Цветы распускаются сами.

      Не кричи нежных слов, не кричи,       До поры подержи их в неволе, -       Пусть поэты кричат и грачи,       Ну а ты помолчи, промолчи, —       Поспешишь — и ищи ветра в поле.       Владимир Высоцкий.       Теперь Герде Росси кажется, что специально для неё в Борварде открыли новую учебную дисциплину: Хоффмановедение. И неожиданно это оказывается самым интересным предметом из всех, что она изучала когда-либо.       Герда раз за разом делала новую попытку, стряхивала с себя этот дурман, находила всё новые возможности отвлечься.       Дополнительные занятия по нумерологии. Помощь всем профессорам по очереди с проверкой контрольных работ первокурсников, подготовкой класса к занятию и так далее (…зависит от фантазии и наглости преподавателя, готового свалить на студентку часть своей оплачиваемой работы).       Помощь Иосифу Кервуду в уборке навоза единорогов. Перманентная помощь мальчикам в подготовке домашних заданий.       Но все эти занятия, увы, не могут отвлечь её мыслей от вездесущего бусолейского принца. Куда ни пойди, везде мелькает его белобрысая макушка.       И тот Мрако в кабаке, поддатый и курящий, с усталыми грустными глазами, — он почему-то вызывает чувство вины у Герды. Наверное, потому что такой Хоффман не совпадает со сложившейся годами картиной о вредном, избалованном мажоре, не знавшем жизни.       Что я раньше знала о тебе, Меркуцио Хоффман? Я никогда даже не звала тебя по имени.       Ты для меня всегда был Хоффман.       Вредный Хоффман. Придурок Хоффман. Хорёк Хоффман.       Я даже никогда не позволяла себе заметить, как же ты красив на самом-то деле…       Теперь Герда знала, что Мрако Хоффман тоже любит книги. Он любит читать, оказывается. Девушка подмечает теперь тысячи деталей, которые раньше проносились мимо её внимания, как невидимые существа Селены Ливси.       С насмешливых уст Мрако срывались порой цитаты, которые он использовал, как оружие в споре. Мало кто из его друзей понимал, откуда он берёт эти отточенные, как клинки, фразы. А Герда украдкой наслаждалась, по достоинству оценивая его сарказм и феноменальную память.       — Друзья! Прекрасен наш союз! — услышала как-то она, проходя мимо их стола.       Меркуцио в это время шутливо поднял чашку с утренним кофе, обводя взмахом руки сидящих за столом друзей.       Ага-а, Пушкин. Только вместо лицеистов — банда бусолейцев, а вместо вина — двойной эспрессо.       В другой раз Росси невольно стала свидетелем ссоры между Лоренцо Феллини и его подружкой Мишель. Итальянец приревновал подругу к какому-то студенту и поднял шум на весь класс. Прямо Санта-Барбара — Борвардский сезон.       Герда Росси отлично помнит своё изумление, когда Меркуцио лениво наблюдая за ссорой, негромко сказал: «Берегитесь ревности, синьор. То — чудище с зелеными глазами, глумящееся над своей добычей».       Герда застыла с полуоткрытым ртом.       Шекспир. Отелло.       Шах и мат.       К сожалению, девушка не могла отыскать среди своих друзей таких интеллектуалов, как Меркуцио.       Ларри был потрясающий, добрый, понимающий, умный, но не большой любитель читать. А Дональд Типот… Иногда Герде казалось, что это реинкарнация козы. Он всё время хотел есть.       — Но я же расту, — оправдывался он.       Герда считала, что если такое будет продолжаться вечно, и рост Дона правда напрямую зависит от его аппетита, то он скоро лесничего Иосифа Кервуда перегонит, который, вообще-то, наполовину великан.       Ларри хмурился, видя как часто их подруга уносится мыслями куда-то далеко от них. Дон подозревал, что Хоффман опять сделал какую-то пакость, а Герда просто не хочет их расстраивать. Иначе зачем она постоянно смотрит в сторону бусолейского стола?       — Герда, ты же скажешь, если хорёк тебя обидит?       — Обязательно, Дон.       — Герда, если он хоть пальцем тебя тронет, ему не поздоровится.       — Спасибо большое за заботу, Дональд.       Знал бы ты, Дон, как мне хочется, чтобы он до меня дотронулся. Желательно не пальцем, а всей ладонью.       Дональд, высокий и худой, в веснушках с рыжей головы и до самых ног, выглядит комично, когда бросает угрожающие взгляды в сторону Хоффмана и его товарищей. Морковка, решившая запугать белоснежного кролика.       Герда сидит на подоконнике и теребит засохшую царапину на коленке, которую видно через прореху в джинсах. Она выглядит младше своих лет, когда одета вот так: в простую белую футболку и любимые поношенные джинсы с прорезями.       Все девушки её возраста словно устроили соревнование между собой на звание самой разнаряженной или самой красивой. Суббота, сам Мерлин велел. Но Герда не хочет принимать участие в этом марафоне красоты. Она смотрит в окно и бездумно качает ногой. Другая нога на подоконнике. На ней старые кеды, что может быть лучше и удобнее? Герда никогда в жизни не променяет их ни на какие лабутены.       Потому что когда нужно будет убегать от неприятностей (белобрысого бусолейца?), кеды не подведут.       Она улыбается Дону на автомате, но слышит бархатный низкий голос и не может ничего поделать. Табуны мурашек разбегаются по её коже, и глаза устремляются в сторону обладателя этого растягивающего слова голоса.       — Ничего себе, а я и не знал, что Хоффман умеет играть на чём-то, кроме моих нервов, — присвистывает Дональд, глядя туда, куда Герда Росси уже боится смотреть.       Гитарные переборы, дурашливое пение Джерри Крича.       Герда поворачивается и видит Меркуцио Хоффмана, склонившегося над гитарой. Он перебирает тонкими пальцами струны бережно и неторопливо, подбирая аккорды.       — Что вытаращился, Типот? — бросает Хоффман Дону, подкручивая колки. — Что, ни разу гитары не видел? Наверное, в вашем доме играют только на деревянных ложках?       — На резинке от трусов, — гогочет Лоренцо Феллини, и Дональд багровеет.       Бусолейцы ржут дружно, как табун коней.       Герда прикусывает нижнюю губу.       Ну, начинается! И не надоело им меряться якорями?       — Я счас твои трусы растяну на бом-брам-стринги! — ревёт Дон Типот и делает шаг по направлению к итальянцу.       Хоффман же словно ничего и не замечает. Склонив белокурую голову, он прислушивается, то там, то сям подкручивая колки, настраивая инструмент.       — Да завалите вы все, — с досадой рявкает он, — не могу настроить из-за вашего гама.       Герда смотрит на Меркуцио, радуясь, что сейчас это выглядит легально, потому что почти все взгляды устремлены на настраивающего гитару Хоффмана.       Наконец-то можно пялиться без зазрения совести.       Мрако подкрутил всё, как ему было нужно, а потом запел. И если до этого у Герды Росси оставались ещё шансы уйти из истории с Меркуцио Хоффманом в роли главного героя, — то сейчас они исчезли окончательно.       Потому что пение его было таким, от которого разбиваются сердца всех девчонок на расстоянии слышимости его голоса.       Это было просто навылет в сердце.       С первых нот.       И эта песня была тем самым контрольным выстрелом, после которого у Герды просто не осталось никаких шансов. Купидон, видимо, решил выполнить план на год вперёд.       Меркуцио заканчивает песню, усмехаясь лишь ему присущей улыбкой, поднимает глаза и смотрит прямо на неё, — и на щеке, прямо около улыбки, — ямочка.       Сердце пропускает удар, и Герда куда-то улетает, встретившись со смеющимся взглядом серых глаз.