Белый ворон

Мне уже два года. Как оказалось, тем самым загадочным словом было "беременна". Да, мама снова родила. Возможно, в этом мире нормой считается рожать детей каждый год, но лично для меня это не очень приятно. Моему старшему брату всего 12 лет, а маме уже почти тридцать. Семья пополнилась ещё одним братом, и все вокруг были в восторге от того, что он родился "нормальным", то есть не таким, как я. Рождение Айдона стало событием, которое изменило атмосферу в нашем доме. Весь дом ожил от счастья и радости, когда мама принесла его на руках из комнаты. Бабушка, которая иногда нас навещает, плакала от счастья, обнимая маму и новорожденного. Сестры окружили маму, восторженно переговариваясь и суетясь вокруг малыша, словно он был самым драгоценным сокровищем на свете. Со мной так не было, а я четко помню момент своего рождения. Для меня же это событие оказалось горьким уроком. Меня словно вытолкнули на задний план. Все внимание, все ласки и забота, которых я так отчаянно жаждал, теперь были отданы Айдону. Я смотрел, как сестры сюсюкаются с ним, играют и улыбаются, а в моём сердце нарастало чувство обиды и зависти. Почему они не могут уделить мне хотя бы часть этого внимания? Почему я должен оставаться на обочине их радости?Эти чувства ревности и зависти были новыми для меня. Я не понимал, как справляться с ними. В моих глазах каждый их жест и слово в адрес Айдона были как уколы, напоминающие мне о моей изолированности. Мама теперь почти не смотрела в мою сторону. Я видел, как она заботится о Айдоне, кормит его, нежно укачивает на руках, и мне становилось невыносимо больно от осознания, что такого тепла и заботы я никогда не получу. Со мной никто не общался, и это было особенно тяжело, потому что мне нужно было учиться говорить. Ребёнку важно общаться, слышать слова, чувствовать поддержку и любовь, а я был лишён этого. Каждый день, глядя на свою семью, я чувствовал себя ещё более одиноким и ненужным. Мне казалось, что я забыт в этом мире, который с каждым днём становился всё более чуждым и непонятным.В тишине своей комнаты я часто размышлял о том, почему всё сложилось именно так. Почему я, с моими странными белыми волосами и кожей, оказался таким чужим для своей семьи? Может быть, я действительно проклят или являюсь каким-то злым знамением для них? Эти мысли грызли меня изнутри, но я не знал, как найти ответы. Случилось самое неожиданное, что только могло произойти. Мой старший брат Луис вдруг начал проявлять ко мне тепло и даже заботу. Мы часто оказывались в одной комнате после того, как мама родила, но раньше он не обращал на меня особого внимания. Луис был груб и угрожал, что если я буду шуметь, то он надерет мне зад, и я не стремился рисковать. Он был для меня, скорее, пугающей фигурой, чем братом.Однако, однажды всё изменилось. Луис начал замечать мое одиночество и то, как все остальные члены семьи относятся ко мне как к какому-то неживому предмету. Он стал чаще со мной общаться, спрашивать, как у меня дела, поел ли я сегодня. Я, кстати, часто пропускал обеды, не чувствуя особого аппетита из-за постоянного стресса и одиночества. Его неожиданное внимание стало для меня настоящим шоком. Это было совершенно неожиданно для меня, и я не знал, как реагировать. Моя детская психика, которая в этом возрасте была намного уязвимее, чем в прошлой жизни, не могла справиться с этой неожиданной переменой. В прошлой жизни мне было 20 лет, я был взрослым и относительно стрессоустойчивым человеком. Но сейчас, в два года, я был маленьким, уязвимым ребёнком, и его забота вызывала у меня смешанные чувства.С одной стороны, я ощущал тепло и радость от того, что кто-то наконец обратил на меня внимание. Я жаждал общения и поддержки, и Луис, вопреки моим ожиданиям, начал давать мне это. Его забота стала для меня источником утешения и надежды. С другой стороны, меня переполнял страх и недоверие. Почему он вдруг начал заботиться обо мне? Издевается? Смеётся? Манипулирует? Эти вопросы мучили меня и не давали покоя. Возможно, детская психика действительно сыграла свою роль. Я был ещё слишком мал, чтобы полностью понимать мотивы людей, и переживал о том, что Луис может просто играть со мной. Но его забота казалась искренней. Он стал приносить мне еду, когда видел, что я пропустил обед, и даже рассказывал мне истории о нашем мире, объясняя, что происходит вокруг, но мне было очень тяжело запомнить. Мы вместе играли и проводили время, и я начал чувствовать себя менее одиноким.Со временем, я начал доверять Луису. Его забота и внимание стали для меня настоящим спасением. Я понял, что, возможно, он также чувствовал себя одиноким и изолированным в нашей семье. Может быть, в нём пробудилось чувство ответственности за младшего брата, и он решил, что не хочет, чтобы я рос таким же одиноким, каким, возможно, чувствовал себя он сам. Как бы то ни было, Луис стал для меня больше родителем, чем братом. Однако, в этом были свои минусы. Мама с отцом, заметив наше сближение, совершенно забыли про меня. Айдон, новорожденный брат, стал их любимым сыном. И, не буду скрывать, он оказался довольно умным. Раньше времени начал говорить, то есть уже в свои полгода мог сказать несколько слов, хотя обычно дети начинают говорить в возрасте 8-10 месяцев. С ним постоянно гуляли, а я был обречен сидеть в своей комнате и не высовываться. Спасибо родне за такое отношение.Из-за учебы Луис не мог сидеть со мной постоянно, но он был обязан мне что-то готовить. На это есть несколько причин. Первая: в свои два года я не мог готовить себе сам. Вторая: у меня был плохой аппетит. Третья: меня тошнило от любой еды. Я врал брату, что просил у мамы еду и ел, чтобы он не переживал, но со временем он всё понял. Я был слишком худым, и это стало очевидно. Луис заметил мою нездоровую худобу и чуть ли не поругался с матерью за то, что она меня не кормит. Её халатность меня тоже подбешивала, но я не имел права с ней спорить. В итоге они решили, что я буду есть каждый день три раза по чёткому режиму. Это было плохо… Не в том смысле, что я хотел поскорее умереть, скорее наоборот. Но расстройство пищевого поведения у меня было и в прошлой жизни.Моя худоба была настолько явной, что передвигаться мне становилось тяжело. Но, учитывая, что мне некуда было идти, это не так сильно беспокоило. Луис, несмотря на свою грубость и дерзость, оказался настоящим спасителем. Он стал следить за моим питанием, пытаясь вернуть меня к нормальной жизни. Я понимал, что его забота искренна, и это давало мне силы бороться с трудностями. Каждый раз, когда Луис приносил мне еду, я старался есть, хотя каждый кусок давался с трудом. Мой аппетит был настолько слабым, что порой я просто не мог проглотить ни кусочка. Но я знал, что Луис старается ради меня, и это заставляло меня пытаться снова и снова. Иногда мне не удавалось удержать пищу, и меня тошнило, а порой даже рвало. После десятого такого случая Луис не выдержал и пошел к родителям, решив, что пора что-то делать. Они закрылись в комнате, думая, что я не услышу их разговор, но закрытая дверь не гарантировала шумоизоляции. – У него серьёзные проблемы с питанием, ему нужно к врачу! – возмущался Луис, его голос звучал громко и решительно. – Мы не можем его отвести к врачу, и в принципе куда-либо… – мать старалась держать контроль над ситуацией, но в её голосе слышалась тревога. – А когда он умрёт, мы тоже его на заднем дворе похороним? – Луис не смог сдержаться и перешёл на крик, в его голосе слышалась боль и отчаяние. – Тише, Луис! – шипела мать, её голос дрожал. – Ты не понимаешь, как всё сложно. Мы не можем рисковать. Я не стал слушать продолжение. Мне стало невыносимо больно от того, что я знал, каким будет вывод. Родители не собирались ничего менять. Они боялись, что я мог бы привлечь к ним ненужное внимание. Я вышел из комнаты, сердце билось как молот.Слёзы выступили на моих глазах. Почему я должен был страдать из-за своего рождения? Почему мама и отец не могли понять, что я такой же человек, как Айдон, Луис и остальные дети? Почему я должен был жить в страхе и изоляции? Вопросы рвали душу, но ответов не было.