Цветы распускаются сами.

Они сидели на траве под деревом, смотрели на озеро. Правая рука Меркуцио обнимала тонкий стан Герды, которая листала страницы книги, а пальцы левой теребили нитки на прорезях её рваных любимых джинсов. — Знала бы ты, как давно я об этом мечтал… — пробормотал Хоффман, обводя по контуру её обнажëнное колено, отчего кожа девушки покрылась мурашками. — Эти твои штаны беспризорника… Они просто с ума меня сводят. Герда покраснела и перелистнула страницу. Парень усмехнулся.       — Росси, ты удивительная. Тебе удалось то, что не получилось ещё ни у одной девушки из этой школы. Ты знаешь? — Какая честь для меня, — пробормотала Герда, стараясь оставаться в твёрдом уме, что плохо ей сейчас удавалось.       Тягучий глубокий голос Меркуцио, шепчущий на ухо, оказывал на неискушëнную Росси эффект, который обычно происходит под воздействием алкоголя. Герда опьянела от его слов, от того, как он их произносит, она старалась удержаться за текст, чтобы хоть как-то противостоять этому безумству, но буквы расплывались перед её глазами, словно внезапно зрение её ухудшилось. Хоффман обнял девушку обеими руками, прижал к себе, и взял из её ослабевших рук книгу. — Киплинг? Ты ещё не выучила наизусть его? Я уже несколько раз видел тебя с его стихами. Бывает друг, сказал Соломон, Который ближе, чем брат… «Сотый». Мне тоже нравится это стихотворение. Росси молча кивнула в ответ, не особенно понимая, с чем соглашается.       — Девушки многое делали, чтобы понравится мне… Хоффман неторопливо ронял фразы, шептал куда-то в горячее пространство между её ухом и шеей, прижимая трепещущую Герду всё ближе.       — Они что только не делали, но только ты сумела меня удивить, Росси… Я совершенно не ожидал, но ты меня зацепила…       Его горячие губы щекочуще касаются её кожи, и потому девушке с большим трудом удаётся выдавить из себя невнятно:       — Почему?       Хоффманн улыбается, встречаясь с её сияющим взглядом.       — Потому, — отвечает он. — Аргумент, — тихо произносит Герда, и их губы встречаются. Время замирает и весь остальной мир исчезает. Они цепляются друг за друга, словно это единственное, что может их удержать от падения в бесконечное пространство, куда они сейчас вместе стремительно улетают. Эти встречи на берегу стали неожиданно такими радостными для юного лорда и простой девчонки, что они происходили всё чаще, а поцелуи и объятья становились всё горячее. От постоянных поцелуев у Герды опухли губы, и Меркуцио на занятиях иногда ловил себя на том, что пялится на них, вспоминая их вкус, когда Росси отвечала на вопросы преподавателей. Им всё труднее было держать эти свидания в тайне. Но иначе было бы уже всё не то. Именно тайна делала их отношения такими затягивающими. И эти поцелуи и встречи с заучкой как-то неожиданно гармонично легли на историю со стихами, отчего душа Меркуцио на некоторое время успокоилась. В то же время чистота Герды доводила его до того, что распалëнный объятиями с ней, Хоффман по возвращению отыскивал Китти, или другую студентку, которая была не так целомудренна, как Росси, и таким образом утолял свою страсть. Всё это было так неожиданно для бусолейского принца, что он чувствовал себя диким зверем, которого неожиданно посадили на короткий поводок. Его и тянуло к Герде с ужасной силой, и в то же время Меркуцио злился на то, что она совершенно не желает переступить черту. Для Мрако это было непонятно, ведь он видел, как Росси его любит. Однажды они вспомнили про встречу на крыше, с которой всё пошло наперекосяк. Он лежал на коленях у Герды, которая играла с его светлыми локонами, перебирала их своими тонкими пальцами. — Ты просто потрясающая… — промурлыкал Меркуцио, целуя её пальцы, когда она гладила его по щеке. — Раньше ты считал, что я страшная, — задумчиво произнесла девушка, и склонилась, чтобы поцеловать его в губы. После поцелуя Хоффман чуть ли не замурлыкал, как кот. — Не может быть такого… — сказал он.       Его голос звучал так убедительно удивлëнно, обескураженно.       — Возможно, я просто раньше был дураком и не видел твоей красоты. И вообще-то я не имел в виду внешность… Зацепить парня можно и по-другому, ты знаешь?       Он дразнит её, в потемневших глазах скачут озорные чëртики, губы изгибаются в улыбке, и Росси улыбается в ответ.       — Хм, — бурчит она, — возможно, но на мой взгляд, внешность всё-таки самый верный, испытанный способ закадрить парня. Самый… консервативный, можно сказать.       Меркуцио смеëтся.       — Надеюсь, ты никому не рассказывала о наших встречах? — спрашивает он. Он поднимается, лениво потягиваясь.       Девушка отрицательно мотает головой.       — Я понимаю… Секрет и всё такое. Да и меня никто не поймёт. Мы же, типа, всегда враждовали…       Герда вздыхает, задумчиво глядя на тёмную воду. Потом взгляд её скользит в сторону Хоффмана.       — Вообще, мне наша с тобой история напоминает одну старую легенду… — роняет она.       — Какую?       — Про Монтекки и Капулетти, — тихо произносит Герда.       Хоффманн непонимающе смотрит на девушку.       — Ну, помнишь, как в трагедии Шекспира? Ромео и Джульетта…       — Ах да, точно, — кивает Меркуцио. — Ну, надеюсь, у нас с тобой до этого не дойдёт. Насколько я помню, в этой истории всё закончилось довольно плачевно. Влюблённые погибли, и не познали радостей счастливой совместной жизни. Хоффман притягивает девушку к себе и целует в кудрявую макушку.       — Хотя, вдруг, если бы они остались живы, то разочаровались бы друг в друге? — печально спрашивает она, тихо дыша возле его щеки.       Хоффманн озадаченно смотрит на Герду.       — Вот про что я и говорил, Росси. Твоё незаурядное мышление. Ты вечно видишь всё на свой лад, ход твоих мыслей весьма затейлив. С тобой не бывает скучно. Ты… забавная.       Теперь уже Герда хмурится, раздумывая, можно ли считать комплиментом то, что Меркуцио считает её забавной.       — Мне больше бы понравилось, если бы ты назвал меня сказочно прекрасной, — помедлив, признаётся она.       — Может, прогуляемся? — спросил Хоффман, оторвавшись от губ опьяневшей от его поцелуев Герды.       Та посмотрела на него шальными глазами.       Меркуцио довольно мурлыкнул, видя в её расширенных зрачках страсть и желание обладать им.       — К одиннадцати я уже должен быть в гостиной Буссолей, — обронил небрежно Хоффман.       Он посмотрел на Герду, ожидая вопроса, возмущения, что он оставит её так рано. Не дождался: она просто молча смотрела на него преданным щенячьим взглядом, и тогда он сам сказал, с любопытством ожидая реакции влюблённой девушки.       — Понимаешь, я должен быть в одиннадцать в гостиной, потому что мы с Китти сегодня идём на закрытую вечеринку, которую устраивают твои любимые близнецы Типоты… Кстати, ты разве не идёшь?       Герда молчала, но сейчас её молчание было совсем другого рода. Меркуцио всматривался в её побелевшее лицо.       Н-да, девчонка и вправду чересчур чувствительна.       — Герда? — осторожно позвал он. — С тобой всё в порядке?       — Как? — тихо спросила она.       Меркуцио растерялся.       — Что «Как»?       — Как у тебя получается целоваться со мной, а потом идти на свидание с Китти? — пробормотала она, смотря с отчаянием в его мерцающие в темноте глаза.       Меркуцио стало не по себе.       Он хотел вывести девушку на эмоции, он специально упомянул имя Китти сразу после поцелуев. Может быть, тогда она решится… Больше всего на свете Хоффман сейчас хотел обладать Росси целиком. Не только её душой, но и телом. Он думал, что так можно подтолкнуть Герду к решительным действиям. Но эффект превзошёл все ожидания. И был совсем-совсем на такой, какого ему бы хотелось. Честно говоря, Хоффману стало чуть-чуть стыдно, что он так поступает с ней.       — Хм, Росси, а что ты, собственно говоря, хотела? Чтобы я бросил Китти? — холодно спросил он. — Ты вроде бы пока не готова к серьезным отношениям, насколько я тебя понял…       Герда поникла. Теперь уже чувство вины охватило её, нисколько не притупив ощущение воткнутого в грудь клинка.       — Прости… Я… Просто я… не могу, понимаешь? — она лепетала, сама не зная, что говорит, и слёзы катились по её побледневшему лицу.       Меркуцио с участием приобнял её, отчего она вздрогнула, но не отстранилась.       Герда всхлипнула, сворачиваясь клубочком в его объятьях.       — Тсс, не надо плакать… Ты будешь у меня для души… В жизни надо, чтобы кто-то любил тебя, просто так… Ты согласна? Просто любить меня? Герда?       Просто любить тебя?       — Я люблю тебя, Меркуцио Хоффман, просто люблю тебя… — обречëнно прошептала Герда, подписывая тем самым свой смертный приговор. — Я люблю тебя просто потому, что ты есть… Будь в моей жизни… Пожалуйста…       Меркуцио кивнул и целомудренно поцеловал её в пушистую макушку.       — Буду.       Её сердце, ещё не отошедшее от боли, радостно трепыхнулось.       Будет. Он будет в её жизни.       Хоффман сказал Герде, что им лучше вернуться в Борвард порознь — не нужно, чтобы их видели вместе. Лишние разговоры ни к чему.       Герда, конечно, согласилась. Она смотрела на силуэт исчезающего в ночи Хоффмана и вдруг окликнула его.       — Меркуцио!       — Что?       — У них она была…       — Ты про что?       Хоффман абсолютно не понимал порой Герды. Она умела говорить загадками.       — Я про влюблëнных… Монтекки и Капулетти… Она у них была. Радость, которую ты имел в виду.       Меркуцио Хоффман молча смотрел на Герду, не понимая, почему вдруг у него перехватило дыхание и сердце замерло.       — Потому что у всех влюблённых это есть, — запинаясь, сказала она, сверкая на Меркуцио своими большими глазами.       — Что же? — тихо спросил он, подойдя ближе и всматриваясь в её печальное лицо.       — Право одной ночи, — выдохнула она. — Потому что у всех влюблëнных, всегда, во все времена, должно быть право одной ночи… Несмотря ни на что… «Аллилуйя»! — подумал Меркуцио.