Pro-noobs

Сегодня вечером у Чонгука назначена встреча с однокурсниками в пивном баре «Friends» в честь окончания ебучей практики в университетской клинической больнице. Но не сказать, что он этому безумно рад, потому как впервые за две недели у него появляется свободное время, а он собирается потратить его на дешевый алкоголь и нудные пересказы друзей о том, как они, блять, мучались в дневном стационаре.  Чтобы вы понимали: он выслушивал их тысячу раз.  Сегодня будет тысяча первый. Но ничего, он потерпит, потому что дома его будет ждать луплю-дрочу-когда-хочу — Ким, мать твою, Тэхен.  Этот гнида в последний их телефонный разговор (который был позавчера) стонал как сука, упрашивая приехать и приласкать свою принцессу, хотя прекрасно знал, что у Чонгука на носу сдача документации, которую он и так отсрочил (отличникам многое дозволено, к вашему сведению). Поэтому, доделав всю бумажную волокиту, он приехал к нему в два часа ночи (настолько сильно он хотел надрать ему зад), а тот лишь пожал плечами, мол, уже поздно.  Той же ночью Чонгук получил по рукам (и не только), когда, оказавшись на кровати, раздвинул чужие бедра и встал между ног. — В следующий раз будешь вовремя сдавать отчет.  — Тогда не приходи ко мне с ночевками в этот следующий раз.  Так и уснули: в тишине и без тепла, развернувшись спинами друг к другу. А на утро Чонгук убежал на учебу, даже не попрощавшись, ибо неприлично опаздывал на первую пару (чуть позже он все равно написал и попросил прощения, что ушел так внезапно). Поэтому желание вернуться пораньше и горячо отлюбить одного наглого недотрогу раздирает ему всю душу.   К нему хочется прямо сейчас.  — Чонгук, — машут ему рукой перед лицом, — ты не с нами.  (Да, он в мыслях о своей принцессе). — Слушаю, — сонно проговаривает Чонгук, пытаясь держать глаза открытыми.  Его всегда отрубало уже после трех бутылок пива. А о коньяке, которым решили побаловаться измученные студенты, и речи быть не может (а теперь прибавьте к этому пару коротких ночей, когда на отдых оставалось лишь четыре часа, два из которых он предпочел потратить на поцелуи с Тэхеном).  Невероятно, да? — Уже слег?! — охает Сонха (самая болтливая на их потоке). — Ты сколько выпил, красавчик?  На его счету — второй стакан, вычищенный до дна.  — Да он практически ничего не пил, — хмыкает Соджун (а этот дикарь всегда точит на него зуб, вот только Чонгуку глубоко на это похуй). — Ну же, всемогущий Чон Чонгук, — подливает янтарного яда и, видимо, молится, чтобы Чонгук им отравился, — покажи нам, на что ты способен. До дна!  — До дна! — кричат хором.  И Чонгук обреченно тянется за полным стаканом, матеря сегодняшнюю встречу, на которой отключается уже после третьего тоста. 

*** 

— Ты, идиот, раз не умеешь пить, нахрен вообще туда поперся?! — ворчит Ким, пока тащит вялое тело на себе.  Чонгук пришел в первом часу ночи. Точнее, его привезли (парни вызвали такси, хотя Чонгук сопротивлялся: говорил, что доползет сам). Внизу его встретил Тэхен, помог подняться (Чонгук вручил ему ключи от квартиры еще полтора месяца назад), и вот сейчас они стоят у входной двери.  — Меня заставили, — Чонгук дует губы словно ребенок, и поднимает руку к утомленному лицу, очерчивая пальцем линию скулы. Невъебенно красивый.  Чонгук понял это, когда впервые взглянул в пронзительные глаза, которые смотрели на него то ли с ненавистью, то ли с обожанием; когда увидел покрасневшие от постоянных покусываний губы, сдерживаясь, чтобы не облизать их самому; когда дотронулся до смуглой кожи, схватил за талию и прижал к своему телу. Именно тогда Чонгук пропал в нем окончательно и полностью.  — Ты должен был бороться со злом, а не примыкать к нему, — бьет по руке (снова!) и, открыв дверь, заводит обоих в квартиру.  — Я пытался… — шепчет куда-то на ухо, а потом, не сдержавшись, кусает за мочку, зализывая следом.  И что на него нашло?.. — Блять, ты… — шипит Ким, отталкивая парня и едва касаясь пальцами уха. — Прекрасно же знаешь, что еще где-то месяц будет заживать. Да, он сделал себе пирсинг (все ради очаровательной сережки в виде клевера). Проколол лишь одно (правое) ухо, на котором Чонгук только что оставил еле ощутимый укус.  Гук не хотел причинять боль, честное слово. Просто… Тэхен так вкусно пах, и был совсем близко, и…  — Прости, — берет его за руку и притягивает ближе, чтобы обнять. И, о, надо же, его не отталкивают, хотя наверняка от Чона жутко несет перегаром.  Чонгук вообще стал чересчур тактильным в последнее время. За все четыре месяца, что они в отношениях, он понял, что ему постоянно мало Тэхена. Он хочет его везде: в своей квартире, на кровати, на кухонном столе; в руках и на губах; надежно в сердце, вечно в голове.  С ним хочется быть всегда, чтобы себе, для себя, у себя.  Это и есть влюбленность?  А если Чонгук скажет, что недавно думал о том, как знакомится с родителями Тэхена и признается матери в ориентации? Или, например, как предлагает жить вместе в своей квартире, разделив домашние обязанности на двоих? А может, стоит уже признаться, что он готов взять кота, на которого у него непременно проявится аллергия, но о котором так давно и сильно мечтает Тэхен?  Это… любовь?  — Тебе бы в душ сходить, придурок, — вздыхает тот, но все равно прижимается ближе. — От тебя несет как от помойного ведра.  — Составишь мне компанию? Хочу погреться вместе. — Чонгук поддевает низ футболки и касается голой поясницы, вырисовывая пальцами непонятные узоры, чем вызывает у второго мурашки.  Тэхен все еще дрожит, когда Чонгук его касается.  Какой чувствительный.  Тэхен вскидывает голову, чтобы нежно улыбнуться и всем своим видом показать (внушить!), что готов ради своего придурка на все, а после, как обычно, обломать весь кайф: — Перехочешь, блять, — и толкает в сторону ванной комнаты.  Ни капли сочувствия.  — Я тебе это припомню.  — Сначала ходить нормально научись, — хохочет над тем, как Чонгука, спотыкающегося на каждом шагу, шатает из стороны в сторону.  — Завтра… — оборачивается к Киму и придает лицу более грозный вид, — я тебя как следует проучу, чтобы ты…  Договорить ему не дают: нагло захлопывают дверь перед самым носом, оставляя в гордом одиночестве.  Ни капли. Ебаного. Сочувствия. 

*** 

Уже на утро Чонгук протяжно стонет от головной боли, жалея, что пошел на поводу у друга и согласился на хренову пьянку. Он вообще сделал это лишь из принципа: надо же как-то социализироваться в обществе, ну (вечно бегать от таких посиделок, к сожалению, не получается). Но последствия его решений не всегда радуют. Вот как сейчас, например.   Он жадно опустошает кружку воды, стоявшую на столике (которую заботливо принес ему Тэхен), и встает на ноги, борясь с диким желанием упасть обратно и больше вообще никогда не подниматься. Но пустая гостиная (а точнее, отсутствие конкретного человека в ней) заставляет его окончательно проснуться и пойти на поиски своей ранней пташки (странно, что в восемь утра эта принцесска уже не спит). Тэхена он находит сидящим за кухонным столом с пустой тарелкой от бутерброда и чашкой еще не до конца остывшего кофе, которое Чонгук без зазрения совести допивает, на что получает недовольный взгляд от Кима. — Надо будет, сделаю тебе новый, — все, что говорит Чонгук, наклоняясь, чтобы посмотреть, чем занят Тэхен (этот дурак снова играет), а после выпрямляется, хватаясь за голову с тихим шипением.  — Дай угадаю, — осуждающе смотрит на него, когда оказывается убитым под конец матча. — Твоя головушка адски раскалывается, потому что вчера ты нажрался как скотина, — выключает телефон и складывает руки на груди (по наблюдениям Гука, — это его любимая поза).  — До сих пор удивляюсь, в кого ты такой умный, — пристально смотрит на чем-то обиженного парня (хватило пяти секунд, чтобы понять это), а после забирает грязную посуду и оставляет ее в раковине.  Чонгук прикрывает глаза, борясь с мучительным головокружением (он клянется, что в ближайшее время не притронется даже к бутылке пива), а вскоре ощущает прохладу чужих рук на спине и согревающий поцелуй между лопаток (да, он ходит с голым верхом, и ему некого стесняться, ясно?).   — Выпей обезболивающее, — тихо произносят где-то сзади, после чего проверяют температуру, приложив ладонь ко лбу. — Сильно болит?  И вот как тут сдержаться? Вместо ответа Чонгук подхватывает его и усаживает на столешницу, размещаясь меж разведенных ног и любуясь открывшимся перед ним видом: смущенный взгляд, закусанные губы (он вечно их терзает, боже) и неприкрытые ключицы, на которых еще остался след чонгуковых стараний.  Невероятный.  Чонгук тянется вперед и аккуратно касается пальцем краешка правого уха, проклиная себя за свершенную вчера глупость (он правда сожалеет!). — Как оно?  — Все в порядке, — отмахивается Тэхен. — Но если ты еще раз…  — Да понял я, — щипает Тэхена за бок, отчего тот дергается. — Не буду больше кусать…  — Я рад, что ты… — …так сильно.  Чонгук уверен, что его сейчас проклинают. Это видно по закатывающимся глазам. И по слабому удару в плечо, от которого он лишь негромко посмеивается.  — Мне не нравится твоя новая привычка, — слабо сжимает бедро сквозь ткань домашних штанов, пока на его шее располагаются чужие руки. — Перестань меня калечить.  Конечно, Чонгуку не больно. Он, если быть честным, вообще не чувствует силы удара (занятия разными видами спорта в подростковом (и не только) возрасте дают о себе знать), но сам факт того, что его принцесска распускает ручки, — очень настораживает. Потому что чем дальше, тем больше. А подзатыльников он больше получать не намерен.  — Да что ты говоришь, — фыркает Ким, сжимая гладкие волосы на затылке и оттягивая их назад, заставляя Чонгука опрокинуть голову.  Кто там пару минут назад волновался о его самочувствии? Вот и Чонгук не знает. Ибо виски пронзает тупая боль от столь резкого наклона. — Отпусти, — предупреждает.  — Попроси вежливее, — проговаривает в самые губы.  Дразнит, играется.  Называйте, как хотите. Но этому нахалу явно не помешал бы урок воспитания. От Чонгука, например.  — Чем ты опять недоволен? — вздыхает Гук, понимая, что просто так не отделается.  Раз Тэхен начал лупить его, значит, на то есть какие-то причины (и не важно, значимые они или нет, он все равно должен все выяснить). Потому что раньше он этого не делал. Максимум — щелбан (когда это произошло впервые, Чонгук оставил ему сливку на носу в отместку). — А ты подумай.  — Тэхен, — звучит грозно.  — Ты не ответил мне тогда, — ослабляет хватку, и Чонгук неторопливо возвращается в прежнее положение (резких движений ему пока лучше не делать), уставившись на Тэхена, который отчего-то весь поник.  Ну явно что-то случилось.  — Когда? На что? — внимательно следит.  А от него снова отводят взгляд, но не смущенно, а виновато. Будто сделали или спросили что-то, чего не должны были. — Кто тот первокурсник? Почему ты его тогда… — не горит желанием произносить последнее слово вслух.  И Чонгук облегченно выдыхает.  — Ты про Лео, что ли? — тянет уголки губ вверх, чем больше злит парня напротив.  — Этот голубоглазый хрен целовал тебя, — чуть ли не рычит (вау). — А неделю назад, когда я приходил за тобой, он неприлично пялился на тебя. Этот сукин сын… — неосознанно сжимает чонгуково предплечье, чем заводит еще сильнее.  Да, ревность — не самая приятная штука. Более того, в ней нет ничего хорошего. Но то, как Тэхен злится, то, как волнуется за их отношения, даже немного возбуждает. Однако если только подумать о том, что он все это время переживал из-за какого-то парня, о котором Чонгук думал лишь два раза в жизни…  — Больше никого. — Он касается пальцем складки между бровей, распрямляя хмурость на чужом лице. — Никого, кроме тебя.  — Я знаю, но он…  — Он — прошлое, которому не место в настоящем или будущем. И если тебе так необходимо знать, что между нами было, то спешу тебя обрадовать — абсолютно ничего. Он мне никогда не нравился, и в тот день у меня с ним больше ничего не было. — Если он тебе не нравился, — щурится, — почему тогда не оттолкнул его? — А ты сам-то хоть видел, что произошло? — хмыкает Чонгук, подтягивая того к краю, чтобы ближе, теснее.  — Нет, но…  — Вот тебе урок номер один: доверяй, но проверяй, — шлепает его по заднице. — Я еще неделю бегал от него, потому что боялся, что он снова придет ко мне с признанием, — наглаживает слегка покрасневшее от шлепка место. — Только потом уже смог с ним нормально поговорить.  На самом деле Лео признался ему на глазах у всего гребаного универа, а когда накинулся с поцелуями, Чонгук побоялся отталкивать, чтобы не унижать парня. Пусть лучше ходят слухи, что он крутил с Чонгуком недолгий роман, чем то, что его публично отвергли, опозорив на всю оставшуюся учебную жизнь (был уже один такой случай). Чонгук далеко не альтруист (вот только не связывайте это с его специальностью!), он просто не хотел стать чьей-то причиной для ненависти.  А Тэхену бы поменьше волноваться о мелочах, потому что Чонгука не прельщает перспектива стать чьей-то боксерской грушей. Даже для Тэхена (он, на самом деле, если захочет, может так долбануть, что потом даже гематома появится).  А вообще, не нужно бояться разговаривать. Просить, узнавать, рассказывать. Потому как молчание может однажды привести к недопониманию и сделать куда хуже, чем обычный вопрос, ответ на который, возможно, решит всю проблему.  — Не волнуйся больше о подобных вещах. — Чонгук приближается к его губам, но коснуться их не позволяет чей-то палец, протиснувшийся между ними так не вовремя. Он вопросительно смотрит на Тэхена, а тот, в свою очередь, горячо шепчет:  — Каточку? — и хитро улыбается (как быстро он, блять, меняет свое настроение).  Гадина.  Чонгук его прибьет. 

***

И все-таки, после взаимной дрочки и жадных поцелуев на кухонном столе, они решают сыграть пару матчей (у Тэхена свои методы воздействия, которым сложно воспротивиться). И кто бы мог подумать, что Ким, мать твою, Тэхен в последний момент встанет на нижнюю линию (против Чонгука!) со словами «ты покойник».  Что ж, да пожалуйста.  Чонгук не намерен поддаваться.  Он выбирает роль мидера, а Тэхен идет играть на бот. На этот раз обе команды достаточно сильные, поэтому первую кровь вражеский джанглер забирает только спустя двенадцать минут, а на двадцатой счет составляет уже «18:22» в пользу Гето. Более того, десять убийств забрал именно он (Чонгук им гордится, ясно?).  А вот на тридцать четвертой минуте начинается полный разнос. Команда Тэхена рушится на глазах, как и сам он (буквально).  — Да ну серьезно? — цокает, агрессивно нажимая на скиллы. — Эти придурки вообще собираются играть?  Чонгук слегка настораживается.  S.GGeto: вы блять забыли как стан использовать или че?? S.GGeto: сап, ты вообще красава, так изящно ульту просрать S.GGeto: все ж было збс S.GGeto: нет, надо проебать все   S.GGeto: долбоебы — Тэхен, это лишнее, — хмурится.  — Что? — непонимающе таращится на него, все еще раздраженный и злой от надвигающегося проигрыша.  — Прекрати засирать всех, это не круто. К тому же, лучше сосредоточиться на бое, а не на тупых комментах, ты так не думаешь? — недовольно смотрит на Кима, пытающегося не сдохнуть от очередной атаки топера.  — А смысл? Мы все равно продули, — безрадостно хмыкает он, готовый отбросить телефон куда подальше (Чонгук знает его слишком хорошо).  — Смысл не в победе, а в самом процессе. И тебе ли не знать, каково это? Быть осужденным.  Чонгук не считает Тэхена плохим человеком. Он просто видит в нем того, кто не умеет держать свою агрессию при себе. Да, он тот еще грубиян (токсик!), но он никогда не желал кому-то зла (давайте признаем, есть люди куда хуже). В конце концов, это всего лишь игра. Так и должно оставаться.  Вот только… не все могут пропустить чьи-то слова мимо ушей. Кто-то пропускает их через себя. А ведь они не только могут греть душу.  Они могут действительно ранить.  — Ты прав, я знаю каково это, — смотрит на Чонгука, не отрываясь. Ему уже плевать на игру. — Но я не тот, кто будет ныть от чьего-либо всратого мнения и опускать руки. Я буду учиться, чтобы стать лучше.  — А какой-нибудь мальчишка будет ныть, — заканчивает матч и ставит телефон на зарядку. — Будет видеть твои слова и считать себя слабым, неспособным научиться чему-то новому. — Чонгук разворачивается к Тэхену и с некой грустью произносит: — И не откроет больше эту чертову игру, потому что кто-то сказал, что он не достоин.  — Это его проблемы, — отводит взгляд.  Понимает.  — Просто будь аккуратнее со словами, Ким.  Спойлер: он будет. Потому что однажды поймет, что Чонгук был прав. Потому что познакомится с одним очаровательным ребенком, который будет переживать из-за какого-то глупого матча. Потому что осознает, что может ранить.  — Иди ко мне, — зовет Тэхена.  И Тэхен идет. Присаживается на его колени, как тогда, и обнимает за шею. Внимательно разглядывает лицо Гука и гулко сглатывает. Хочет. Но не только физически. Он хочет его всего, хочет по-разному, хочет всяко. Чонгук это понимает, потому что чувствует то же самое. И никакая игра их друг от друга не оттолкнет.  Чонгук заставляет Тэхена приподняться и стягивает с него домашние штаны, но то, что он замечает, выбивает из него весь воздух.  Вышитая корона в районе тазовой кости.  — Это то, о чем я думаю?  Тэхен опускает взгляд, и, заметив, что тот раскрыл его тайну (а нехуй надевать такое белье, когда собираешься к Чонгуку), тянет штаны вверх, стараясь прикрыться, но ему этого не дают сделать, крепко удерживая в своих руках.  — Я задал тебе вопрос, принцесса, — выделяет последнее слово, прожигая взглядом того, кто изо всех сил сейчас пытается скрыться.  — Не твое дело.  Чонгук шлепает его по заднице, отчего тот недовольно шипит, сжимая пальцами плечо, на которое опирается.  — Они были по скидке, вот и купил. Доволен?  — Неа, — хитро улыбается.  — Да, блять, ну, нравятся они мне, что в этом такого?  — Просто скажи это вслух.  Тэхен измучено стонет, но, поняв, что его не отпустят, пока не услышат, что хотят, берет всю свою волю в кулак:  — Да, я на седьмом небе от счастья, когда ты меня так называешь, и да, я сразу подумал о тебе, как только увидел их. Так сойдет?  — Я тоже тебя люблю, Ким Тэхен.  Все слышали?  Он любит свою принцессу. Будет страстно любить весь сегодняшний день, и последующие — тоже. А еще поблагодарит Вселенную за то, что подкинула ему такую дерзкую принцессу.  Ну и Пак Чимина, который в тот день все-таки познакомился с ним и рассказал о Годжо (но давайте не будем рассказывать этот секрет Тэхену, окей?).