Божья милость

— Кто ты? — спросил Амен, вынув из ножен хопеш, и его голос чудом не дрогнул. Это было даже удивительно, ведь он никогда ещё в своей жизни не испытывал страх такой силы. На эпистата смотрел он сам. Высокий, белокожий, с едва прикрытым пурпурными одеждами крепким телом, таким же, как у него. Светлые волосы падали на лоб точно так же, как у него. Он щурился точно так же, как Амен. Перед Аменом в его покоях стоял его двойник. — Это мне впору спросить, кто ты, — заговорил другой Амен. Он смотрел цепко, плотоядно. Он насмехался. У Амена — настоящего — не было сомнений, что тот, другой, знает ответ и просто издевается. От этого вопроса его обуял первобытный ужас. Горло сдавило, из лёгких вышибло воздух, сердце заколотилось словно в агонии. Что, если настоящий Амен — вовсе не он? Он смотрел будто в зеркало, только не было перед ним никакого зеркала. Он смотрел в бездну, гулкую чёрную бездну, а бездна смотрела в него и смеялась над ним. — Я Амен, — его руки мелко дрожали, но лицо оставалось обманчиво спокойным. — И только? — насмешливо спросил двойник. Голос у него низкий, чуть хрипловатый. Он говорил негромко, но каждое слово будто имело вес и давило. Должно быть, Амен говорит так же. Никогда не слышал себя со стороны. — Я верховный эпистат, — властно ответил он, из последних сил пытаясь совладать с собой. — А ещё? — прищурился второй Амен, вглядываясь в него жуткими прозрачными глазами с почти белой радужкой. — Охотник, — уверенно сказал Амен. — А ещё? — настойчиво требовал двойник. Будто этого недостаточно. Амен сглотнул, судорожно пытаясь понять и ответить себе самому — кто же он такой. Он отвёл взгляд, медленно обвёл им своё жилище, ничего не видя, ибо в то мгновение он смотрел не вовне, а наоборот — мысленно заглянул внутрь своего разума и нашёл ответ: — Человек, — сказал он, без страха взирая в бездонные глаза напротив. Двойник улыбнулся. Казалось, такой ответ устроил его чуть больше предыдущего. — А ещё? — Слуга фараона, — без сомнений ответствовал Амен. Второй Амен улыбнулся чуть шире. — Уже ближе. Кто ещё? Амен ясно понимал, что двойник был не сновидением и не наваждением, насланным магией шезму, чтобы свести его с ума. Он был настоящим, из плоти и крови. Да и вовсе не двойник это был. Эпистат пристально глянул на своего гостя. Страх всё ещё сковывал его душу, но стремительно преображался, становясь похожим на благоговение, больше подходящим для нынешней встречи. Амен глубоко вдохнул и ответил: — Я слуга богов. Человек напротив — ох, не человек это был, — удовлетворённо кивнул и растянул губы в хищной усмешке. — Каких богов? Могучее сердце Амена пропустило удар, когда он назвал имя главного из богов, имя владыки солнца и неба: — Я слуга Гора. Время остановилось. Ветер за открытым окном стих, цикады умолкли. Всё вокруг будто перестало существовать: ничто не могло иметь большую значимость, чем бог, явившийся смертному. И бог был доволен догадливостью своего слуги. Амена словно пригвоздило к месту, а Гор сделал к нему шаг. Его лицо, такое похожее — нет, не похожее, а ровно такое же, — не выражало угрозы, а взгляд будто бы оглаживал. Помня о том, как переменчивы могут быть боги, Амен всё же посмел спросить, надеясь на его милость: — Почему ты так выглядишь? Гор приподнял белую бровь: — Потому что я таков. Амен нахмурился и умолк, решив пока не спрашивать дальше. Гор подошёл совсем близко. С нескрываемым любопытством он рассматривал эпистата, подмечая каждую деталь, каждый шрам, и, казалось, наслаждался их ненормальным сверхъестественным сходством. Он медленно двинулся, обходя Амена по кругу, оценивая его как скакового жеребца. Когда он зашёл за спину, Амен перестал его видеть, только слушал тяжёлое мерное дыхание их обоих, не в силах повернуть голову. Вдруг почувствовал спиной жар его кожи и услышал возле самого уха: — Задавай правильные вопросы. Почему ты выглядишь как я, Амен? Щеку опалило горячее дыхание. Он был так близко, что Амен чувствовал его запах, такой же, как его собственный — запах чистого мужского тела. Ощутил лёгкое касание к своей коже и вздрогнул. Гор медленно, почти невесомо, провёл пальцами вдоль линии позвоночника, пока эпистат прерывисто дышал, не понимая, что делать и как себя вести, потому стоял, не шевелясь, и только сильнее сжимал ладонью рукоять хопеша. — Думай, — его низкий раскатистый голос вызывал невольный трепет. — Ты уже ответил на этот вопрос. Амен замер, одновременно желая и не желая отстраниться. Натренированное тело было готово развернуться и обезвредить, расценивая стоящего сзади как противника, но разум останавливал: бога лучше не злить. А бог всё оглаживал его спину, трогал ласково, почти бережно. Амен с усилием вспомнил вопрос и произнёс: — Потому что я твой слуга. — Верно, — подтвердил Гор. — Ты был рождён, чтобы служить мне. Потому так выглядишь. Спину опалило холодом — Гор убрал руку и отстранился. Амен слышал, как он отошёл вглубь комнаты, но сам так и остался стоять на месте, сбитый с толку его странным поведением. Мысли беспорядочно бежали одна за другой, Амен перебирал их, пытаясь угадать, что от него могло понадобиться бессмертному. Осторожно покосился в его сторону: Гор вольготно расселся на кушетке, широко расставил ноги и раскинул обе руки, положив локти на спинку. Они встретились взглядом, одинаково серебристым: Амен смотрел недоверчиво, а Гор расслабленно. Он оглядел Амена целиком сверху вниз, будто любуясь им — самим собой. Поманил ленивым движением: — Подойди. Амен уже и забыл, что способен шевелиться. Он медленно подошёл, будто крадясь, обратив каждую мышцу в струну, готовую выстрелить, и остановился в паре шагов. Гор посмотрел на него исподлобья и приказал: — Подойди ближе. Амен колебался. Если сделает ещё шаг, то подойдёт вплотную — слишком, неестественно близко. Но Гор ждал, тяжело дыша, его широкая грудь вздымалась, а напряжённое лицо выдавало нетерпение, и Амен подчинился: он воин, он привык подчиняться. Он встал между разведённых ног Гора, вынужденно касаясь краем коленей внутренней стороны его бёдер, нависнув над ним во весь свой громадный рост. Бог смотрел на него снизу вверх и был очень доволен. Сам Амен обычно бывал таким довольным, когда глядел на жертву, попавшую в его хитроумную ловушку. Глаза Гора лихорадочно блестели, выдавая возбуждение, ноздри расширились, дыхание его шумело, как волна, напавшая на каменистый берег. Амену стало не по себе. — Так ли смотрят слуги на своего господина? — хрипло спросил Гор и властно повёл подбородком, намекая встать на колени. Внутри Амена будто что-то оборвалось и рухнуло вниз: он узнал этот голос. Таким голосом Амен говорил с женщинами перед близостью. Его бросило в жар, кровь в голове шумела и мешала думать. Он много раз преклонял колени перед фараоном, перед наставниками в юности. В этом нет ничего дурного. Но отчего-то сейчас Амен стоял прямо и не мог заставить себя склониться. Он постарался остудить свою гордость: его отказ можно расценить как неповиновение — тяжкое преступление, карается смертью. Ему доводилось казнить несчастных, ослушавшихся господина, потому сам он всегда чтил законы и никогда не перечил воле богов. Амен и был воплощением их воли, их карающей дланью. Гор, задрав голову, недобро ухмылялся, откровенно наслаждаясь его смятением. Знал, что хоть тот и сомневается, но в конце концов сделает верный выбор и подчинится — Гору всегда подчинялись. Потому он и сидел, предвкушая, как самый сильный, большой и грозный среди смертных — лучший из них — скоро переломит себя и склонится. Победно оскалился, когда это произошло, и Амен, наконец, медленно опустился вниз: ровно перед ним, между его широко разведённых ног, задев своим телом льняную ткань его штанов. Эпистат коснулся животом края кушетки, оперся о пол кончиком хопеша, всё ещё сжатом в правой руке, и оказался лицом к лицу с богом. Носом к носу, глаза в глаза. Гор нетерпеливо оттолкнулся от спинки и резко приблизился, Амен едва не отшатнулся от неожиданности. Расстояние между ними теперь не превышало ширину ладони. Гор рассматривал его так откровенно, будто перед ним был не человек, а диковинная зверушка. Его взгляд был почти осязаем. Затолкать бы обратно в глазницы такой взгляд. Но, как бы ни хотелось, Амен не был вправе запретить ему смотреть, потому он воспользовался положением и сам начал беспрепятственно разглядывать своего господина. Смотреть на него странно, это совсем иное, нежели чем глядеть в зеркало. Отражение безжизненно, а лицо напротив было настоящим и оттого пугало. Он скользил взглядом по чужой розовой коже, не находя никаких различий, всё одинаковое вплоть до мелких царапинок, но принадлежало другому. Внимательно рассматривал лицо, стремясь подметить каждую деталь, поднимаясь от подбородка до лба, но споткнулся на середине: Гор пристально смотрел ему в глаза и не мигал. Когда Амен понял, что Гор заметил его любопытство, его будто окатило ледяной водой. Гор смотрел так, что до костей пробирало, но Амен взгляд не отвёл, без страха отвечая на его тяжёлый взор своим таким же. Они прожигали друг друга, будто пытались угадать, кто нападёт первым. Напряжение между ними повисло густым облаком, но природу этого напряжения Амен понять всё никак не мог. Гор тяжело дышал, смотрел словно вдавливал, но было нечто странное в его взоре, будто бы он воспринимал Амена не как соперника, а будто бы… Будто бы вожделел. Амен тяжело сглотнул. Белые ресницы Гора дрогнули, когда он перевёл взгляд на качнувшийся кадык. Он протянул руку. Амен почувствовал прикосновение огрубевших мозолистых пальцев к своей шее и задержал дыхание. Сжал челюсти, внутренне сопротивляясь, но внешне оставаясь неподвижным. Гор перешёл с шеи на подбородок, очертил подушечкой его контур. Затем поднялся выше и коснулся губ. Амен тряхнул головой и сбросил его руку. Его терпение иссякло. Бог ли перед ним, злой ли дух, добрый ли, ему плевать. Он не позволит с собой обращаться как с уличной девкой. Никому не позволит, хоть смертному, хоть бессмертному. Гор вспыхнул гневом и грубо схватил его за шею сзади, с силой возвращая в прежнее положение. Другой рукой ухватил за плечо, сжимая пальцы до синяков, скорее предупреждая, чем всерьёз причиняя боль. Сместил ладонь с шеи обратно к лицу, вернулся к губам, изучение которых Амен так нагло прервал, и с показным усилием вдавил большой палец в то же место. Амен смотрел яростно, не таясь и не скрывая злобу, но сопротивления не оказывал. Гор водил пальцем по сухим губам, обвёл нижнюю, верхнюю, раздвинул их и проник внутрь, стукнувшись ногтем о зубы. Амен сильнее сжал челюсти. Всю свою выдержку он тратил сейчас на то, чтобы не отрубить эту поганую руку. Всего одно выверенное движение, и она полетела бы в дальний угол комнаты. Гор толкнулся пальцем сильнее, красноречиво намекая, но Амен не пускал. Тогда Гор приказал: — Открой рот. Рука, сжимавшая хопеш, побелела от напряжения. Амен понял, что отрубленная кисть его уже не удовлетворит — он хочет убить. Но вместо этого вынужден молча кипеть и презирать себя за то, что не может этого сделать. А грозный бог требовал. Он не терпит неповиновения. И Амен, ненавидя себя и его — их обоих — подчинился и разжал зубы. Палец скользнул в мягкий влажный рот. Гор шумно выдохнул и склонил голову набок — совсем как хищная птица, заметившая мышку. Это всё будто игра для него. Так ведь забавно: наблюдать, как стоящий на коленях могучий воин, верховный эпистат, сгорает от гнева, но послушно позволяет хозяйничать у себя во рту. Гор упивался тем, как он принимает весь палец целиком и покорно глотает ненависть. — Мне нравится твой взгляд, — его голос низкий, бархатный. — Он обещает, что с тобой не будет скучно. От этих похабных слов Амен окончательно рассвирепел. Он выплюнул палец, жёстко перехватил запястье, выкрутил его и прижал к кушетке, обездвижив. Прорычал: — Для этого ты пришёл? Гор тоже разгневался. С недюжинной силой вырвался из захвата и больно сжал нижнюю челюсть Амена, другой рукой взявшись за затылок. Крепко схватил, не вырвешься. Притянул к себе его искажённое злобой лицо и прошипел, заглядывая в глаза: — Сам сказал, что ты слуга, — в его взгляде ярость пополам с похотью. — Так служи. Гор приблизился сильнее, почти коснувшись носом. Ещё раз голодно оглядел его лицо, задержался на губах и поцеловал. Амена впервые целовал мужчина. Целовал требовательно, даже жёстко, глубоко проникая внутрь языком. Бурлящий гнев сводил с ума, но Амен не отстранялся, все равно не смог бы: Гор крепко сжимал его голову. Целовал долго. Для пересохшего рта влажный язык казался сладким, как спелый персик. Амен чувствовал, как Гор распаляется всё сильнее, и, к своему стыду, осознавал, что распаляется вместе с ним. Голову кружило. Ненависть и злоба не исчезали, но превращались во что-то иное, не менее обжигающее. Это точно сумасшествие. Ярость обращалась в страсть. Поцелуй становился взаимным. Хопеш звонко ударился об пол: Амен, наконец, отпустил его. Он обеими руками потянулся к Гору, касаясь таких знакомых белых волос, широких плеч и спины, а Гор сдвинул ладонь с затылка на шею, чуть ослабив хватку, и придвинулся ближе. Похоже на горячечный бред. Амен трогал будто своё тело, только сидящее напротив. Гор прижимался к нему такой же мощной грудью, сминал мышцы так же, как делал это Амен — жесты у них тоже одни на двоих. Они одинаково яростно сталкивались языками, одинаково пытались вести и не желали уступать друг другу. Гор отстранился первым. Он торопливо развязал свой богато украшенный пурпурный пояс, сунул руку в широкие штаны и достал возбуждённый член. Амен как-то отрешённо отметил, что и здесь у них всё одинаково, даже узор из вен такой же. Гор взял его правую ладонь и поднёс к своему лицу, широко и мокро облизал её, обильно смочив их общей слюной, и положил на свой член, мягко принуждая обхватить. Амен сжал ладонь, почти перестав удивляться тому, насколько схожи ощущения: он будто взял в руку свой собственный, только вот его собственный сейчас одиноко изнывал в штанах. Он скользнул вверх и вниз привычным движением, обвёл пальцем — именно так, как ему нравилось и как он делал всегда, оставшись наедине с собой, и Гор уткнулся лбом Амену в шею и зажмурился, тяжело дыша. В висках стучало. Амен не понимал, как относиться к тому, что происходит. Ни в одном страшном сне эпистат не представлял, что когда-либо станет ублажать мужчину, пусть даже и волшебного бога-двойника. И уж тем более он не предполагал, что это действо не только не вызовет у него отвращение, но и странным образом взбудоражит. Он вглядывался в раскрасневшееся лицо напротив и думал: значит, вот как он сам выглядит в постели?.. И от развратного вида взвинчивался сильнее. Он делал всё точно так, как делал бы самому себе, а Гор вздыхал громче точно тогда, когда это сделал бы Амен. Он словно действительно был наедине с собой, только второй он сидел перед ним, сжимал его крепкими бёдрами и целовал шею. Гор запустил руку в волосы Амена, сжал их. Он совсем разомлел. Нашёл его губы своими и снова начал терзать их, обводил языком, прихватывал зубами, а Амен отвечал, забыв обо всём, отбросив в сторону стыд и сомнения, всё быстрее насаживаясь кулаком на его член. Вдруг Гор перехватил его запястье, останавливая, и Амен удивлённо отстранился, не понимая, что сделал не так. Но Гор с усилием прижался к его щеке своей и рвано выдохнул: — Иди и возьми своё масло. Сердце ухнуло вниз. Догадка, зачем им могло понадобиться масло, Амену совсем не понравилась. Но Гор настойчиво ткнул кулаком ему в грудь, и пришлось подняться с колен. На негнущихся ногах Амен развернулся и подошёл к полке, где хранил свои ароматические масла. Взял одну из склянок, качнул, будто взвешивая, обдумывая то, что очевидным образом сейчас случится и что прикажет ему Гор; а Гор неслышно подошёл сзади, уже раздетый, обнял любимого слугу и притянул к себе. Заглянув через плечо, легко поцеловал в щеку. — Гранат и мирт… Я наслышан. Его руки свободно гуляли по телу, гладили грудь и живот, пока Амен мучительно разглядывал склянку с маслом, будто надеялся найти в бликах на её стеклянном боку выход из ситуации. А руки, тем временем, спустились ниже и проникли в штаны. Гор бесстыдно ухмыльнулся, когда нашёл его в готовности. Прошептал в ухо: — И стоило ли противиться моей милости? Он плавно оглаживал член, и это было приятно. Точно знал, как нравится, как обхватить, как именно потрогать подушечкой чувствительную головку, и Амен плыл. Гор надавил на спину другой рукой и подтолкнул в сторону постели, но Амен остался стоять на месте, всё крепче сжимая в ладони стеклянную колбочку. — Не бойся, я буду ласковым, — успокоил Гор, прижимаясь губами к шее. — Нужна ли мне твоя ласка? — резко огрызнулся Амен. Повернул голову и гневно посмотрел на своего господина. Гор сжал челюсти: снова эпистат рассердил его непослушанием. Долго ли можно испытывать терпение богов, если ты их любимец? Амена это уже не волновало. — Что будет, если я откажу? — дерзко спросил он. Гор задумался. Богам не отказывают, потому он не ожидал, что Амен всерьёз станет противиться. Он обнял крепче, и Амен заметил, что могучий Гор доверчиво льнёт к нему, а его прикосновения полны нежности. Он снова начал ласкать член, показывая, что всё же не гневается на своего нерадивого слугу, и негромко ответил: — Если откажешь, я уйду. Амен нахмурился. Душу раздирали сомнения. Возлечь с мужчиной — это грех, но, если совершить его предлагает бог, остаётся ли грех таковым? Ответа он не знал. Думал об этом, пока Гор ласкал его рукой. Он был самым могущественным из богов, он был Солнцем, он был Властью, он был Престолом. Он мог всё. Он мог повести себя, как угодно, но решил позаботиться об удовольствии смертного. Без сомнения, это — его божья милость. Решившись, Амен накрыл его руку своей и остановил. Гор тяжело вздохнул. Надеялся на другой исход, но уже дал слово, что не будет настаивать, потому беспрепятственно позволил отстранить свою ладонь, но Амен раскрыл её и вложил туда склянку с маслом. Развернулся лицом и властно притянул к себе за затылок, поймав его удивлённый взгляд. Вжался всем телом и выдохнул в самые губы: — Останься. И поцеловал, соглашаясь на всё, что случится. В этот раз вёл Амен, так, как ему привычно, а Гор поддавался, позволял себя целовать. Амен обнимал широкую спину и сдавливал каменные мышцы. Они подошли к широкой эпистатской кровати и опустились на неё. Амен стянул с себя штаны, оставшись обнажённым, а Гор стиснул его в своих сильных руках. Они ласкали друг друга, ведь оба знали, как сделать другому приятно, и с удовольствием пользовались этим знанием. Когда оба уже начали изнемогать от прикосновений, Гор приказал: — Ложись на живот. Амен замер на мгновение, но подчинился. Он лёг на постель, устроившись так, чтобы вставший член не мешал слишком сильно, вытянулся во весь рост и подложил руки под голову. Его одолевали сомнения: он вспоминал о девушках, робеющих от одного вида его члена, а иногда даже об их слезах после соития. Не всякая могла его выдержать — размер эпистатского мужского достоинства, бывало, пугал и опытных женщин. И у Гора он был точно таким же. Гор вырвал его из мучительных дум уверенным движением, раздвинув ноги пошире и усевшись между ними. Амен услышал звук откупориваемой склянки и почувствовал теплую масляную каплю, упавшую между ягодиц, а следом и пальцы, размазывающие масло. В носу защекотал знакомый аромат граната и мирта. Он сжался. Страх и предвкушение боролись в нём. Гор скользил длинными пальцами и бережно, но настойчиво надавливал, пока не проникая внутрь. Другой рукой он несильно сжимал ягодицы, одну и вторую по очереди, немного раздвигая их. Амен дышал глубоко и часто, он томился. Гор наклонился и прошептал: — Я приказываю тебе расслабиться. Амен выдохнул весь воздух, который был у него в лёгких, чтобы отпустить зажатые мышцы, и палец без труда скользнул внутрь. Чувство проникновения не было болезненным или неприятным, наоборот, Амен неожиданно для себя обнаружил, что ему даже нравится. Он зажмурился, теряясь в ощущениях, которые было не с чем сравнить — не испытывал раньше ничего похожего. Подался назад, насадившись сильнее, и Гор задвигался ему навстречу, а после присоединил второй палец. Амен никогда ещё не чувствовал себя таким беззащитным, настолько находящимся в чужой власти. Желание заполняло разум, по телу разливалась приятная слабость. Он жмурился и двигал бёдрами, меняя угол проникновения так, чтобы было приятнее, и нежился, изнывал… Боль всё же пришла, когда добавился третий палец, но Амен молча стерпел, укусив свой кулак. Гор долго его подготавливал — не хотел навредить, — пока не решил, что достаточно. Он вынул руку, вылил ещё масла. Раздвинул его ноги шире и ухватил под бёдрами, приподняв их. Амен задышал так громко, что перестал слышать всё, кроме своего дыхания. Наконец, почувствовал, как Гор пристроил член между ягодиц, толкнулся, раздвигая, и проник. Амен глухо вскрикнул, будто его ударили под дых, и попытался сбросить его с себя, но Гор навалился и крепко придавил своим весом. Он едва не застонал, оказавшись внутри. Амен был тугой, сжимал, словно в тисках, и брыкался под ним, будто норовистый конь. Он подался вперёд, услышал сдавленный стон и подумал, что падает вниз: Амен и его гордость, боровшаяся с желанием покориться, могли свести с ума. А Гор и рад был терять разум. Он начал неспешно двигаться, изо всех сил стараясь не ускориться — во-первых, чтобы не сделать совсем больно, а во-вторых, чтобы насладиться им подольше. Он заворожённо наблюдал за сильным мужским телом под собой, его бугрящимися мышцами и крепче сжимал в своих руках, всё больше и больше теряя самообладание. Боль постепенно уходила по мере того, как Амен привыкал, и превращалась в острое наслаждение. Никогда и никому он не доверялся настолько, не отдавал целиком своё тело, только брал сам, а потому не знал, что это может быть так сладко. Твёрдый член тёрся о сухие простыни, но отчего-то это не причиняло неудобства, а тоже странным образом приближало к болезненному блаженству. Он ощущал себя так, будто с него сняли панцирь и осталась одна только мякоть, и скоро перестал сдерживать хриплые стоны. Гор толкался всё быстрее, пытаясь выбить стоны погромче: это было непросто, но он старался. Вгонял член резко, забыв об аккуратности, насаживал Амена на себя, а тот растягивался и целиком принимал. Не прекращая движения, Гор низко склонился и поцеловал в загривок. Мало кто об этом думает, но быть всемогущим богом скучно. Потому-то иногда они и позволяют себе развлечься — спуститься к смертным и позабавиться с ними. Их забавы бывали разными, и смертные не всегда выживали после них. Когда Гор явился Амену, он хотел лишь немного развеяться — посмотреть на легендарного верховного эпистата, белую смерть и грозу черномагов и, возможно, пошутить над ним. И вот он вколачивал его в постель и думал о том, как бы доставить ему удовольствие, чтобы запомниться. Быть может, он даже придёт ещё. Цикады снова трещали, занятые своими делами, пустынное солнце красило небо в ослепительно белый, а двое мужчин предавались плотским утехам в прохладных каменных покоях. Они не думали ни о чём и тонули в чистой похоти, незамутнённой влюблённостью — только искренняя тяга к необычному и друг к другу. По их телам стекал пот, смешиваясь с маслом, запах разгорячённых тел вместе с запахом граната и мирта охватывал комнату, простыни путались под коленями. Гор вбивал себя быстро и размашисто, запрокинув голову и прикрыв глаза. Он тоже стонал, вторя Амену, распластанному на постели, в лихорадочном забытьи хрипло и неразборчиво молящего бога о чём-то. Бог не слышал молитву, но исполнял её в точности — до тех пор, пока его стоны не стали громче стонов Амена, а движения бёдрами не стали похожи на отрывистые удары. По всему его телу прошла дрожь, он громко выдохнул и упал Амену на спину, обнимая, всё ещё продолжая двигаться — желал быть в нём столько, сколько возможно. Гор вышел и рухнул рядом, невидящим взором уставившись в потолок. Дышал тяжело, не мог прийти в себя. Повернул голову и посмотрел на лежащего рядом Амена, придвинулся к нему и страстно поцеловал, без слов выражая благодарность за удовольствие. Измождённый Амен с не меньшим чувством ответил, и Гор улыбнулся. Сказал негромко: — Ляг на спину, я тебя приласкаю. Амен перевернулся. Гор вылил остатки масла себе на руки и нежно огладил его член, истосковавшийся по чужим прикосновениям. Он был так ласков, его руки были будто везде, будто их было много больше двух, и Амен изнемогал, упиваясь своей наградой. Долгожданное наслаждение накрыло его, и Амен утонул в собственной постели, растворился в чистом, ярком блаженстве и излился Гору на руки. После испытанного удовольствия Амен открыл глаза и обнаружил, что он в покоях один. Гор исчез так же, как и появился — вот он был, и нет его. Лишь смятые простыни напоминали о том, что всё и в правду случилось. Амен сел на кровати, согнув ноги в коленях, и попытался осознать произошедшее. Это было… любопытно. Он никогда и никому об этом не расскажет, но жалеть точно не станет. Откинулся на подушки. По телу разливалась приятная нега после соития, а промежность отдавалась саднящей болью. Амен усмехнулся, подумав: если такова из себя божья милость, то, в таком случае, узнавать, каков божий гнев, он точно не желает.