Цветы распускаются сами.

«Хочу того, чего мне не хватает.» Уильям Шекспир. «Ромео и Джульетта».       Хоффман задумчиво уставился на огонь в камине. Весь день он перебирал в уме имена девчонок. Кто из них способен написать для него стихи?       Пойду по пути исключения. Это точно не Бусолейка, или я ничего не знал о тех, с кем живу бок о бок семь лет.       Воображение быстро нарисовало картинку: холëная девушка в шёлковом пеньюаре томно вздыхает, пишет стихи, мечтая о Меркуцио Хоффмане, и роняет слёзы, глядя на Луну. Конечно, выглядит очень соблазнительно, но, увы, совершенно недостоверно… Все бусолейки совершенно отметаются. Они сами ждут преклонения и признаний в стихах, не меньше.       Кроме Китти.       Эта могла бы, но у неё свой метод выражения чувств, и, стоит признаться, вполне рабочий.       Поступок несколько отчаянный.       Меркуцио усердно ломал голову, но к разгадке приблизился не больше, чем улитка к финишу марафона. Хоффман чувствовал на себе вопросительный взгляд друга Лоренцо, но не знал, что сказать.       Меркуцио не хотел показывать стихи никому. Не хотелось этим ни с кем делиться. Чувство радости наполняло его, когда он снова украдкой разворачивал листок и смотрел на неровные строчки, кривые, как дорога домой после веселой пирушки.       Что-то щемящее и нежное прорастало в глубине души.       Стоп- стоп-стоп!       Хоффманн одёрнул сам себя.       Что за хрень?       Не хватало ещё слюни от стишков пускать, и выкинуть белый флаг… Это в стиле слюнтяя и подкаблучника Патрика Шмидта, но не крутого парня Меркуцио Хоффмана.       Крутой парень решительно взял со стола бутылку виски — противоядие от внезапно нахлынувших чувств — и сделал большой глоток. Феллини приподнял чёрную бровь.       — Осмелюсь спросить, мой аристократичный друг, что с тобой последнее время такое творится? Ты, с тех пор, как погулял однажды в лесу, места себе найти не можешь. Тебя там, случайно, не зачаровали?       — Всё возможно, — пробормотал Меркуцио.       — Наверное, какая-то дриада, — предположил Джеральд Крич, — заманила нашего принца к себе, и он теперь пребывает под властью впечатлений… Может, она научила его плести венки и петь серенады белкам?       Меркуцио швырнул в Джерри подушкой с дивана, тот ловко увернулся и заржал, когда подушка угодила в в ни в чём не повинного Лоренцо.       — Якорь вам в глотку, что за детсад?!       Лоренцо швырнул подушку обратно и в этот раз Джеральд не смог увернуться. Теперь ржали оба. Меркуцио поморщился и прикрыл глаза.       Думай-думай-думай.       Что это за романтичная особа пишет такие пылкие письма?       Второе письмо лежало теперь рядом с первым в тайнике вместе с припрятанной бутылкой виски, запасным комплектом гитарных струн, и другими ценными для Меркуцио вещами. Хоффманн сам себя убеждал, что это для того, чтобы никто не увидел, но понимал, что это чушь.       Просто эти стихи стали для него …чем? Чем-то… дорогим?       Келпи их побери!       Нет, это уже похоже на какую-то одержимость. Эта тайна сводила Меркуцио с ума, не давала спать ночами. Так уж вышло, что парень не мог пройти мимо любой загадки. Это был очень правильный путь к сердцу Мрако Меркуцио Хоффмана, — предложить сыграть в игру, загадать такую загадку, чтобы он долго не мог разгадать её. Если бы он просто получил записочку от влюблëнной девушки, — это не произвело на Меркуцио никакого впечатления. Этим красавчика аристократа Хоффмана было не удивить. Парень не мог пожаловаться на отсутствие внимания со стороны женского пола, девчонки по нему обмирали всегда.       После четвертого курса Хоффман уже не знал, куда от них деваться. Иногда он снисходил до какой-нибудь, и счастливица ловила завистливые взгляды до тех пор, пока следующая не занимала её место в этой бесконечной карусели обожания.       Сердце же Меркуцио оставалось свободным, несмотря на то, что Китти всем и вся твердила, что их с Меркуцио объединяют светлые чувства, а не просто перепихон в свободное время.       Кто из девочек мог написать это?       Эти стихи что-то смутно напоминали Меркуцио, какой-то образ вырисовывался из строчек, так отчаянно говорящих о любви…       Любовь? Бушприт твою в компáс!       Хоффман, ты совсем ку-ку?       Надо срочно с этим разобраться, а то так недолго присоединиться к тем пускающим слюни идиотам, что подписывают тошнотворные открыточки в виде сердечек!       Меркуцио Хоффман решил, Меркуцио Хоффман сделал.       Недопитая бутылка отброшена в сторону.       — Я в библиотеку, — кинул он друзьям и покинул гостиную, не обращая внимания на изумлённые взгляды друзей.       — Библиотека? В субботу вечером?       Лоренцо задумчиво свёл темные брови, а Джеральд поперхнулся пивом, будто оно внезапно превратилось в слизкое жабье зелье. Друзья уставились друг на друга, немо вопрошая: «Неужели нашего Меркуцио подменили? Или это какой-то розыгрыш, достойный самого изощренного шутника школы?»