The last quarrel

Гермиона в ярости вылетела из кабинета своего начальника, не жалея силы, когда закрывала дверь и затем в мрачном настроении петляла между коридорами, желая побыть в одиночестве. Как же сильно она ненавидела Бартемиуса Крауча. Причём если у неё уточнить, какого именно, то она в гневе начнёт кричать, что ненавидит их обоих, и покрывать множеством нелестных слов. И если со старшим у неё отношения не сложились с самого начала из-за различных разногласий, и никто уже давно не удивлялся, когда Грейнджер громко хлопала дверью начальника, то с младшим дела обстояли хуже некуда только последние три месяца, из-за чего коллеги бросали на неё сочувственные взгляды, а она в ответ плевалась ядом. Ведь ненавидеть бывшего жениха и не менее бывшего свёкра очень легко. Гермиона продолжала идти, пока не забрела в более заброшенную часть Министерства, где было темно, пыльно и, самое главное, тихо. Она тяжело вздохнула и закрыла руками лицо, прижавшись спиной к стене для поддержки, готовая расплакаться, но её прервали тихие шаги. — Вы выглядите усталой, мисс Грейнджер. Или мне уже стоит называть вас миссис Уизли? Она напряглась всем телом, как только услышала знакомый, когда-то любимый голос, который сейчас вгонял её в ярость и тоску одновременно. — Ты снова последовал за мной, наложив на себя Дезиллюминационные чары, Крауч? — спросила Гермиона, приняв оборонительную позицию и посмотрев на нарушителя её спокойствия из-под бровей. Он стоял в тени, заложив руки за спину, наблюдая за ней с лёгкой усмешкой на губах и серьезным взглядом. — Отвечаешь вопросом на вопрос, как невежливо. Мы снова перешли на «ты»? Хорошо, но ты не ответила на мой вопрос. — Что ты хочешь услышать? — Ты знаешь, что я хочу услышать, Грейнджер. Это правда? Ты и Уизли вместе? — прошипел он с нотками раздражения в голосе, будучи не в силах больше сдерживать свою злость, и сделал шаг к ней. Гермиона немедленно ощетинилась, гнев и обида вспыхнули в её глазах, когда она сделала ответный шаг вперёд. — Ты последний человек, с которым я обсуждала бы свою личную жизнь! Как ты смеешь вообще подходить ко мне, после того что ты сделал?! Ты эгоистичный, самоуверенный подонок! Поверить не могу, что когда-то любила тебя! Барти зарычал, сделав ещё один шаг вперед и схватив её за плечи, слегка встряхнув, что и прервало гневную тираду. — Прекрати это! — он рявкнул, и в любое другое время боль и отчаяние в его глазах остановили бы Гермиону, но сейчас гнев гнал её вперед. — Отпусти меня. — Сказала она холодным голосом, и он стиснул зубы, впившись пальцами в её плечи, крепко удерживая. — Нет, чёрт возьми, послушай меня. — Отпусти. Меня. — Повторила Гермиона, дёрнувшись всем телом в попытке вырваться из его хватки, но он был слишком силён, и она не могла даже пошевелиться. Он был так близко, что можно было разглядеть легкую щетину на подбородке и его глаза, потемневшие от ярости и обиды. — Черт бы тебя побрал, почему ты такая упрямая? — произнёс он сквозь стиснутые зубы. — Потому что ты лицемер. Всегда говоришь о верности, но никогда не остаешься рядом, чтобы довести дело до конца! Руки Барти всё ещё сжимали её плечи, и часть его сознания отметила, какой стройной и хрупкой она выглядела. Он никогда раньше по-настоящему не смотрел на неё как на человека, которого нужно приютить, которого нужно защищать. Гермиона была сильной, умной, способной, последним человеком, которого кто-либо счёл бы уязвимым, и он не был исключением. Но прямо сейчас, с болью и гневом в глазах, она выглядела такой маленькой, что ему почудилось, будто, если бы он отпустил её, та могла просто разбиться вдребезги. Они оба тяжело дышали, захваченные этим странным, напряженным противостоянием, ни один из них не хотел отступать. Барти отчаянно хотелось что-то сказать, что угодно, объяснить, но он не мог подобрать слов. Через мгновение Гермиона прерывисто выдохнула, голос — тихий и напряженный, но всё ещё резкий. — Отпусти меня, Барти. Просто… просто отпусти меня. Эти слова пронзили его сердце не хуже Круциатуса, и он прикусил губу, чтобы она перестала дрожать. Барти мог видеть боль в её глазах, боль, скрывающуюся за гневом, но он был слишком чертовски упрям, чтобы сдаться сейчас, не тогда, когда зашел так далеко. Не тогда, когда наконец смог снова побыть с ней наедине спустя три месяца. — Нет. — Он повторил, крепче сжав её руки. — Ты должна меня выслушать. У меня есть что тебе сказать. — Я не хочу тебя слушать. Я не хочу слышать никаких твоих объяснений. Просто… — голос Гермионы слегка дрогнул, дыхание сбилось. Гнев начал иссякать, оставляя после себя нечто гораздо более опасное — хрупкое горе. — Просто отпусти меня, или, клянусь, я… — Или ты что конкретно сделаешь? — спросил Барти резким и вызывающим голосом. — Что ты собираешься сделать, Гермиона? На мгновение они замолчали, тяжело дыша, и за секунду оба осознали, насколько близко стояли — буквально в нескольких дюймах. Он чувствовал, как быстро поднималась и опускалась её грудь, как бешено колотился её пульс. Глаза Барти потемнели, но совсем по другой причине, его взгляд скользнул вниз, к её приоткрытым губам, а затем снова к глазам. Гермиона почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по спине, но заставила себя вызывающе вздернуть подбородок. — Отпусти меня. Сейчас же, — повторила она, но её голос больше не был твердым и сердитым. Он был дрожащим и напряжённым — на секунду Барти услышал намек на что-то ещё. Нотка мольбы. Он тихо вздохнул, звук его дыхания смешался с её. Он остро осознавал, как легко он мог бы просто поднять её, насколько хрупкой она была бы в его хватке. Но в то же время он знал, что она намного больше этого — сильнее, чем он когда-либо думал, более решительная, более… красивая. — Скажи «пожалуйста», — прошептал он, наклонившись немного ближе, когда его пальцы впились в её кожу. Дыхание Гермионы на мгновение сбилось, эта странная дрожь снова пробежала по её телу, оставив после себя странное ощущение трепета в животе. Его слова были мягкими, но в них звучал вызов. — Я не говорю «пожалуйста», — выпалила она в ответ, но её голос утратил всю свою горячность, и она знала это так же хорошо, как и он. Глаза Барти потемнели ещё больше, почти незаметно, когда он слегка склонил голову набок, приблизившись ещё больше. — А если я заставлю тебя? — спросил он низким, почти бархатным голосом. Они были так близко, достаточно близко, чтобы она чувствовала свежий, бодрящий аромат, который, казалось, он всегда источал, достаточно близко, чтобы слышать биение его сердца. И она знала, что он чувствовал, как учащённо бился её пульс, что он видел, как расширились её зрачки. Но она заставила себя посмотреть на него снизу вверх, всё ещё пытаясь быть упрямой. — Тогда сделай это. — Выпалила она, звуча далеко не уверенно. Его губы скривились в хитрой ухмылке при её словах, и следующее, что она осознала, это то, что её прижали к стене, крепко держа за запястья над головой. Грудь Барти была прижата к её, его тело было невозможно близко, а колено — зажато между её ног. Гермиона ахнула, глаза расширились, когда она поняла, что он задумал. Выражение его лица было почти вызывающим, глаза потемнели от похоти. Он легко удерживал её запястья одной рукой, другой сжимая подбородок, приподнимая, заставляя её посмотреть на него, приблизив её лицо к своему, так что она была вынуждена смотреть прямо ему в глаза. — Ты всегда была такой чертовски упрямой, не так ли? — прошептал он, и она судорожно вздохнула, будучи не в силах говорить. Барти наклонился ещё ближе, его тело прижимало её к стене, чувствуя, как её грудь быстро поднималась и опускалась, когда она хватала ртом воздух. — На этот раз без остроумных комментариев, хм? — спросил он мягким голосом, в котором слышалась явная насмешка. Он получал от этого слишком большое удовольствие, и Гермиона проклинала то, как реагировало её тело, то, как дрожали её колени, а по телу разливался жар. Он провел большим пальцем по её нижней губе, не сводя с неё глаз. — Ты всегда думала, что можешь убежать от меня, — пробормотал он, и она прерывисто вздохнула, задрожав всем телом, пытаясь побороть желание укусить его за большой палец. Он снова ухмыльнулся, заметив её внутреннюю борьбу. — В чем дело, Гермиона? Кот прикусил тебе язык? Это было унизительно: знать, как легко она оказалась в его власти, как легко он мог видеть её насквозь. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы посмотреть на него; звучать спокойно было почти болезненным. — Отпусти меня. — Зарычала она, и он усмехнулся низким, опасным звуком, от которого у неё по спине побежали мурашки. Его правая рука пробежалась по её телу и скользнула под юбку, прижав пальцы прямо к её промежности через тонкую ткань влажных трусиков. — Или что, птичка? Её дыхание застряло в горле, сдавленный вздох сорвался с губ, когда его прикосновение послало огонь по её венам. Она должна бороться, она должна сопротивляться, она должна оттолкнуть его, но она не могла пошевелиться, едва могла думать, когда его пальцы прижались к ней с таким нажимом, что она пошатнулась. — Я… — Гермиона открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но затем его пальцы надавили сильнее, и вместо этого из неё вырвался всхлип. Он снова хмыкнул низким и хриплым голосом. — Что это было, птичка? Кажется, я тебя не расслышал, — сказал он, почти насмешливо потирая её пальцами. Он наслаждался этим, наслаждался её потерей контроля, тем, как она практически разваливалась на части под его прикосновениями, особенно когда он скользнул пальцами под ткань. — От… — Она попыталась заговорить снова, но его пальцы шевельнулись, и слова замерли у неё в горле, сменившись сдавленным вздохом. Её бедра дрожали, голова кружилась, и она не могла думать, преодолевая непреодолимое желание потереться о его руку, прижаться к нему своим телом и поддаться этому странному, жгучему желанию. Улыбка Барти стала шире, и он наклонился еще ближе, полностью прижав её своим телом к стене, на секунду крепче сжав её запястья. — Так я и думал, — сказал он почти мурлыкающим голосом, и она снова вздрогнула, ощутив его дыхание у своего уха и его губы на шее. Он продолжал двигать пальцами, трение было восхитительным, но сводящим с ума, темп был слишком медленным, чтобы дать ей то, в чем она отчаянно нуждалась. Гермиона беспомощно дышала, её тело умоляло, в голове был полный беспорядок. Она не могла думать, едва могла говорить, и рациональная часть её мозга кричала ей бороться, сопротивляться, оттолкнуть его, но она не могла пошевелиться — только чувствовать жар и желание, которые струились по ней, поглощая полностью. — Пожалуйста… — Удалось ей выдохнуть, слова звучали жалко и отчаянно. Губы Барти изогнулись ещё больше, когда он прикусил её шею. — Что «пожалуйста», Гермиона? — спросил он низким рокочущим голосом, от которого по её телу пробежала еще одна дрожь. Его пальцы прижались к ней с намеренным, мучительным нажимом, и она застонала, откинув голову к стене. — Используй слова, любимая. Она практически дрожала под ним, все её существо представляло собой мешанину запутанных эмоций и ощущений. Боль, гнев, стыд, желание… всё смешалось в хаотичную кашу, из-за которой было невозможно думать, невозможно было говорить, за исключением одного слова, которое эхом отдавалось в сознании. — Пожалуйста, — снова выдавила Гермиона, её голос был нуждающимся и жалким. — Пожалуйста, я… Барти усмехнулся, с наслаждением наблюдая за ней. В её голосе звучало такое отчаяние, такая нужда, и это была та её сторона, по которой он безумно скучал. Его пальцы ускорили свой темп, плавно проникая внутрь, её тело немедленно отреагировало, бедра непроизвольно дернулись в ответ. — Ну же, любимая, ты должна сказать мне, чего ты хочешь. — В его голосе была насмешка, но также и намек на желание, которое отражало её. Гермиона издала разочарованный стон, ощущение его пальцев сводило с ума. Она была так близко, так близко, и всё же он держал её на грани, отказываясь дать ей то, в чем она так остро нуждалась. — Ещё, я хочу большего, — сумела выдохнуть она, слова звучали жалко и умоляюще. Улыбка Барти стала шире от её слов, и он одобрительно промычал. — Так-то лучше. Он продолжал в своём неумолимом темпе, скорость увеличивалась в ответ на её просьбу, и Гермиона издала сдавленный стон, её тело выгнулось дугой навстречу ему. — Так нуждаешься, любимая, — тихо сказал он, его голос был горячим и грубым. — Так отчаянно нуждаешься во мне. Её ноги практически подкашивались, тело тряслось, когда он подводил её к краю. Она чувствовала, как закручивающееся в спираль удовольствие нарастало, и это было почти ошеломляюще, почти чересчур. — Близко, — сумела она выдохнуть, прижавшись к нему всем телом, — я близко. Глаза Барти потемнели, и он надавил сильнее, двигаясь все быстрее и быстрее. — Кончай для меня, любимая, — прошептал он, коснувшись губами её уха. — Сейчас. И затем нарастающее удовольствие обрушилось на неё, захлестывая волной экстаза, когда она вскрикнула от освобождения, задрожав всем телом и выгнувшись навстречу ему. Гермиона прислонилась к нему, прерывисто дыша, её тело содрогалось от последствий оргазма. Барти обхватил её руками, поддерживая, — собственнический, защитный жест. Его губы снова нашли её шею, и он осыпал её кожу нежными поцелуями. — Теперь тебе лучше, птичка? — подразнил он. Тело Гермионы казалось вялым, совершенно бескостным и всё ещё слегка дрожало после оргазма. Она была слишком опустошена, чтобы утруждать себя гневом, и положила голову ему на плечо. — Придурок… — слабо пробормотала она, но её голосу недоставало холода. — Что, если кто-нибудь нас увидел? Барти усмехнулся, его голос был грубым и собственническим. — Тогда они узнали бы, что ты моя, снова. — Он провел рукой по её волосам, нежно приподняв подбородок, чтобы она посмотрела на него. — Ты моя, птичка. Моя, и ничья больше. Ты это понимаешь? Гермиона почувствовала, как странная дрожь пробежала у неё по спине при его словах, — странный, теплый трепет глубоко внутри. Часть её хотела возразить, хотела сказать ему, что она никому не принадлежала, и тем более ему. Вместо этого она просто прерывисто вздохнула и позволила себе расслабиться, борьба временно покинула её. — Я всё ещё злюсь на тебя, — пробормотала она, но её голос был слабым. Барти снова усмехнулся, в его голосе звучали веселье и самодовольство, когда он крепче обнял её. — Я знаю, любимая. Ты не была бы собой, если бы это было не так. Он прижал её к себе, запустив пальцы в её волосы, и какое-то мгновение они двое просто стояли так, её дыхание постепенно приходило в норму. Часть её хотела оттолкнуть его, затеять драку и снова начать кричать на него. Но остальная часть была всё ещё слишком ошеломлена, слишком измучена, слишком довольна, чтобы сделать что-либо, кроме как прильнуть в его объятия. В конце концов, она заставила себя поднять голову, свирепо встретив его взгляд. — Это ничего не меняет, — коротко сказала она. — Я всё ещё не простила тебя. — А я всё ещё ревную тебя к Уизли. — Мерлина ради. — Гермиона подавила смешок. — Это всё слухи. Барти крепче прижал её к себе и поцеловал в висок, зашептав. — Лучше бы так оно и было. — Он переплёл их руки, на безымянных пальцах которых сверкали золотые кольца. — Это наша последняя крупная ссора, миссис Крауч. Гермиона не смогла сдержать улыбку, она даже не заметила, когда он успел надеть ей на палец кольцо. — Тогда уж лучше Крауч-Грейнджер.