Цветы распускаются сами.

      Юный лорд Мрако Меркуцио был создан из противоречий, и Герду это непростительно завораживало. Будто кто-то собрал его из деталей конструктора «Сделай сам», но инструкцию прочитал задом наперед.       Это его аристократическое двойное имя, и притом, казалось, сам Хоффман не придаёт ни малейшего значения своему титулу. Он просто всегда был лучшим. Во всём. Саркастичный, никогда никому не льстящий, изящный Меркуцио Хоффман не был бальзамом для ранимых душ. Он был, как острый клинок из дамасской стали, резкий и блестящий. Светлая прядь волос, небрежно падающая на острую скулу при наклоне головы, взгляд из-под несправедливо длинных и тёмных ресниц при такой-то белоснежной коже и волосах.       Всё, что с ним связано, было так остро, так пронзительно. Остриём по сердцу, только вместо крови из раны сочилась поэзия.       Герда горько усмехнулась.       Святые Небеса, уже до стихов дошло…       И после того, как стихи, написанные ею, оказались у Меркуцио, — ещё больнее было видеть, как он целуется с другими девчонками.       Хоффман, хорошо это или плохо, но теперь ты стал для меня Меркуцио. Мне хочется произносить твоё имя. Оно такое угловатое и острое, и яркое, — такое же, как ты сам.       Мер-ку-ци-о.       Бред.       Хоффман, какой же бред лезет мне теперь постоянно в голову.       Меркуцио, что мне теперь делать? Скажи, от тебя можно излечиться?       Герда вспоминает про те отправленные стихи, и горячая волна обжигает её щёки, окатывает с головы до ног.       Ужас, стыд-то какой.       Когда девушка отважилась первый раз отправить ту бумажную птичку со стихами Хоффману, она чуть не умерла от страха. Она долго ждала, когда он окажется один, без своей свиты, и наконец случай представился.       Это был чудесный солнечный апрельский денёк. Росси видела, как Меркуцио расстался со своими друзьями и направился в сторону леса. Немного погодя, убедившись, что поблизости никого нет, Герда последовала вслед за ним. Парень быстро шёл по тропинке. Росси шла следом, стараясь ступать, как можно тише.       Блондин беззаботно слонялся, глазея по сторонам, а потом даже стал насвистывать. Герда замерла, когда он вдруг остановился. Пора! Бумажная птичка выпорхнула из рук девушки и села на плечо Меркуцио.       Герда замирает, не дыша.       Он поворачивает голову, тëмные брови в недоумении поднимаются при виде птички.       Берёт бережно в ладони, птичка превращается в лист бумаги.       Читает.       Тысяча громов!       Герда тихо поворачивается на носочках и, что есть силы, стремглав уносится подальше от Хоффмана, сама не зная, куда мчится.       Росси, ты ненормальная. Ты точно не ищешь лёгких путей…       Девушка украдкой изучала лицо Хоффмана, когда пары Экодельëна совпадали с Бусолей. Сегодня опять совместный урок по Пифагорийской нумерологии. Хоффман проходит на своё место, небрежно швыряет сумку. Лёгкий наклон головы вправо, рука проводит по светлым волосам, серые глаза прищурены.       — Влюбилась, Росси?       — Что?       Просквози меня гарпун!       Герда в ужасе подскакивает на своём стуле, от её резкого движения книжка падает со стола.       Девушка ныряет за ней, чувствуя, как горят её щёки. Она так засмотрелась на Меркуцио, что пропустила момент, когда он заметил. Теперь все знают, что она на него пялится.       Бусолейцы смеются.       Если бы можно было телепортироваться, не выбираясь из-под стола…       Святые моллюски, что мне делать?..       Спокойно, Герда, это всего-навсего Хоффман…       Ох, лучше бы мне остаться под партой до конца жизни…       Девушка выбирается из-под стола, держит в руках книгу. Отряхивает пыль с мантии и смотрит на Мрако. Тот улыбается, как Чеширский кот.       — Влюбилась? — повторяет он свой вопрос.       — Держи трюм шире! — буркает Герда.       Хоффман снисходительно смотрит на неё.       — Я очень люблю, когда меня любят. Мне это невероятно нравится. Замечательная вещь! Всем рекомендую…любить меня, — произносит он, обращаясь уже к остальным студентам, которые головы посворачивали, обрадовавшись возможности чем-то разнообразить занятия у Веста.       — Мисс Росси, вы можете наконец уже сесть, как положено, и открыть учебник на странице, которую я вам задавал? Кстати, это ко всем относится.       О, старый добрый Вест. Вечно шарады. «Страница, которую он задавал». Нет, чтобы сказать, конкретно, какой номер. Можно подумать, Герда сейчас способна вспомнить, что он там задавал. Скорее всего, очередную мутотень.       Поймав себя на такой крамольной мысли, девушка испытывает мимолетный укол совести. И когда уроки для неё стали мутотенью?       Наверное, с тех самых пор, как она начала писать стихи для Меркуцио Хоффмана. Когда Герда впервые написала эти стихи, вызванные мыслями о Мрако, — она не поверила сама себе.       Это же не прекрасный рыцарь! Это, мать твою, наглый, самолюбивый, напыщенный Хоффман! Нет, он, конечно, прекрасен, спору нет. Как статуя греческого бога, если бы они имели привычку закатывать глаза при каждом удобном случае.       Прекрасен, но не для тебя.       Что с тобой, Росси? Случайно хлебнула приворотного зелья?       Но, кажется, сердце предательски разглядело что-то ещё в наглом Хоффмане. Оно рвалось к нему и, при его виде, начинало бешено стучать.       Теперь, видимо, девушка обречена вечно страдать этой странной болезнью, симптом которой — хроническое сердцебиение при виде белобрысых самодовольных эгоистов.       Герда сопротивлялась как могла. А потом просто поверила сердцу.