бокам, забираясь под фартук. Пальцы подцепляют шнурок на штанах, судорожно развязывая его. Джисон продолжает выцеловывать плечи, что спрятаны под футболкой, пока руки медленно залезают под пояс штанов.       — Эй, что ты делаешь? — тяжело сглатывает Ли, нервно вздыхая.       Надавливая руками, Джисон гладит тазовые косточки и живот, спускаясь ниже. Минхо слабо ударяет его локтем, чтобы тот прекратил. Но Хан всё так же целует шею, оставляя едва заметные отметины, приспускает штаны, чтобы было удобнее, и обхватывает пальцами полувставший член у основания. Ли рвано хватает воздух ртом, убирая нож, которым нарезал овощи. Чужая ладонь обнимает орган, медленно водя вверх-вниз.       Минхо почти пищит и замирает, задерживая дыхание, когда Джисон накрывает истекающую головку пальцами. Другая рука изучает любимое тело: обводит мягкий живот, сжимает талию, слабо впиваясь ногтями в бока, поднимается выше. Оглаживает грудь, дразнит большим пальцем сосок, продолжая играться с кончиком уже полностью возбуждённого члена. Кистью делает круговые движения, лаская головку ладонью.       — Дж-джисон… — он жмурит глаза, дышит тяжело и выпячивает зад от приятных касаний. Хан шипит под нос от этого, тихо стонет, утыкаясь в плечо и прикусывая нижнюю губу.       Нож, что был в руках Минхо, он откладывает подальше, опирается на кисти рук, чтобы не испачкать столешницу. Ли наклоняется, упираясь лбом в мраморную поверхность, когда Джисон трётся о него, вжимаясь в бёдра, имитируя толчки. Горячее дыхание опаляет шею, заставляет задержать собственное и облизать губы.       У Минхо ноги трясутся, колени грозятся согнуться и заставить отяжелевшее тело сползти на пол от постоянной стимуляции чувствительных точек. Джисон скользит по груди выше, задирая футболку, и обхватывает ладонью шею. Мягко сжимает её, выдавливая из Ли писк. Ослабляя хватку, кончиками пальцев обводит кадык, что дёргается, когда Минхо сглатывает и резко делает вдох. Ему приятно, такое прикосновение заставляет ёжиться, мурашки бегут по коже. Хан знает, что ему сейчас хорошо. Спускается рукой ниже, почти невесомо касаясь груди, и сжимает меж пальцев другой сосок, окончательно выбивая из Ли воздух.       Джисон наслаждается приглушёнными стонами и всхлипами, что срываются с губ, и ускоряет движение руки на члене. Он сильнее сжимает сосок в пальцах, обвивает головку в кольце, лаская кончик.       Джисон сам на грани. Толкается и трётся о чужие бёдра чаще, дышит громко и горячо на ухо и не перестаёт целовать.       — Джи-джи… — часто и рвано вздыхает, не в силах произнести чужое имя полностью.       Минхо сжимает губы в полоску в попытке сдержать громкие стоны. Глаза наполняются слезами удовольствия. Хан понимает, что оргазм нахлынет на дрожащее под ним тело сильной волной через считанные секунды. Он водит рукой быстрее, сжимает её крепче, выбивая из Ли тихий скулёж. Прикусывает мочку уха и вжимается сильнее в бёдра. Джисон стонет в чужое плечо, что содрогается от поступающего удовольствия.       — Ну же, чаги… — шепчет низким голосом, подталкивая Минхо.       Ли кончает в чужую ладонь, обильно изливаясь и безостановочно дрожа. Хан же продолжает стимулировать головку и соски, наслаждаясь сдавленным хныканьем и дрожью чужого тела. Ему безумно тесно в офисных штанах и нижнем белье, что разделяют его и оголенные ягодицы Минхо. Хотелось вжаться в них, почувствовать; дразня, пройтись головкой по кольцу мышц, зная, что Ли начнёт хныкать, умоляя о большем. Хотелось ощутить приятную тесноту и дать Минхо всё, о чём он будет просить.       Из чужих губ вылетает тихое рыдание, и Джисон, вжимаясь в Ли, спускает в трусы.       Хан выдыхает и облизывает губы. В горле невероятно сухо, но прежде ему нужно позаботиться о Минхо.       Он аккуратно убирает от чувствительного органа руку, испачканную в сперме, чтобы не замарать одежду, вторую вытаскивает из-под футболки. Тянется к раковине, включая воду, моет руки, смывая семя. Бережно натягивает штаны на Ли, придерживая размякшее тело за талию. Делая пару шагов, сажает Минхо на стул. Лицо у того мокрое и красное от слёз. Он шмыгает носом и хватает воздух ртом.       Хан берёт полотенце и вытирает руки Ли, что были испачканы, пока тот готовил. Поправляет съехавший ободок, но растрёпанные волосы делают Минхо очаровательным. Он наклоняется, чтобы быть лицом к лицу, и легко целует припухшие губы. Отстраняется и обнимает мягко за щёки, стирая большими пальцами мокрые дорожки. Джисон улыбается с нежностью, наконец-то находясь с любимым наедине и в тишине. Поддавшись чувствам, оставляет поцелуй на кончике носа.       — Привет, — шепчет.       Его глаза бегают по чужому лицу, а в груди бушует настоящий шторм из всех возможных тёплых чувств. Кажется, Минхо замечает нежную и трепетную любовь в глазах напротив и тихо смеется с очарованного парня. Он сам безумно рад видеть Джисона. Хочется прижаться к нему, почувствовать его поцелуи на теле и подарить собственные, отдать себя в родные руки, которые облюбят его с ног до головы.       Смотря на Минхо, Хан забывает обо всём плохом: о тяжёлой неделе, о надоедливом сотруднике с его дурацким отчётом, о неудачной конференции. Минхо делает его мир намного лучше и светлее только одним своим присутствием и милой улыбкой. Джисон каждый раз, когда смотрит на него, убеждается, что Ли — лучшее, что могло случиться в его жизни.       — Привет, — втягивает воздух носом и шепчет хрипло.       Хан сглатывает ком в горле вместе с внезапными слезами от переполняющих сердце чувств.       — Я скучал, — целует в щёку, замечая, как Минхо, закрыв глаза, довольно улыбается и жмурится.       — Я так и понял, — хихикает и вытирает нос рукой. — Я тоже очень скучал, — добавляет тихо и заставляет Джисона улыбнуться ещё шире.       — Мой чаги. Мой любимый чаги, — осыпает лицо Минхо короткими поцелуями. Тот смеётся, пытается увернуться от такого проявления любви, но поддаётся, подставляя лицо под приятные ласки.