Стокгольмский синдром

      Прошла неделя с того момента, как Хан покинул подвал в доме Минхо. И, кажется, за это время все вернулось на круги своя. Джисон ездил на съемки и каждый день до поздна засиживался в компании, а Гуан пришел в себя, правда, совсем ничего не помнил о том дне. Однако, для Ханджи не было все так радужно. Текст для песен не клеился, тренировки проходили вяло, сон испортился, а сам он осознал, что скучает по Минхо. Откуда это чувство взялось, он понять не мог, но отрицать его к концу недели Хан не мог, да и это было глупо, если каждая вторая мысль была о Хо. — Я принес твой любимый виноград и еще фруктов, — с легкой улыбкой отзывается Джисон, устраиваясь на единственном стуле в палате.       Ли Гуан шел на поправку и это единственное, что радовало тусклого Джи. — Ох, спасибо, Сон-и, — парень ярко улыбается, сразу обращая свое внимание на зеленый сочный виноград. — Не за что. Как ты себя чувствуешь? — Ох лучше, но я переживаю, — Гуан становится серьезней, откладывая ягоды. — Ты какой-то тусклый, Сон. Что-то случилось?       Джисон потупил взгляд. Врать Ли было бесполезно. Он знает его слишком хорошо. — Гуан-хён.. — Хан выдыхает, пытаясь сознаться в этом самому себе. — В последнее время я чувствую себя не очень хорошо. — Что такое? Ты заболел? Или переусердствуешь с тренировками? — хмурится бывший военный, не сводя взгляда с младшего. — Нет! — Джисон качает головой. — Душевно не очень хорошо. Тоскливо и уныло. Я.. скучаю по одному человеку.       Со стороны Ли слышится вздох и Хан поднимает на него свой взгляд печально-карих глаз. Но на лице друга он видит лишь некое облегчение и теплую улыбку. — Что же это за человек, Сон-и? — Это... на самом деле с этим человеком я знаком не так много. И у него не самая лучшая репутация, но я думаю он хороший, Гуан, просто многое в этой жизни повидал, — Джисон сжимает пальцами рукав своей горчичной толстовки, что на его теле сидела довольно свободно. — Хани, пожалуйста, будь осторожен. Я знаю, ты всегда веришь в лучшее в людях, но не всегда они такие, какими кажутся, — Ли тянется к макушке младшего и треплет его по пепельным волосам. — Я знаю, Гуан-хён, — кивает Джисон. — Ешь виноград! — приободряется младший, кладя на колени старшего упаковку сладкого винограда.

***

      Из больницы Хан выходит только под вечер, когда строгая медсестра выпроводила его из палаты, сказав, что время посещения закончилось. Пусть он и не любил время, что близилось к ночи, но идея прогуляться по улочкам города, что пустел на глазах, показалась ему заманчивой.       Ему нравилось наблюдать, как люди спешат домой с работы, ведь там их кто-то ждет, любимый человек, семья. Натыкаясь на эти мысли, Джисон мечтательно вздыхал. Ему не везло ни с первым, ни со вторым. У него этого никогда не было.. Наблюдая за тем, как молодая девушка с тортиком в руках скрылась в одном из подъездов, Хан снова наткнулся на мысли о Минхо. А чем бы он сейчас занимался? Какого ему вообще, жить в том месте?       Джисон с печалью вдруг понимает, что совсем ничего не знает о нём. Ни его любимого цвета, ни чем он любит заниматься. Он мог лишь предполагать, что любимым цветом его являлся мятный или зеленый, ведь все разы Ли был одет в вязанный свитер приятного мятного оттенка, а любимым занятием возможно было чтение, учитывая количество книг, а может и вовсе просмотр фильмов.. За рассуждениями о Хо Джисон больше не смотрел по сторонам, только себе под ноги, так и дошел до своего дома.       В квартиру Хан зашел уже в более подавленном настроении, чем выходил из больницы. В «убежище» Джисона было темно, холодно и пусто. Идеально убранная, шаблонная, словно картинка в интернете, но совсем не уютная, будто в ней не было души. Последние пару дней она стала давить и это делало нахождение в ней еще более невыносимым для Ханджи.

      Гостиную освещал лишь свет фонаря, что находился прямо напротив его окна и, обычно Джисону он не нравился, но так было по началу. Сейчас же Хан проникся любовью к этому желтому свету, бьющему в окно по ночам. Бросив сумку на белоснежный диван, парень прошел по комнате и, открыв окно, устроился на подоконнике.       К его огромному сожалению завтра был выходной, который ему учтиво предоставил менеджер. Еще пару недель назад Ханджи был бы рад такой новости и возможности поспать подольше, но сейчас, когда голова и душа забиты одним, таким далеким человеком, хотелось забыться, загрузиться. И как на зло, будто издеваясь, у него отнимали эту возможность.       Подняв взгляд к звездам, Джисон покусал кончик своего языка, думая обо всем на свете. Начиная о том, как бы ощущалась горечь сигареты и заканчивая мягкими губами Минхо, что тот покусывал и часто трогал. Когда Хан понял, что думает о чужих губах, к щекам хлынула кровь, а он сам, кажется, сильно укусил свой язык, что успел пройтись по собственным высохшим губам. Обняв себя за плечи, желая утихомирить сердце и душу, Джисон вдруг понимает, что снова бы хотел ощутить руки Ли, что тогда держали его. — Черт! — выплюнул он в тишину квартиры и, покусав губу, потянулся за телефоном.

***

      За окном мелькал знакомый пейзаж. Тогда утром он казался Джи воплощением добрых сказок, сейчас же больному воображению мерещились темные силуэты и скачущие между изогнутых, кривых стволов лешие. От затеи, от собственных действий и разыгравшейся фантазии по спине пробежал табун мурашек, а тело едва заметно вздрогнуло. Когда машина замедлила ход, а после и вовсе остановилась посреди темной дороги, сердце грозило парню выпрыгнуть из груди. Как на это решился он сам до конца не понимал, мысли о Минхо слишком затмили его голову, чтобы он смог тщательнее обдумать свои действия. — Дальше я не поеду, извините, — оповещает водитель, посмотрев на сжавшегося Ханджи сзади. — Да, конечно, — спустя несколько секунд молчания отвечает Джисон и, глянув в темное поле, где изредка росли деревья, потянулся к ручке. — Спасибо большое.       Быстро выбравшись из машины, он, не долго постояв на месте, двинулся к виднеющимся очертаниям домов. Обернувшись назад, когда остался совсем в темноте, Хан проводил слезящимися от накатившего страха глазами удаляющееся такси и посильнее сжал пальцами ремешок сумки, снова начиная шагать по старой дороге в полной тьме.       На улице была такая тишина, что кажется, Джисон мог услышать стук своего сердца, а его собственные шаги и вовсе слышались за километр. Все было слишком громким, а каждый лишний шорох заставлял тело парня крупно вздрогнуть.       Быстро шмыгнув носом, он зашел на территорию деревни. Сразу его взгляд забегал по сторонам. В каком-то окне шевельнулась занавеска, где-то выключился свет. Джи вдруг почувствовал, что о нём знают, что его чувствуют и, как на зло, где-то сзади послышался шорох.       Возможно, останавливаться было не лучшей идеей, но тело будто онемело. Повернув голову назад, он не увидел никого, кроме рыжего котика, с белым носиком, что тихо вышел к нему из темноты, словно следуя по пятам. Узнав в котенке Суни, Джисон выдохнул. Отчего-то стало чуточку спокойнее и он снова возобновил шаг, уже в компании питомца Хо, пытаясь рассмотреть в темноте знакомый дом. Однако все хрупкое спокойствие, которое подарил ему кот, рассыпалось, стоило услышать позади шаркающие звуки и чей-то грубый голос: — Ты чего здесь забыл, сладкий?       Голос звучал недоброжелательно и как-то похабно. Сердце в тот момент упало и подскочило к самому горлу, а Джисон, как в тот самый день, бросился бежать, снова чувствуя жгучие слезы на собственных щеках. Обладатель неприятного голоса ринулся следом и Хан отчетливо слышал приближающиеся шаги. — Помогите! — дрогнувшим голосом выкрикнул Джисон, вдруг понимая, что ему совсем не убежать от того, кто догонял. — Пожа..!       Мольба тонет в вскрике. Нога предательски цепляется за неровность в асфальте и вот парень уже встречается с землей, а над ним нависают. Он закрывает глаза, чувствуя, как щеки жгут слезы, где-то недалеко громко мяучит Суни, а его волосы грубо сжимают на затылке.       Кажется Джисон упал с дороги на обочину, ведь под рукой чувствовалась холодная трава. — Куда же ты бежишь?       Хан чувствует, как чужая рука касается его бедра и начинает брыкаться. Его собственная рука попадает по лицу наглеца и тот шипит, ослабляя хватку, давая парню возможность отползти дальше и упереться спиной в какою-то поверхность. Кажется это был чей-то забор. — Ах ты сука! — разъяренный незнакомец настигает мгновенно, снова больно сжимая волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову до хруста. — Такой резвый. Мне нравится. Давай развлечемся? У меня давно не было сладких мальчиков. — Х-Хо... — Джисон пытается закрыться руками, позвать на помощь, ощущая, как к лицу приблизилось чужое дыхание.       Слезы душили, заставляя тело содрогаться в немой истерике. Неужели это конец? Неужели им воспользуются, как игрушкой, а после просто убьют или выкинут?       Однако совсем скоро, не успев ничего начаться, все заканчивается. Руки с тела пропадают, ровно, как и дыхание и слышно только, как протяжно и болезненно стонет незнакомый голос. — Пошел вон, — шипит кто-то, но в ушах звенит и Джи не может разобрать, кто это.       Поджав колени и громко всхлипнув, глотая ртом воздух, Хан рукавами своей толстовки принялся утирать слезы, от которых перед глазами все плыло. Когда его плеч касаются чьи-то руки, Джисон крупно вздрагивает и снова пытается закрыться, но подняв взгляд, замирает. Перед ним был Минхо. Растрепанный и, кажется, злой, но Минхо. На секунду внутри поселилась радость, но она тут же осела где-то в горле, когда его зло тряхнули за плечи. — Какого черта ты здесь делаешь!? Совсем мозги пропел!? А если бы меня здесь не было? — зло говорит Минхо, но Джисон способен лишь на очередной поток слез и тихо выдавить: — Прости.       Ханджи сжимает в руках темную футболку Ли, в которой он был, а сам крупно вздрагивает в очередной раз, когда его сгребают в охапку, обнимая. — Ты.. глупая белка, — выдыхает Минхо, поглаживая спину и волосы Джи. — Правда, что ты здесь делаешь? Зачем ты здесь? — Я... — Джисон всхлипывает и Хо не торопит его с ответом, давая ему время на то, чтобы успокоиться.       В ожидании он аккуратно касается его щеки, утирая слезы, когда Хан все же поднимает на него голову. Джи смотрит в карие, беспокойные глаза напротив и в носу снова начинает щипать. Хан обнимает Минхо за шею, притягивая его к себе ближе, кажется, этим действием напрочь выбивая Ли из колеи. Тот, по ощущениям, перестает дышать, а после, крепче обнимает Ханджи, давая ему возможность уткнуться в свои ключицы. — Ты чего, Хани? — он чувствует, как рука младшего скользит выше по затылку, а после останавливается на щеке, пока к противоположной стороне лица обладатель пепельных волос прижимается затылком. — Я... Я скучал, — говорит Джисон тихо, но от чего-то уверенный в том, что его услышали.       Ответом ему служит тишина. Минуту, две и Хан уже отстраняется, чувствуя себя нелепо, но Минхо вдруг поддается вперед, выбивая у младшего воздух из легких. Джисон чувствует на собственных губах чужие губы и задыхается, понимая, что буквально пару часов назад грезил о них, грезил о Ли, а сейчас он целует его, держа в своих руках. От большого количества эмоций и ощущений перед глазами все плывет и Джи только сильнее хватается за парня. Когда старший чуть оттягивает его нижнюю губу, младший всхлипывает. Воспользовавшись моментом, Ли проталкивает собственный язык в чужой рот, исследуя каждый сантимент и, найдя язык Джисона, посасывая его, слегка прикусывая передними зубами. Хан мычит в поцелуй и буквально плавится в чужих руках.       Минхо, тяжело дыша, отстраняется только тогда, когда воздуха начинает не хватать, а Джи ослабил хватку. Сейчас Ли мог наблюдать картину, о которой и вовсе не смел мечтать даже в самых потаенных грезах. Лицо младшего находилось перед ним. Глаза его были прикрыты, а сам он, кажется, был готов вот-вот уснуть. Его приоткрытые, влажные после поцелуя губы, растянуты в совсем легкой улыбке. И сам Джисон выглядел так чертовски мило, что сам того не осознавая, заставил цвести душу человека перед собой. — Глупый бельчонок, — шепчет Минхо, оставив пару бережный поцелуев на соленых щеках. — Я тоже скучал, — он поудобнее перехватывает расслабившегося Ханджи и убирает за ухо выбившуюся прядь его волос, пока младший, улыбаясь чуточку ярче, приоткрывает глаза, снова погружаясь в шоколадные омуты напротив. — Хо, — зовет он, когда старший поднимается вместе с ним, заходя в дом. Джисон, кажется, почти спит, вымотанный страхом и слезами, а потому говорит, даже не пропуская слова через фильтры, от открытого, в данный момент всему миру, сердца. — Я правда очень скучал..       Минхо выдыхает, ничего не отвечая, но уши его предательски приобретают красный оттенок. Когда он укладывает Хана на кровать, тот уже спит, а потому тихое, потонувшее в мягком поцелуе, «я тебя люблю», остается неуслышанным. Однако по растянутым в улыбке губам младшего и то, как тот сквозь сон притянул его к себе, было куда теплее и трепетнее, чем ответ, который Хо точно получит следующим утром.