Цветы распускаются сами.

      Секрет.       Знал бы ты, Хоффман, какой у меня есть секрет… Интересно, как тебе мои стихи?       — Что хотел от тебя Хоффман? — мимоходом поинтересовался Ларри, выходя вслед за подругой из кабинета.       Та лишь мечтательно улыбнулась при звуке фамилии бусолейца, и вдруг до жути напомнила Ларри Селену Ливси, когда та с точно таким же блаженным выражением на лице рассказывает свои любимые байки про мозгошмыгов.       Герда не слышала, что ей сказал Покетт, что говорили друзья, не видела толком, что происходит вокруг неё. Весь мир погрузился в какую-то нежно-сиреневую дымку, сознание её было словно окутано сладостной пеленой, мягкой и искристой, как сахарная вата.       Это что, свидание?       Самое настоящее?       Герда не помнила, как и когда закончились уроки, не помнила, обедала она или нет. Она летела, как на крыльях, к самому солнцу.       Икар тоже когда-то полетел так. Только его крылья были из воска, а её — из чистого счастья, и она готова была рискнуть обжечься, лишь бы подняться повыше.       Она понимала, конечно, что надо было поскорее всё это выкинуть из головы, но пока у девушки это плохо получалось. Слишком уж сладким был этот яд по имени «Меркуцио».