Цветы распускаются сами.

      Бывает такое, что весна приходит не только, как время года. Бывает так, что весна врывается в твою душу, своим тёплым живительным дыханием, растапливая лёд сомнений и снеговые стены запретов, копящихся день за днём, неделя за неделей.       Весна всё делает по-своему.       Она встряхивает и заставляет посмотреть вокруг другими, весенними глазами. Ты смотришь в глаза такого человека, в котором поселилась весна — и видишь небесную синь, взметающихся высоко крылатых птиц, лёгкие паруса облаков, видишь солнце.       Эта весна со всеми поступала так, как хотела. Она тёплой рукой одинаково щедро рассыпáла как цыплячьи пушистые соцветия первых одуванчиков по лужайкам вокруг школы, так и золотистые крапинки веснушек на ребячьих мордашках.       Эта весна заставляла петь в унисон хоры соловьëв в зарослях акаций и восторженные сердца юных студентов, праздно шатающихся по окрестностям.       Этой весне закон был не писан, она не церемонилась, и её стараниями Запретный лес, обычно мрачный и наводящий ужас, был окутан легкомысленным тюлем цветущей черёмухи, как застенчивая невеста в белую фату.       Даже угрюмый лесничий Иосиф Кервуд встречал её на свой лад, гудя под нос, словно басовитый шмель, какую-то романтическую песенку. Что уж говорить про Герду Росси, которая была застигнута врасплох этой весной.       Весна посмеялась над ней, выдернула из привычного размеренного ритма школьной жизни, полностью подчинëнной строгому режиму и распорядку. Записка Хоффмана была реальным доказательством, что это всё ей не приснилось, всё происходит на самом деле. Всё это весеннее сумасшествие обернулось для Герды новым захватывающем приключением с Меркуцио Хоффманом в роли прекрасного принца на белом коне.       Меркуцио, неужели это происходит на самом деле? Неужели всё начинает сбываться?       Когда совсем уж было отказалась от мечты, — она сама вернулась и вспыхнула радугой, отраженной от маленькой капли росы…       А может, он понял, кто пишет ему стихи?       Герда чувствовала себя героиней книги, знакомой с детства сказочной истории. Той самой, в которой добрая и преданная, но скромная и невзрачная с виду девушка вдруг становится прекрасной принцессой, получая из тыквы карету, а из лохмотьев — роскошное бальное платье.       Так себя она ощущала, идя бесстрашно в сумерках к Чёрному озеру. У неё даже колебаний не возникло после прочтения послания Хоффмана.       Именно про мостки на озере говорилось в записке.       Герда проскользнула между шуршащих, ржаво — коричневых прошлогодних метëлочек камыша и осоки, обильно растущих по краю озера. Ещё не доходя до назначенного места, сердце её вдруг сжалось в груди, замерев, а потом стало биться быстро и сильно.       Прежде чем это сделали её глаза, сердце увидело Меркуцио Хоффмана. Дыхание её участилось, адреналин прочертил огненные дорожки в крови, поднимая температуру тела, заставляя пылать.       Меркуцио, почему я ощущаю твоё присутствие так, как будто ты хищник, красивый и сильный, будто ты — тигр, нет, скорее, снежный барс, и я — твоя добыча? Почему каждый шаг по направлению к тебе — словно шаг по канату, натянутому над пропастью?       Герда, дрожа от непонятных противоречивых чувств и эмоций, приблизилась к парню, сидящему к ней спиной на том самом месте, где сидела она в тот день. На самом краю деревянных, потемневших от времени и дождей, мостков.       Он сидел, беспечно согнув одну ногу в колене, а другую опустив почти к самой чёрной глади воды, слегка покачивая ступнëй, обутой в дорогую обувь из драконьей кожи. Руками он опирался осклизлые полусгнившие доски, похоже, нисколько не волнуясь о том, что может запачкать руки, как не заботился и о сохранности чистоты своей мантии, которую расстелил вместо пледа. Вообще, вид Меркуцио Хоффмана, сидящего в сумерках у Чёрного озера, был настолько гармоничным и непринуждëнным, как будто он сидел на роскошном кожаном диване в гостиной Буссолей, а не на старых мостках.       — Росси… — лениво произносит он, патрициански растягивая гласные, и от звука его низкого мурлыкающего тембра Герда превращается в подтаявший пломбир. — Может, вы окажете мне честь, мисс, и присядете рядом?       Герда послушно на ватных ногах проходит к нему и присаживается рядом, ощущая как беду, можжевеловый аромат, смешанный с запахом кожаной куртки. И… Да, сегодня на нём надета кожаная чёрная косуха…       Её снова штормит. Эта химия, происходящая между ними. Это живое электричество, бегущее от него — к ней, от неё — к нему, наполняют девушку ощущением радости, как гелий — воздушный шарик. И также поднимает ввысь над бренной землёй, разворачивает её крылья, и захватывает дух от этого предвкушения полёта.       Быть беде…       Меркуцио будто не замечает смятения девушки. Он бездумно глазеет на огромную желтую луну, выкатившуюся на синее вечернее небо, и низко нависшую над своим отражением в антрацитовом зеркале Чёрного озера. Он улыбается, придвигаясь ближе к Росси и касаясь легонько рукой её локона, выбившегося из убранных волос.       — Забавно, — роняет Мрако. — Кажется, у нас свидание, м? Кто бы мог подумать…       Герда закусывает губу, слегка теряясь в мысли, потому что всё её внимание сейчас сосредоточено на его фамильном тяжёлом перстне, который блещет зелёным камнем, пока пальцы Хоффмана играют её кудряшками.       Этот мелькающий блеск оказывает какой-то гипнотическое воздействие, и она не сразу отвечает:       — Да, забавно. Хотя, может быть, это просто так, дружеская встреча…       — Вот как? — удивляется Хоффман, — с каких это пор мы с тобой дружим?       И Герда возносится на седьмое небо, потому что его пальцы с прядей волос взлетают на её подбородок, мягко обхватив его.       — Скажи, Росси, что изменилось между нами?       Соловьи просто надрываются, разливаясь в своих затейливых руладах в густых зарослях черёмухи, им вторят лягушачьи хоралы, но Росси слышит только дыхание Меркуцио, только лишь бешеный стук своего сердца.       — Я не знаю… — роняет она и прикрывает глаза, потому что взгляд Хоффмана обжигает, потому что всё это становится слишком горячо.       Адреналин вкачивается в кровь, потому что его пальцы медлят, их горячие прикосновения не прекращаются, и скользят выше, очерчивая контуры её скул, щёк, надбровных дуг.       Герда чувствует дыхание Меркуцио.       Ей кажется, что небо качается вместе со всеми звёздами и созвездиями, и сама она куда-то улетает, куда тянут её тёплые ладони Хоффмана.       Как завороженная, смотрит она на его улыбающиеся губы.       Он никогда так ей не улыбался. Это была особенная улыбка, без издевки, насмешки, нежная…       Словно цветок расцвёл на его губах. Сердце её пропустило удар. Глаза Меркуцио мерцают, как ртуть.       Герда судорожно выдыхает.       Девушка молча, прикрыв глаза, в ужасе от того, что она творит, тянется к его улыбке.       Его губам.       Она просто хочет это запомнить. Попробовать на вкус, как это — когда Меркуцио так улыбается ей.       Глаза Хоффмана в недоумении метнулись, когда пушистая кудрявая голова Герды приблизилась близко к его, и он почувствовал запах. Запах дикого розмарина окутывает его мягким тёплым облаком.       Губы Герды медленно и ласково обводят его губы, дыхание её такое горячее. От неё пахнет диким розмарином и почему-то солнцем.       Как пахнет солнце?       Меркуцио усмехнулся и позволил себе ответить ей.       Из её уст вырывается изумлённый вздох. В ней начинает просыпаться что-то мучительно нежное и пронзительное, как всегда, когда рядом оказывался Меркуцио. Мгновение растянулось на века, и весь мир сузился до тихой темноты, окутывающей их двоих.       У Меркуцио перехватывает дыхание.       Что это такое, Росси?       Что творится с нами?       Нежный рот приникает к его, нежная кожа щёк такая горячая, что его бледное лицо загорается от прикосновения к ним. Меркуцио тонет во всём этом, его уносит куда-то, вместе с ней, откуда, он точно знает, уже не вернётся.       Он обнимает её, притягивает ближе к себе. Чтобы между ними не осталось пространства. И вдруг чёрное небо прочертили быстрые яркие росчерки падающих звёзд. Они сыпались одна за другой, звёздным дождём.       — Росси…       — Что? — неслышно спрашивает девушка.       Он смеётся ей прямо в губы.       — Кажется, чьë-то желание сбылось, м?       Эндорфины летят по её сосудам и венам огненными кометами, сменяя своих предшественников — адреналиновых молекул.       Эйфория. Эйфория.       Её первый в жизни поцелуй.       С её прекрасным принцем, Меркуцио Хоффманом. «Вот с губ моих весь грех теперь и снят. Зато мои впервые им покрылись. Тогда отдайте мне его назад.» Уильям Шекспир. «Ромео и Джульетта».