Стокгольмский синдром

— Мы должны проверить то место, — говорит мужчина, смотря на фотографию улыбающегося молодого парня, который на фото выглядел, кажется, очень счастливым, а сейчас находился неизвестно где. — Вы уверены? — Да, — мужчина выдыхает и переворачивает фотографию, будто не вынося взгляда светящихся карих глаз парня.

***

Хан гладит котика по животу, вновь оставшись с ним один на один. Минхо куда-то удалился, ничего не сказав, а Джисон и на успел спросить. За эти пару, может и тройку, а может и больше дней младший перестал бояться, а старший будто и вовсе не был его похитителем.       Единственное, что напомнило о его положении, пусть и не самом плохом, — позвякивающая цепь, что хватало только на помещение и не давала приблизиться к двери. На лестнице послышались шаги и Джисон подпрыгнул на месте, когда в дверь ударили, а после, та открылась.       Минхо, скрутив его руки за спиной, вел крепкий мужчина в полицейский форме, с ним шли еще двое. Остолбенев от такой картины, Хан перестал гладить кота и устремил взгляд на парня в руках полиции. Его глаза, казалось, не выражали ничего, но Джисон видео в них множество эмоций от боли, до какой-то печали.       За эту перегляду он не заметил, как холодный металл исчез с его кожи. — Постойте, — только и может выдавить из себя парень, пока его уводят под локоть. — Хан Джисон, быстро в машину, — командует мужчина, что вел его.       Ханджи не сопротивлялся, пока его вели в машину и пока усаживали, только когда дверь закрылась, а он увидел, как Минхо выводят из дома в наручниках, что-то неведомое ему внутри щелкнуло. — Подождите! Он не виноват! Он ничего не сделал! — срывающимся голосом говорил Хан, сжав одно из передних сидений. — Хан Джисон, у вас шок. Обсудим это в участке? — предлагает мужчина, заводя автомобиль. — Нет никакого шока!! Он ничего не сделал!       Однако больше его слова не слушали, оборвав их одной, простой фразой: «обсудим это в участке».

***

      Джисон будто находился не здесь, а совсем в другом месте, полностью погруженный в свои мысли. В комнате, где был только он, сотрудник полиции и менеджер, было темно и пусто. Только стол и пара стульев. Хан никогда ранее не был в таких местах.  — То есть вы утверждаете, что ранее судимый Ли Минхо, забрал вас к себе, когда вы, испугавшись выстрела в вашу машину и смеха, бросились бежать?  — задает очередной вопрос мужчина средних лет. — Да, все было именно так. Он никому не причинил никакого вреда, —  отзывается Хан. — Скажите, его отпустят? — Ну, если вы нам не соврали и он правда не натворил ничего, то да.. — Он ничего не делал, — обрывает его Джисон. — Хорошо. Да, его отпустят. — Спасибо, — улыбается Ханджи краешком губ. Он искренне был рад, что Минхо отправится домой, а не за решетку.       — «Чтобы не говорили об этом месте, здесь живут люди со свей историей. С ней самой яркой и позитивной историей, белка» Джисон сглатывает, вспоминая эти слова и невольно задается вопросом: «какова же твоя история, Минхо?»       Это правда интересовало Хана. Он искренне хотел понять этого парня с теплым взглядом и не менее теплыми руками. — Мы можем быть свободны? — подает голос менеджер. — Да, — мужчина кивает, собирая бумаги в папку.       Хан открывает рот, чтобы задать вопрос, но его перебивает парень со светлыми волосами. Чан Джежуй — его менеджер, что сейчас выглядел таким серьезным, что Джисон закрыл рот. — Хан, не хочешь проведать Ли Гуана? — Хочу, — в горле пересыхает, а сам Джисон подрывается с места. — Тогда пошли, машина уже ждет, — оповещает Джежуй, протягивая Хану его кофту.       Айдол и менеджер покидают комнату для допроса, а после, пройдя по небольшому коридору со множеством дверей, покидают и само здание полиции. Рядом со входом и правда стоит машина. Черного цвета, почти как та, на которой они ехали в тот день. — Как Гуан-хён? — подает голос Джисон уже в машине.       Перед тем, как ответить на вопрос, менеджер заводит автомобиль и трогается с места. В ожидании ответа, Хан устремляет свой взгляд в окно, за которым мелькают дома, витрины магазинов, прохожие, вывески. Все так, как и должно быть. И Джисон там, где должен быть. Но мысленно парень все равно возвращался к Минхо, к его живому огоньку в глазах. На темнеющем небе стали виднеться тучи и, кажется, будет гроза.             Джисон не любил грозу, ровно как и темноту.       В помещении снова становится темно и Хан жмурится, утыкаясь лбом в бетонный пол, не сдерживая жалобный скулеж. Голову накрыли собственные руки, сжимая волосы у корней. Страшно, очень страшно. Свет снова включается и это можно понять по мягкому свету, что пробивался через плотно сомкнутые веки и тихому щелчку выключателя. — Темноты боишься? Интересуется Минхо, а Джисон ничего не может ответить, захлебываясь немыми слезами и уже сам не понимает, что именно их вызвало. Вопрос Ли так и остается без ответа, а через какое-то время снова слышаться шаги, а за ними — хлопок двери. Ушел. Приоткрыв глаза, Джисон не видит в комнате никого, кроме себя.       Он оставил свет. Судорожно выдохнув, Хан впервые за долгое время плачет в голос.       Снова вернувшись воспоминаниями к Минхо, Ханджи вдруг осознает, что тишина в машине затянулась. — Джежуй? — У него серьезная черепно-мозговая травма. Врачи опасаются, что это может воздействовать на его память или психику.       Ответ выбивает из Джисона воздух. Он снова погружается в воспоминания того ужасного дня, но на этот раз все будто в оборванной киноленте. Он бежит; спотыкается; рядом Минхо; он подходит ближе; выстрел; крик Гуана. — «Минхо».. — Хан губами прижимается к своим костяшкам, рвано выдыхая.       Минхо был с ним, а значит физически не мог навредить Гуану.. Значит он не врал и от этого осознания что-то внутри теплеет.

***

      Парень возвращается домой подавленный. За эти несколько дней он успел привыкнуть к нахождению здесь Джисона. Хан..       Вспоминая этот напуганный, полный слез взгляд, Минхо тепло улыбается, пока в груди неприятно колет. Без него дом будто стал холодным и пустым, неприветливым. Ли мог часами сидеть под дверью в подвал и слушать, чем он занимается, так и не решаясь войти. На пороге его встречает Суни, а за ним из открытого подвала бегут Дуни и Дори. — Простите, папочка поддался чувствам и чуть не обрек вас на голод, — выдыхает Минхо, присаживаясь на корточки, пока пушистики стали тереться о него и тыкаться мордочками в раскрытые ладони. — «Почему Джисон-и сказал так полиции?»       Этот вопрос так и остался в голове Ли, даря в глубине души надежду, но здравый смысл все это обрывал, говоря парню, что он просто дурак. — По другому? — Минхо усмехается, пытаясь вразумить себя или же парня, что, словно осиновый лист, трясется в его руках. — Как же? Разве заметил бы ты меня в толпе? Обратил бы свое внимание? — Минхо сам чувствует, как его голос слегка срывается, будучи на грани дрожи. — Да, — совсем-совсем тихо отзывается парень в его руках, опуская голову. Сердце внутри замирает, а Ли, кажется, забывает, как дышать, услышав это.       Погруженный в собственные мечты и надежды, Минхо закрывает дверь в дом и уходит на кухню, кормить котов, внутри сгорая от воспоминаний и надежд.

***

      Даже в коридоре пахнет лекарствами и Джисон переодически морщит нос. Через стекло он смотрит на Гуана, что бледен, словно стены в этом здании. На него страшно смотреть, но прибор показывал, что он жив, а это уже несомненно радовало. — Прости, Гуан. Ты пострадал из-за меня...       Но эти слова тонут в тихом всхлипе и пустоте темного коридора.