Pro-noobs

Он клянется, что все началось с рекламной вывески «sale» на дверях. Она была невъебенно огромной, ростом с Тэхена, а еще по бокам горели чертовы лампочки. Это как портал в мир иной, в новую Вселенную. Вы же понимаете, что только дурак пройдет мимо, да?..  Тэхен глупым не был, а поэтому не стал упускать такой шанс и зашел в волшебный магазин, где кругом были понаставлены таблички «50% скидка». Глаза то и дело разбегались по сторонам, не зная, откуда лучше начать. Хотелось всего и сразу, пусть это и второсортный шоурум мужской одежды (бедному студенту не по карману все эти вещички от кельвин кляйн!). Но кто бы мог подумать, что наклеенные на паркете следы приведут его в отдел нижнего белья... и он увидит их.  Он клянется, что все началось с рекламной вывески «sale» на дверях, а не с блядского «принцесса» с его уст. Иначе объяснить, почему на его полке теперь хранятся они, — черные трусы с вышитой короной в районе тазовой кости, — он не в состоянии даже самому себе.   И тем более, почему на следующую встречу с Чонгуком (которая должна состояться уже через три часа!) он выбрал именно их.  Вот только давайте без шуток.   Тэхен просто хотел ощущать этот великолепый статус на своей коже. Он сделал это исключительно для себя, а не для чужих глаз, ясно?  Он никому не покажет.  Это только для него самого.

***

— Ты опоздал, невежа, — недовольно отзывается Чонгук, смотря на настенные часы в прихожей. Время — тринадцать минут седьмого.   Верно, они договаривались на шесть вечера, но Тэхен задержался, потому что ездил в центр за маминым заказом (там и себе немного вещичек прикупил).  — Я не на собеседование пришел, придурок, — хмыкает парень, проходя мимо него и слегка задевая плечом (этот широкий встал на весь проход, не обессудьте). Он отправляется в ванную комнату (Чонгук показал и рассказал где и что находится еще в прошлый раз) и включает воду, чтобы умыться и освежиться после вечерней жары (ну и для профилактики от Годжо, скажем). — Восемьсот секунд, — слышится за спиной.  — Что?  Не успевает Тэхен обернуться, как его поясницы касается ладонь и направляется все выше, оставляя после себя табун мурашек. Чонгук недолго поглаживает и массирует чужую шею, а после заводит руку вперед, обнимая и прижимая к себе со спины.   — Да, — кивает, будто его сейчас видят, — ты припозднился примерно на восемьсот секунд.  Хренов математик.   Он же оставляет на его скуле невинный поцелуй и уходит прочь, даже не взглянув на раскрасневшиеся щеки Тэхена (нет, ему не плохо, он просто задыхается). Ладно.  Это было мило, черт возьми.  (Чуть позже он даже запишет этот момент себе в заметки на телефоне, но это останется секретом для всех остальных.) Когда Тэхен возвращается в гостиную, то видит две коробки пиццы и пару бутылок пива, стоящих на небольшом столике перед диваном (они договорились обо всем и заказали еду заранее). Он довольно облизывается и подходит к Чонгуку, который выбирает фильм на нетфликсе.   — Я не могу определиться, — Чонгук указывает подбородком на несколько новинок и хмурится. — Реши-ка проблемку, — передает пульт в его руки и располагается на диване.  — Не скули потом, что тебе скучно, — бросает взгляд на Чонгука и, пролистав ниже, останавливается на недавно вышедшей романтической комедии.  «Глава семейства вступает в противостояние с молодым и богатым парнем своей дочери» — читает описание и, недолго думая, нажимает «смотреть». Ему, в отличие от придирчивого Годжо, абсолютно плевать на жанр, страну, длительность фильма и прочее.  Даже мультик не кажется ему таким уж плохим вариантом, если рядом тот, с кем нравится проводить (все) свое свободное время.  Господи, когда он успел стать таким романтиком? Чонгук берет две бутылки и открывает одну из них, сразу же протягивая Тэхену, а позже разбирается и со своей. Взяв по кусочку пиццы, они разваливаются на подушках, изредка обговаривая сцены из фильма.  — Никогда не понимал американского юмора, — задумывается Чонгук. — Помимо того, что они постоянно делают пошлые комедии, так еще и шутки на уровне семиклассника.  Тэхен понимающе кивает в ответ, но говорит:  — А мне иногда нужны такие фильмы.  Чонгук отворачивается от экрана и начинает рассматривать профиль Тэхена, который в данный момент для него гораздо интереснее обжиманий парочки на столе рабочего кабинета.  — Это помогает отвлечься, — пожимает плечами. — Да и думать тут особо не надо, — хмыкает.  А лучше б, блять, подумал.  Например, о том, почему Чонгук перестал обращать внимание на фильм. Ибо на каждый комментарий Тэхена он отвечает лишь тихим смешком или вдумчивым «угу». Поворачиваться и проверять, куда тот смотрит, Тэхен даже не собирается. Он и так чувствует его взгляд на себе.  «Уже соскучился по мне?»  «Да.» — Прекрати пялиться, — не выдерживает Ким уже спустя пару минут (нет, ему это, конечно, нравится, но он не может спокойно смотреть фильм (да даже пить!)). Чонгук, наверняка размышлявший о том, удобно ли Киму в этих дутых штанах (больше у Тэхена нет идей, почему тот так внимательно на них сосредоточился), мгновенно переводит взгляд на экран и неловко кашляет, прикусив губу.  А потом, видимо, вспоминает, что он не ебаная тринадцатилетка, которая смущается от взглядов мальчишек, и, поставив давно пустую бутылку на пол, уверенно разворачивается всем телом к Киму, тяжело выдыхая.  Ему точно есть, что сказать.  — Ну что? — выжидающе смотрит на него.  Пусть тот только попробует сморозить очередную глупость. Или же опять начать возмущаться по поводу фильма (хотя он его давно перестал смотреть). Да что угодно. Тэхен заранее знает, что тот сейчас ничего умного не скажет.  — Пососемся?  Приплыли. Однако ответа Чонгук, видимо, решил не дожидаться, сразу же подсаживаясь ближе и наклоняясь вперед, чтобы обхватить теплые губы своими и прижать того к спинке дивана. Он инстинктивно нащупывает горлышко бутылки и кладет руку поверх чужих, помогая придерживать ее, чтобы не разлить остатки алкоголя (и, о, Тэхен премного благодарен, иначе точно опрокинул бы ее в порыве страстей!).  На этот раз его целуют жадно и даже слегка грубо (Тэхен бы сказал: в стиле Чонгука), отчего и до того пьяная голова Кима начинает кружиться еще сильнее. Чонгук надавливает пальцем свободной руки на его подбородок, заставляя слегка приоткрыть рот, и толкается языком внутрь, выбивая из Тэхена первый тихий стон. Который сводит Чонгука с ума. (Чуть позже он даже признается в этом Тэхену и тот будет стонать для него почаще, — почти всегда.) — Подожди, — прерывает их Тэхен. — Бутылка…  Чонгук, поняв намек, ждет, пока тот поставит ее на столик, а когда Тэхен возвращается, то, неожиданно для обоих, усаживает Чонгука на место и перекидывает через него ногу, садясь сверху.  Оседлал-таки. (Ему почти не стыдно, нет…) — Что ты…  — Заткнись и не смущай меня еще больше, блять, — тараторит себе под нос, но его прекрасно слышат (еще бы). — Я лишь…  — Тебе рот вообще опасно открывать, — не дает сказать ему и слова, обнимая за шею и располагаясь на крепких бедрах поудобнее. — Оттуда постоянно всякая хрень вылетает.  — Даже когда…  — Выключись, ради бога, Чонгук, — Тэхен зло смотрит на довольного парня, разместившего свои ладони на его коленях, и закатывает глаза, увидев, как тот снова собирается что-то добавить. — Не смей. Но вопреки всем ожиданиям (а они далеко не завышенные), Чон говорит только: — Целуй уже, принцесса.  И это действует сильнее никотина.  Они снова прижимаются, чувствуют друг друга каждой клеткой тела и быстро возбуждаются (в такой позе — грех не). Тэхен путает пальцами пряди черных волос на затылке, пока руки Чонгука блуждают по его ногам, сминая особо мягкие участки через ткань темно-серых штанов (их наличие сейчас кажется чем-то неправильным).  Чонгук ведет ладонями все выше и резко останавливается, шепча в перерыве: — Можно мне… — аккуратно касается пальцами резинки карго на пояснице и слегка оттягивает ее вниз.  Хитрожопый. Но отказать он ему не может. К тому же, когда сам этого давно хочет. Этого — чего-то большего. Тэхен нерешительно кивает и ждет дальнейших действий, опаляя дыханием гладкую кожу щеки. А когда рука проникает под ткань штанов и сжимает правую ягодицу, он снова издает блаженный стон, полностью расслабившись и упав на плечо Чонгука.  Дело не в том, что он готов кончить от того, что его задницу кто-то там помял или погладил, нет. Причина в том, что это сделал именно Чонгук, о котором он мечтал долгое время и не раз представлял подобные действия перед сном (ну или в душе, кхм). И сейчас, ощущая уже две ладони под резинкой блядских (ненужных!) штанов, он сладко улыбается, оставляя благодарный поцелуй на шее.  Он говорит «спасибо» за то, что его в тот день не отпустили; что показали, как может быть, если перестать всего бояться и начать действовать; что принимают его чувства, принимают его всего, — такого, какой он есть.  — Останешься со мной? — спрашивает Чонгук, оставляя руки на своем законном месте.  — На ночь? — Тэхен возвращается в прежнее положение и робко поднимает взгляд на темные, красивые глаза.  В них, если присмотреться, можно нежность и зарождение любви увидеть, но даже секунды хватит на то, чтобы распознать влечение и резкое желание обнять.  — Желательно не только.  И Тэхен улыбается как дурак, сидя на чужом паху с приспущенными штанами, но кого это волнует, верно? Ему же только что предложили что?  Остаться.  И не только на одну ночь.  Поэтому, пользуясь случаем, он говорит:  — Давай попробуем начать отношения. — Та самая долгожданная отвага (Чимин бы им гордился). И алкоголь тут вовсе ни при чем! А Чонгук лишь беззлобно смеется, притягивает его ближе и, словно секрет, нашептывает:  — А я, по-твоему мнению, что тебе только что предложил? — сжимает обе половинки и кусает за мочку, чувствуя, как тело над ним слегка дрожит.  — Надо тебе, блять, весь момент испоганить, — хмуро отзывается Ким, а сам льнет к нему, тает от получаемой ласки и продолжает елозить в поиске идеального положения (ножки то устают все-таки). — Ты либо слазь с меня, либо… — Чон сжимает челюсти, невольно подмахивая бедрами.  Тэхен гулко сглатывает, понимая, о каком «либо» тот говорит. Он, вообще-то, не невинный девственник (был у него уже партнер, ясно?), который краснеет при любых телодвижениях, но сейчас все равно готов сгореть со стыда.  Потому что начинает двигать бедрами, имитируя настоящий секс.  Чонгук, получая на все разрешение, запускает руки уже под ткань трусов, и, удобно подхватив упругую задницу, помогает двигаться быстрее (и за это Тэхен его боготворит). Гук прижимает его к себе плотнее, чтобы увеличить трение, и слышит низкий стон.  И вот внимание.  Тэхен чувствует, как тот разводит ягодицы в сторону и проводит средним пальцем по колечку мышц, слегка надавливая.  — Блять… — тяжело дышит Тэхен, слыша очередной смешок от Чонгука (который сейчас вот вообще опасно делать!). Тэхен не просто так говорил о том, что течет по этому парню. Он буквально лужицей перед ним. Но сегодня, кажется, понял, что все, что было до этого, и рядом не стояло с таким Чонгуком. И держать себя в руках не получается от слова совсем. Тэхен задирает футболку Чонгука (боже, он давно хотел это сделать) и дотрагивается до бледной кожи, осознавая, что этого тела он теперь может свободно касаться, не боясь получить отказ (потому что «желательно не только», помните?). Оно теперь в его власти.  Только его.  — Нравится? — смотрит на него диким, возбуждающим взглядом, продолжая двигать бедрами в такт. — Очень, — облизывается Тэхен и наклоняется вперед для удобства.  Чонгук, пользуясь моментом, припадает губами к слегка вспотевшей шее и оставляет тропинку влажных поцелуев, ускоряясь. Сладкие и мучительные движения доставляют немалое удовольствие, от которого приятно сводит внизу живота. Он яростно дышит, прикрывая глаза, и с негромким стоном изливается прямо в белье.  Даже сейчас он кажется Тэхену безумно красивым.  Нет, не так.  Особенно сейчас.  Тэхен, оперевшись одной рукой на крепкий торс, тянется второй к собственному возбуждению и быстро надрачивает, смущаясь от того, что за ним наблюдает Чонгук (а теперь подумайте, когда он этого не делал). Он все еще ощущает на своем теле чужие поглаживания, слышит, как его ласково называют принцессой (ебаный Чонгук, честное слово), и сдавливает головку члена, обильно кончая.  И понимая, что — все. Без него он теперь никуда. Осталось только как-нибудь сообщить об этом хитрожопому придурку и можно жить спокойно. Потому что «желательно не только» он хочет превратить в «навсегда». Чонгук тянется за пакетом в углу дивана и достает оттуда пару бумажных салфеток, любезно предоставляя их до ужаса красному Тэхену (он еще долго будет отходить!). А после они по очереди принимают душ, оставаясь в мертвой тишине. В той же тишине и досматривают сраный фильм, доедая пиццу.  У них все, блять, в этой чертовой неловкости. Но ни Тэхен, ни Чонгук не собираются что-то исправлять. Им нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что теперь есть «мы» и «наше». И только потом они как-нибудь разберутся со всем остальным. Спойлер: оно так и будет. И лишь к тому времени, как оба укладываются спать (на одной кровати!), укрываясь тонким пледом, Чонгук притягивает Тэхена к себе за талию, и, уткнувшись носом в мягкие волосы, засыпает.  А Тэхен, наконец-то, чувствует себя по-настоящему счастливым.  Будто свершилась его мечта.