Цветы распускаются сами.

***

      В это время Меркуцио ворвался в свою комнату, словно ураган, швырнул книги на столик с грацией разъяренного тролля и повалился на кровать без сил.       — Что? — рявкнул он Феллини, который уставился на него с немым вопросом во взгляде.       Лоренцо поднял руки в примирительном жесте.       — Молчу-молчу, — сказал он.       Меркуцио перевёл дух. Он вылетел из библиотеки, как ошпаренный, и сам не помнил, как очутился в Бусолейском корпусе.       — Что за книги?       Феллини, движимый любопытством гиппогрифа, почуявшего незнакомый запах, взял один из фолиантов. Прочитал название и в недоумении уставился на Хоффмана.       — Сборник Менестреля? Davvero? Серьёзно?       — Как никогда, — буркнул в ответ Хоффман.       — Ты что, влюбился?       — Огненные саламандры! С чего бы?       — С того бы! Собрался серенады петь? Репертуарчик подбираешь?       — Отвали.       Хоффманн устало откинулся на подушку и открыл другую книгу в попытке спрятаться за ней от неудобных вопросов.       — Мне надо выяснить кое-что. Лоренцо, тебе нравится что-то из поэзии?       Феллини пожал плечами.       — Меркуцио, это ведь ты у нас привилегированное дитя. Поэзия, уроки игры на фортепиано, сольфеджио, бальные танцы, балет… Это всё по твоей части… Я же человек простой!       Меркуцио рыкнул и двинул Лоренцо в плечо.       — Феллини, нахрен, какой ещё балет, я серьёзно…       Тот усмехнулся.       — Якорь мне в глотку, Меркуцио, если я неправ. Завязывай ты с этим… Ты сам на себя не похож последнее время. Finisci con quello.       Хоффман тяжело вздохнул, пряча голову за книгой. Феллини, явно наслаждаясь ситуацией, продолжил свой допрос с ухмылкой чеширского кота.       — Так, Меркуцио, колись! Кто эта таинственная ведьма, что заставила тебя штурмовать библиотеку в субботний вечер? Неужели сама библиотекарша растопила твоё ледяное сердце?       Хоффман закатил глаза так сильно, что, казалось, они могли застрять в этом положении навсегда.       — Отстань. Нет никакой девчонки.       — Да ладно! А как насчёт той милашки с Экодельёна? Ну, блондинки.       — Гоблинские сопли! Феллини, если ты не прекратишь, я скажу, что это — твоя мать, — огрызнулся Меркуцио, всё ещё пытаясь спрятаться за книгой.       Лоренцо театрально схватился за сердце.       — Какая неожиданность! Значит, мы станем братьями? Всегда мечтал о сосунке, который будет читать слезливые стишки.       — Заткнись уже, придурок. Давай лучше по делу. Что ты знаешь о современной поэзии?       Феллини изобразил глубокую задумчивость.       — Хмм… «Розы красные, фиалки синие, если ты не влюбился, то я удивлен»… Это считается?       — Потрясающе, — фыркнул Меркуцио. — Ты настоящий поэт нашего времени. Может, ещё что-нибудь гениальное выдашь?       — Я только начал! — воодушевился Феллини. — Как насчет: «Есть девица в Экодельёне, что Меркуцио свела с ума. Он ищет рифмы в упоении, чтоб ей признаться в чувствах сам!»       — Клянусь мантией Мерлина, еще одно слово, и я превращу тебя в жабу.       — Мне уже начитать квакать?       Хоффман молча отмахнулся, не желая дальше участвовать в этом смехотворном подобии цирка. В конце концов, он и сам может стать тем ещё знатоком поэзии. Если захочет, конечно. А сейчас ему очень хотелось наконец-то разобраться с этими дурманящими разум строчками.