Сезон дождей

      Ханбёль ощутимо потряхивало. Не каждый день тебе приходилось встречаться со своими страхами лицом к лицу, да ещё и добровольно. Весь сегодняшний день оставил на ней ощущение проехавшегося по телу грузовика. Болела буквально каждая мышца, а мысли то и дело путались. Был тому виной, пережитый за всё время стресс, усталость или приступ, девушка не знала. Больше всего на свете хотелось лечь спать и погрузиться в глубокий сон, проснуться дня через два-три. Но сейчас, ей предстояло сделать самое больное – собственноручно сковырнуть старые раны и выпустить наружу события прошедших лет. Это пугало. Она понимала, что это может разбить её окончательно, ровно так же, как и излечить.           Она всеми силами оттягивала этот момент, собирая в агентстве свои вещи, переодеваясь во всё черное, долго-долго проверяя у зеркала надежно ли сидит маска на лице и прячет ли капюшон её волосы.  Ханбёль глубоко вздохнула, взяв в руки сумку и оглядев раздевалку напоследок, вышла прочь, выходя в коридор. Кто перехватил сумку из её рук она так и не поняла – слишком была сконцентрирована на себе.           Пока шли по коридору к лифтам, спускались на подземный паркинг, рассаживались в автобус она думала. Были сомнения – а стоило ли вообще что-то говорить? Промолчать – она окончательно потеряет хрупкое доверие, никто не встанет на её сторону, она вскоре сойдет с ума от осуждения, уволится по собственной воле. Скандал действительно уйдет в прошлое, но теперь никогда не забудется. К такой истории Ханбёль теперь всегда будут вопросы. Даже когда JYP публично оправдают её, это не поможет подпорченному имиджу. А вот продолжение работы на том же самом посту, с гордо поднятой головой – ещё как. Она не загубит свое будущее, только если позволит людям со стороны погрузиться в своё прошлое. От параллели хотелось одновременно смеяться и плакать.           Ханбёль со смешком запустила пальцы в волосы, сжимая их у самых корней. Она искренне надеялась, что никто из окружающих её людей не заметил, как дрожат её плечи. Однако опустившаяся на плечи теплая толстовка говорила об обратном.           Дорога в неизвестность, казалось, тянулась вечность, что для хореографа было только плюсом. В себя девушка пришла уже сидевшей на мягком диване. Не сразу, но на узнала это место. Множество стримов и видео с YouTube канала группы были сняты здесь – в общежитии. Ребята вели себя совсем иначе, по-домашнему, привычно перемещались туда-сюда, кто-то ставил чайник, кто-то подтягивал стулья, чтобы все могли расположиться вокруг небольшого столика. Данби сидела рядом, по левую руку, с интересом оглядывая пространство. Похоже, несмотря на отношения с Минхо, здесь подруга ни разу не была.       Ханбёль нервно теребила криво намотанный на правую ладошку бинт, погружённая в свои мысли, когда диван по правую сторону от неё прогнулся и кто-то мягко взял её руку в свою. Пальцы были холодными, контрастировали с её горячими от волнения руками. Она едва вскинула голову, замечая сосредоточенный взгляд Хёнджина, с ледяным спокойствием, разматывающим её наспех состряпанную повязку. Ханбёль не сопротивлялась – как умалишённая, отвлекаясь на совершаемые айдолом действия. Промыть, отчистить, забинтовать заново. Боль даже не ощущалась. Она не понимала – почему? Он же ненавидел её. А сейчас... Что изменили слова Минхо? Она так глубоко задумалась, что не сразу заметила, что их взгляды пересеклись. И хореограф была не уверена, что выдержит всю ту бурю эмоций во взгляде напротив. Сожаление, гнев, вина, страх и что-то ещё, что Ханбёль объяснить не могла. Холодные пальцы мягко сжали её ладонь.       Рядом вовремя появился Феликс, склоняясь ближе и поставив на стол перед Ханбёль дымящуюся кружку.       - Ну вот, уже лучше. А то медицина явно не твое, - усмехнулся айдол, пока Хёнджин чуть более нервно заканчивал перевязку.       - Не могу быть идеальной во всём, - с шуткой отозвалась хореограф и парни хохотнули.       - Шутишь, значит скорее жива, чем мертва, - улыбнулся он, встряхнув светлыми волосами.       Нервная обстановка вокруг ощущалась как никогда отчётливо. Пальцы в последний раз проверили повязку, снова касаясь пальцев в мягком жесте. Столько всего было в этом касании, что у Ханбёль невольно защемило сердце. Она успела лишь мельком едва коснуться чужой ладони, как рука отстранилась прочь. Мемберы удобно уселись вокруг стола и Ханбёль ощутила на себе девять заинтересованных взглядов. Она ощущала их очень чётко. Не было такого доверия, как прежде, но и не было негатива. Была неопределённость и именно этот разговор поможет её направить ситуацию в то или иное русло. Всё как говорил директор Пак. Ханбёль словно стояла на краю пропасти, и она не знала, что было на дне. И теперь, ей осталось только сделать шаг вперёд, доверяя людям, сейчас окружившим её.       С горла против воли сорвался дрожащий вздох. Она зажмурилась и заставила себя прокашляться. Кто-то позвал её по имени, и она открыла глаза, встречаясь с обеспокоенным и тёплым взглядом Бан Чана.           Ему было очень жаль девушку сейчас. Она теряла свое самообладание, в пространство пугающего прошлого, после того как жизнь буквально заставила её погрузится в него. Их хореограф никогда не была плохим человеком. Ханбёль лишь всегда помогала, иногда забывая о себе. Она вкладывала в свою работу столько сил, эмоций, энергии, помогла ему соединить наконец группу в единое целое и видела то, что не видел никто, кроме него самого. Она всегда помогала. И сейчас, Бан Чан очень хотел помочь ей в ответ.           - И этот разговор не выйдет за пределы этой комнаты. Я тебе обещаю, - произнёс лидер группы, мягко глядя на Ханбёль. – Как и все присутствующие здесь.           Хореограф медленно кивнула, проглатывая ком в горле.           - То, что было написано в той статье, - начала он ровным и лишённым эмоций голосом. Будто говорила не она. - Частичная правда. Как я уже говорила. Да, я действительно работала в «Эдеме» тогда. И там в то время действительно происходили весьма страшные вещи. Но… Я не осознано стала частью этой истории. Это было после… - она проглотила ком в горле. – После несчастного случая, когда у меня не было других вариантов.           Никто её не перебил, видя, как тяжело девушке было говорить. Как будто ей под гнётом пришлось взять в руки нож и вскрывать старые раны.           - Вы слышали мой разговор с Тэхяном на той вечеринке. Он действительно был удивлён, что я вернулась в JYP. Как и я сама, - она вздохнула. – До того, как стать частью «Эдема», я училась в институте изобразительных искусств. К слову, успешно закончила его. На третьем курсе, мне предложили пройти прослушивание. Я согласилась. И успешно прошла кастинг, став трейни в JYP.           Повисла пауза.           - Ты была трейни, - удивлённо протянул Феликс. – Вот почему ты показалась мне знакомой.           Лицо Ханбёль скривилось в подобии грустной улыбки. Она помнила старый разговор с Чаном в самом начале их совместной работы – тот как-то вскользь упомянул, что Феликс был будто знаком с хореографом раньше. Она тогда улыбнулась, легко пожав плечами.           - А я повеселилась, поняв, что вы меня не узнали. С Феликсом, Минхо и Чонином мы пересекались в тот год, когда вас забрали на шоу на выживание. Не общались, но виделись. Просто я была другой. Совсем другой. Представьте меня чуть младше, волосы тогда были короче. А еще я носила очки, такие почти круглые, смешные, - она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Голос вдруг стал еще ниже. – Помните события четырёхлетней давности? Когда дебют женской группы был отменён по непонятным причинам?           - Да. Сора рассказывала, - вдруг вклинился в разговор Хёнджин. Ханбёль приобняла себя руками. – Что она могла попасть в состав, а их поток просто распустили.           - Ким Сора, - с горькой усмешкой протянула хореограф. – Конечно, как не ей знать. А знаете, почему на самом деле это произошло? – она остановила взгляд на лидере группы. – Вы знаете, слышали об этом. Несчастный случай.           - Всё так, - отозвался Бан Чан. – Мы не знаем подробностей, об этом было запрещено говорить всему стаффу.           - Зато знаю я. Несчастный случай прямо перед финальным отбором, за которым следовал бы этап подготовки и дебют группы. Девочки должны были выйти на сцену и спеть. И одна из девушек пострадала прямо перед своим выходом на сцену. Едва не погибла.           В этот раз тишина была почти ощутимой.           - Откуда знаешь? – кажется, Минхо спросил просто для порядка, догадываясь, каким будет ответ.           - Потому что это была я, - мрачно закончила Ханбёль. – Та самая трейни, что пострадала.           В голове закружился водоворот прошедших событий, погружая обратно в те времена, заставляя продолжать говорить.

***

Четыре года назад.           Уставший организм все чаще давал сбой, тремор перенапряженных мышц уже стал привычным. Но она смогла. Она пробилась в десятку лучших. Осталось лишь завершить всё последним выступлением завтра, на сцене, перед хореографами, продюсерами и самим директором JYP. И тогда, она поставит галочку в списке – сделает всё, что сможет, чтобы пробиться и стать айдолом.           Она тренировалась день и ночь, танцевала, пела, изучала иностранные языки, поддерживала себя в форме. Успевала и учиться в параллели. Никто в институте не знал, чем она занималась последний год. Ханбёль и сама была удивлена столь быстрому своему продвижению. Многие стажировались не меньше двух лет прежде, чем хотя бы попасть в отборочную группу. Ханбёль повезло больше – всего восемь месяцев и вот, финал маячил перед глазами.           Два месяца упорной подготовки. Она обязательно сможет. Порадует свою маленькую Джиюн, сможет оплачивать её обучение после того, как закончится родительская страховка, если она вообще закончится. Сможет взять над ней опекунство, найти достойное жильё и жить спокойно, как семья.           Эта ночь в общежитии института оказалась беспокойной. Буквально силой Ханбёль заставила себя заснуть. Соседняя кровать по-прежнему пустовала. Скоро к девушке подселят новую соседку, поскольку её близкая подруга Ким Сора сейчас переехала в общежитие JYP, открыв всем свой статус трейни. Ханбёль же этого не афишировала, сохраняя в тайне. Ей ни к чему было лишнее внимание к своей персоне. Она и так терпела это повышенное внимание в школе – трагичный след ушедшей из жизни семьи оставил свой отпечаток, так же как и крупная сумма денег на счетах, покрывающая как будто все годы обучения сестёр. С одной стороны, некоторые хотели с ней общаться. С другой – ненавидели и сторонились бедности, в которой девочкам приходилось жить в приютах.           То утро началось с репетиций, прогона танцев и вокала. Небо, как помнила Ханбёль, было затянуто стальными тучами, а на землю выпадала месячная норма осадков – ливни угрожали потопом.       Они с Сорой оказались в разных группах, но несмотря на это Ханбёль старалась поддержать подругу, которая, казалось, очень нервничала перед финальным прослушиванием. Её группа шла на сцену первой. Ханбёль сидела в гримёрке, сцепив руки в замок и зажмурившись. Сердце бешено колотилось, а в животе поселилась странная щекотка. Она оставила репетиции, попытки повторить текст, танцы, а просто позволила себе отключить все мысли в голове. Пустота была приятной. Тишина начала нагнетать, когда в гримерку ворвалась раскрасневшаяся Сора.           - Я оступилась! - выпалила девушка с ходу, хватаясь за голову руками. – Оступилась и в одну ноту не попала! Это конец!           Казалось, она была на грани паники, усаживаясь на первое попавшееся кресло. Ханбёль стала с места, подходя ближе к подруге, обнимая её за плечи.           - Ты – молодец! Наверняка они даже не заметили твоей ошибки, - искренне сказала светловолосая. – Всё получится, ты же не зря так долго тренировалась. Никто не займет то место, которое действительно твоё.           - Ты так думаешь? – вдруг вскинула голову подруга, оборачиваясь на голос через плечо. Её взгляд был иным в этот раз. Каким-то диким, будто взгляд сумасшедшей. Это слегка напугало Ханбёль.           - Конечно! – улыбнулась Ханбёль в ответ.           - Ты права. Я лучшая. Только я этого достойна, - тихо проговорила Сора. – Никто моё место не займёт.           Ханбёль отстранилась и кивнула. В гримёрку заглянул менеджер.           - Ханбёль, готовность пять минут.           Девушка кивнула и поблагодарила сопровождающего. Ну, что ж. Всё или ничего. Сейчас решится её судьба. Она проглотила ком в горле и вышла в коридор, не замечая взгляда подруги, направленного прямо на неё.           Ханбёль и еще четыре девочки стояли в узком коридоре, готовясь выйти на сцену. Привычная тяжесть микрофона в руке успокаивала. Страх ушёл – осталась лишь уверенность. Из их десятки отберут лишь половину. И она несомненной будет в этой пятёрке. Она прокашлялась, делая глубокий вдох.           - Онни, держи – вдруг возникшая из-за плеча Сора, протягивая бутылку для воды Ханбёль. – Ты забыла взять с собой.           - Ох, спасибо, Сора, - нервно улыбнулась девушка, принимая бутылку и открывая крышку. – Так нервничаю что-то сегодня.           Глоток прохладной воды приятно охладила рот и горло. Девушка закрыла бутылку, протягивая её Соре. Стало полегче.           - Их там много? – буднично спросила Ханбёль. Рядом стояли пять девочек из другой пятёрки, включая Сору.           - О да! – отозвалась одна из трейни, кажется, Ынбёль. – Мы так переживали перед началом, там сидит хореограф Сон, продюсер Ким…           И вдруг, пришла боль. Адская, такая сильная, сносящая все на своём пути. Рот, горло, все горело огнём, с каждой секундой, казалось, этот огонь разгорался всё сильнее, сжигая изнутри. Ханбёль издала громкий хрип, инстинктивно схватилась за горло, чувствуя страх, начиная оседать на пол. Чьи-то руки попытались подхватить её, смягчая падение. Голоса вокруг слились в один ужасный шум, кто-то кричал, кто-то бегал вокруг. Во рту ощущался вкус металла, что-то теплое мешало нормально дышать. Ханбёль трясло, боль заполнила каждую клеточку тела. Слезы лились по щекам, но издать хоть один звук, девушка даже попытаться не могла. Рука с силой сжимала горло, в котором, казалось, было стекло. Перед тем, как её окутала тьма, позволяя погрузиться в неизвестность, она попыталась оглядеть пространство вокруг. И наткнулась на взгляд подруги, стоящей рядом, прямо над Ханбёль. Она ожидала увидеть в глазах Соры беспокойство. Но там было лишь плохо скрытое торжество и скрытое волнение. Как предвкушение того, что последует дальше. А затем, в глазах потемнело и боль наконец отступила.

***

          Сидящая в общежитии участников Stray kids Ханбёль на мгновение перестала говорить. Она одернула себя, поняв, что всё это время, ее ладонь лежала на собственном горле, мягко поглаживая кожу. Когда рука оказалась лежащей на собственной коленке, она всё еще дрожала. Ханбёль сжала её в кулак, продолжая свой рассказ, так и не осмеливаясь поднять взгляд.           - Конечно, о продолжении карьеры айдола и речи быть не могло. Экспертиза показала, что в моей бутылке оказался химический раствор кислоты. Горло, связки, трахея – всё было сожжено. Повезло что я не выпила много. Могла бы и умереть, - Ханбёль усмехнулась. – А дальше был долгий период восстановления. К чести директора Пака, он сам появлялся несколько раз, расспрашивая меня о то, что случилось. Компания тогда оплатила всё лечение и реабилитацию, лишь бы я не подала на них в суд. Это подорвало бы репутацию JYP. Частное расследование тогда зашло в тупик – слишком много народу побывало в той гримёрке, а камер там не было. Отпечатков тоже было много, и принадлежали они почти всем девочкам. Виновных установить не удалось, а группу трейни распустили, взяв с каждой подписку о неразглашении. Я же, пройдя реабилитацию покинула JYP Entertainment, оставшись калекой без голоса. Я вернулась в институт и продолжила жить, как жила. А через месяц, ко мне в комнату подселили Данби.           - Поэтому, ты тогда не говорила со мной, - голос подруги был слабым. – И сторонилась…           - Я просто не могла, - мягко ответила Ханбёль. – Точнее могла, но только шёпотом. Я продолжала реабилитацию после выхода из больницы. Мне пришлось заново учится говорить.           - Поэтому ты никогда не кричишь, - вдруг усмехнулся Джисон. Девушка кивнула. – А я-то думал, почему тебя невозможно вывести из себя.           - Верно подметил. Я просто не могу. Диапазон поврежденных связок больше не позволяет мне повышать голос слишком сильно. Поэтому, я нахожу другие способы коммуникации. Это уже стало привычкой.           Всё это время, Ханбёль так и не оторвала взгляд от чашки с успевшим остыть чаем. Она так и не притронулась к нему, витая в своих мыслях. Воспоминания причиняли боль и сильную. Это была лишь часть истории, ради которой они тут собрались. В гостиной повисла тишина. Никто не осмелился её нарушить.           - После всего этого, - наконец нашла в себе силы продолжить Ханбёль. – Я приняла решение искать работу. Я была студенткой и нужно было как-то выживать, - девушка умело избегала тему семьи, стараясь не рассказывать больше, чем нужно.           - А почему ты не обратилась к родителям? – вдруг перебил голос Чанбина.           - У меня их нет. Погибли, когда мне было 15, - она на мгновение задумалась. – У меня осталась только младшая сестра, - это признание далось тяжело. Но оно как будто было необходимым. – И тогда, я начала искать вакансии о работе. И нашла. Требовался хореограф. Высокая зарплата, простые обязанности. Я была наивна. И именно эта наивность привела меня в клуб «Эдем».

***

Три года назад.           Ханбёль чувствовала себя очень неуютно, сидя на кожаных диванах уже знакомого как пять пальцев клуба. Они сидели в VIP-зоне, хотя, гостей сейчас в клубе не было. Был день, а клуб начина свою работу вечером. Весь персонал собрали на совещание, и все терпеливо ждали, сидя в небольшом кругу. Атмосфера была уже привычная – пропитанная нервами.           Как будто вчера она пришла на собеседование сюда, а на самом деле, прошёл почти год. На дворе была зима и Сеул был окутан легким слоем снега, а впереди маячил Новый Год. Несколько дней назад, младшую сестру Ханбёль госпитализировали в больницу. И теперь, нужны были деньги на её содержание там. В «Эдеме» она получала достаточно, но теперь, этого было мало. Отчаяние подкатывало к горлу. Да, она давала частные уроки, даже вела занятия с детьми. Но этого всё равно было мало теперь.           Собрание прошло быстро и незаметно, как и всегда – распределение задач для персонала на неделю, отзывы и работа над ошибками. Всё как у людей. Сама же Ханбёль тут была как будто для вида – к ней никогда никто не обращался. Так было обычно всегда. Но не сегодня.           - Ханбёль, останься, - раздался громкий голос менеджера, и девушка кивнула, садясь на место. Глаза Кёнду просканировали её с ног до головы. – У меня к тебе предложение. Мы готовы повысить тебе зарплату в два раза.           Девушка резко вскинула голову. Её не показалось? Повысить зарплату? В два раза? Это же было как раз то, что надо! Вся её работа состояла в том, чтобы ставить для местных девочек хореографию. «Эдем» славился своей атмосферой развязности, сексуальности, чего-то свободного и разгульного. Не то что бы Ханбёль это нравилось, но выбора у неё особо и не было. Она готовила номера, шоу, работала над танцами, иногда, девочки просили её об индивидуальных тренировках, и юная хореограф с радостью им помогала, накапливая опыт.           - Но у тебя будут новые обязанности, - продолжил менеджер. – Ничего сложного или противозаконного. Ты тоже будешь участвовать в шоу-программах.           Для неё никогда не было проблемой выйти на сцену, даже после всего того, что случилось. Но здесь, сердце почему-то забило тревогу.           - Почему я? – осторожно спросила Ханбёль.           - У тебя, как мы видим по нашим девочкам и отзывам клиентов, богатый опыт и глубокое понимание того, что нужно показать на сцене, - соловьём запел Кёнду. – Ты и сама очень красивая, Ханбёль. Конечно, если ты не готова… - он задумался. – Я могу попросить Инхён, думаю она с радостью займёт позицию лидера в шоу.           Названная сумма оплаты всё перекрывала. Это поможет ей справиться со всем. Только танцы, ведь так?           - Я согласна.

***

          Данное два месяца назад согласие обжигало собственное горло, возвращая к воспоминаниям о прошлом. Ханбёль сидела в гримёрке, переодевшись из открытого костюма в свою обычную одежду, сняла маску с лица и распустила волосы. На лице остался лишь яркий макияж глаз, напоминая о рабочей ночи. Её всю дергало от ненависти к самой себе. Каждый раз выходя на сцену, она научилась абстрагироваться, перестать ощущать на себе взгляды мужчин. С каждым выступлением, костюмы становились всё боле откровенными, а разговоры с менеджером ничего не давали. Сначала, он мягко её успокаивал, а теперь, тыкал в нос контрактом. Ханбёль сама тогда подписала его, и теперь, не могла пойти против, не заплатив огромный штраф.           Работа в течение этих месяцев действительно окупила многое – лечение сестры было оплачено на несколько месяцев вперёд, а Ханбёль даже задумывалась о снятии собственного жилья. После того, как она вышла работать, она приходила в общежитие спать почти под утро, стараясь не тревожить новую соседку – Данби. Она была громкой, яркой и очень жизнерадостной девушкой. Ханбёль только-только начала находить с ней контакт, но была не уверена – а нужно ли ей это. Сору она так и не видела, после истории с отравлением. Кажется, она перешла на домашнее обучение. Бывшая подруга ни разу не позвонила, не пришла в больницу и даже не писала. Это позволило Ханбёль сделать свои выводы. Голос восстановился настолько, насколько это было возможно. Она больше не могла петь или кричать, сила голоса была ограничена. Она стал чуть ниже, но в нём все еще угадывалась интонация старой Ханбёль. Джиюн удалось обмануть – маленькая девочка с ужасом сочувствовала сестре, которая переела мороженного. От детской наивности хотелось смеяться, но было проще. Когда сама Ханбёль разрывалась от душевной боли. Но жизнь слишком круто вела её дальше, чтобы у неё была хотя бы одна свободная минута на такие мысли.       Недавно в заведение пришёл новый управляющий – кажется, сын владельца. Его боялись, как огня. Он всегда ходил угрюмый, осматривая каждый уголок клуба, был на каждом шоу и постоянно что-то записывал в свой телефон. Чхве Мина здесь боялись. И Ханбёль пугало, как часто она замечала на себе его взгляд, хотя они ни разу не разговаривали.           Мягкий ворс ковра под босыми ступнями успокаивал, и девушка вздрогнула, выныривая из мыслей, когда дверь в гримёрку довольно резко распахнулась без стука. На пороге стоял менеджер, а его глаза горели. Он поставил на стол два пустых стакана и бутылку, кажется, чего-то крепкого и дорогого.           - Ханбёль, как хорошо, что ты здесь! – обрадовался он, усаживаясь рядом. Его взгляд показался Ханбёль очень странным, каким-то необычным. – Переодевайся. У тебя есть заказ.           - Заказ? – недоумённо переспросила девушка. – Ты о чём? Какой еще заказ? Я уже закончила на сегодня.           - Да. Один танец, Ханбёль, только танец. Платят вот столько, - он показал ей экран своего новенького айфона с открытым калькулятором. Цифра была не маленькая. Кёнду откупорил бутылку и налил в стакан золотистого цвета жидкость. – И просили, чтобы это была ты. Я же говорил, что не прогадаю! Ты – стала звездой! Выпьем за это?           - Я не пью, - тут же отозвалась Ханбёль. Даже видя, что бутылка была закрыта, а стаканы абсолютно новые и чистые – она не позволяла себе пить в компании незнакомых людей. Больше никогда. – Да и мне пора, знаешь. У меня ведь планы на сегодня.           - Ханбёль, пожалуйста, - он настойчиво подтолкнул к ней бокал. – Ну что тебе стоит, а? Всего-то танец и будешь свободна. Ну полчаса времени, - девушка встала с места и отвернулась в сторону, обнимая себя руками. Деньги сейчас лишними не будут. Возможно, это поможет ей пережить этот месяц. Только танец и в больницу к Джиюн. И всё будет хорошо. Сзади послышалось какое-то копошение. Она повернулась к ожидающему ответа менеджеру           - Ладно, - ответила она. - Я согласна. Но только один танец.           Менеджер улыбнулся, вручая стакан в руки Ханбёль.           - Тогда за тебя, моя звёздочка, - улыбнулся он. – И готовься. Только не задерживайся.           Тот крепкий вкус алкоголя девушка запомнит надолго. Под весёлый смех Кёнду её передернуло. Через несколько секунд, на языке появился какой-то странный привкус. Девушка списала всё на поврежденные вкусовые рецепторы и выпроводив менеджера, переоделась в красивое белое платье. Небольшое, но скромное декольте, разрез до середины бедра, чуть подкрученные волосы и вечерний макияж. Ничего необычного. Она сделала лишь глоток того напитка, а в голове начало шуметь. Что-то было не так. Почему алкоголь так быстро заставил её опьянеть?           Ханбёль вновь кинула на себя взгляд в зеркало – что-то странное, какой-то другой взгляд. Она не успела об этом подумать – дверь в гримёрку вновь открылась, а на пороге появился менеджер, тепло улыбаясь. С того вечера, она стала ненавидеть такую улыбку.           - Ты невероятна, - он протянул ей руку. – Пойдём, тебя ждут.           По мере их передвижения по коридорам клуба, музыка становилась то громче, то тише, а шум в голове Ханбёль усиливался. Появилось странное ощущение онемения языка. Девушка стала теряться в помещениях клуба, хотя, знала его досконально. Рядом с VIP зоной стояло несколько мужчин. Одеты они были весьма богато, в руках у каждого был стакан с темного цвета напитком, да и выглядели они все весьма солидно. Кёнду обхватил девушку за плечи и подтолкнул её вперёд.           - Она ваша на всю ночь, - услышала сквозь шум Ханбёль, чувствуя чужие руки на талии, когда её поймали, удерживая от падения. Руки начали откровенно лапать её, а вот собственное тело отказывалось реагировать. – Только не покалечьте её, она нам ещё понадобится.       И тут Ханбёль поняла. Что пугало её во взгляде менеджера, удивило в своём собственном – зрачок. Он был огромный. А это значило одно – кто-то подсыпал ей наркотик, из-за чего девушка не могла оказать должного сопротивления.       - Нет! – вышло негромким шёпотом. – Отпустите меня!       Чья-то рука грубо схватила её за подбородок. Картинка отчаянно расплывалась, и во всём этом она увидела лицо менеджера. Тот больше не улыбался.       - Не вздумай что-то выкинуть, звёздочка. И помни – твой контракт у меня. Расслабься и получай удовольствие.       Чужие руки настойчиво начали уводить её в сторону закрытой комнаты, а отравленное сознание начало накрывать паникой. Вот, что происходило за закрытыми дверями «Эдема». Она слышала об этом, но не верила. И никогда не собиралась участвовать в такого рода программах. И теперь она поняла, почему многие девочки были такие испуганные, колючие, закрытые – никто и никогда не спрашивал здесь твоего согласия на что-то.       Она почувствовала, как от ужаса подгибаются ноги, услышала, как звук музыки из основного зала стал приглушённым и ощутила, как ей посадили на что-то мягкое и холодное. Кто-то убрал ей волосы за уши, беря за подбородок и вращая лицо из стороны в сторону, будто осматривая товар.       - Действительно хорошенькая, - услышала она голос сквозь туман. – Не соврали. Посмотрим, что она ещё умеет…       Ощущение чужих рук на бёдрах дало сознанию подзатыльник. Она изо всех сил оттолкнула прочь неизвестного мужчину и вскочила на ноги, ощущая уже босыми ногами ворс ковра VIP комнаты.       - Так даже интереснее. Люблю, когда они сопротивляются, - раздался рядом второй голос и Ханбёль рванула вперед, пролетая под чьей-то рукой, что попыталась её схватить.       Бежать. По памяти, вслепую, из комнаты, налево, по коридору, по боку основного зала, через служебный вход на улицу. Внутренний дворик, огороженный ото всех высоким забором и охраной. Даже каша из снега и грязи под босыми ногами её не пугала. Стало тут же холодно и мокро – с неба падал снег в сочетании с дождём. Кожа покрылась мурашками, холодный ток прострелил по позвоночнику. Волосы начали быстро намокать. Она не могла остановиться, нужно было бежать. Но куда? А к горлу подкатывала истерика. Слезы непроизвольно побежали по щекам, а дыхание стало прерывистым.       - Вы в порядке? – мужской голос рядом показался знакомым и её обдало запахом сигарет. – Ханбёль?       - Помогите, - прошептала девушка, хватаясь за плечи незнакомца, слыша, как за спиной открывается дверь.       - Вот ты где, милая. Куда же ты убежала, мы ведь только начали? – противный голос раздавался эхом в голове и Ханбёль сильнее вцепилась в плечи мужчины. – Господин Чхве, вам следует лучше следить за своими сотрудницами. Деньги уплачены, а они что же? Непорядок, согласны?       Ханбёль всхлипнула и сильнее впилась в плечи Мина, боясь, что тот сейчас отдаст её в руки тех мужчин. Вдруг, его руки и вправду разжали ослабшие пальцы Ханбёль. Девушка зажмурилась, понимая, что это конец. Он был её последней надеждой. А теперь, эта надежда от неё ускользнула. Вопреки ожиданиям Ханбёль, он бережно отвел девушку назад, передавая в еще одни незнакомые руки.           - Тэхян, подержи её, - бросил Мин, уходя куда-то в сторону.       Её хрупкое тело мягко подняли на руки, когда замерзшие ступни перестали чувствовать даже холод. И последнее, что услышала Ханбёль перед тем, как отключиться, был шёпот в самое ухо.           - Не переживай. Теперь, всё будет хорошо.

***

          Ханбёль закончила рассказ, сидя на диване и обняв себя руками. События прошедших лет друг за другом вспыхивали в памяти яркими сигнальными огоньками. То, что она так стремилась забыть. А теперь, всё вновь вернулось как страшный сон. Она даже почти ощущала боль в горле, прикосновения чужих рук к талии и бёдрам, запах сигарет и алкоголя.           - Так я познакомилась с Мином и Тэхяном. В «Эдеме» я проработала еще месяц, после того как Мин стал его управляющим и начал что-то менять. Никто не знал, что на самом деле проворачивал тогдашний менеджер, но я стала доказательством. И Мин поменял принцип работы клуба, создал новую репутацию. А о тех временах больше никто и никогда старался не вспоминать, - проговорила хореограф глухо. – А после, я начала работать в индустрии развлечений, как помощник хореографа группы BIGBANG, - сказала она. – Тэхян помог мне начать работать в этой сфере, если честно. Порекомендовал меня тогда, убедил институт посодействовать. Он единственный знал мою историю и никому об этом не рассказывал. Затем, я стала их основным хореографом, почти два года назад, но покинула их при смене руководства. А теперь, я снова в JYP. Как всё циклично, - горько усмехнулась Ханбёль. Она натянула на лицо улыбку, стараясь, чтобы она выглядела как можно менее искусственной. Судя по всему, получилось плохо. – Так что, если кто-то имеет право судить меня за моё прошлое – пускай. Я не сделала ничего такого, за что меня можно обвинять. Это не та часть моей жизни, о которой я хотела когда-либо вспоминать. Но это с этим ничего не сделать. Это делает меня той, кто я есть.           Почему-то, последняя фраза звучала как оправдание. Ханбёль тряхнула головой и заставила себя наконец поднять взгляд. Она подумала, что её разобьет от количества сожаления в глазах, сидящих рядом с ней. Она больше не боялась. Да, она была вот такой. Она работала по собственной воле в не самой чистой сфере. Никто не знал, чем всё обернётся. Глубоко внутри, Ханбёль ненавидела себя за этот выбор, но никогда об этом никому не скажет. Она привыкла скрывать свои эмоции. Скроет и теперь.           - Ты поэтому обратилась к Мину тогда? – спросил Минхо, разрубая повисшую тишину. – Когда собрала опровержение про Хёнджина.           - Да, - ответила девушка с улыбкой. – Мин хорошо знает своё дело. Теперь, «Эдем» торгует не людьми, а информацией. А у него в руках самые крепкие связи. Хотя, теперь он выпутывается из этих сплетен так же, как и я.           - Новость про домогательства в женской группе, - вдруг подала голос Данби. – Это тоже твоих рук дело, да?           - Да. Я знакома с их лидером Чон Юной. Мы пересекались, когда я работала в YG с Тэхяном. Я случайно тогда стала свидетелем… Неприятной ситуации и предложила помощь, когда они будут готовы. И я это сделала. Но это не мой секрет, и раскрывать его я не буду.           Хнабёль еще раз обвела всех взглядом, неосознанно сцепляя руки в замок.           - Это всё, что я могу вам рассказать о себе, - закончила девушка. – Вам решать, что делать с этой информацией. Принимать меня или нет. Прошу запомнить только одно – я никогда не желала вам зла. Лишь пыталась помочь. Если вы примете решение, что нам дальше не по пути – я приму этот выбор и напишу заявление на увольнение. Мне больше нечего скрывать, - девушка поднялась на ноги, открывая дрожащими руками смартфон и вызывая такси. – А сейчас, я бы очень хотела домой.           - Сбегаешь? – вдруг весело улыбнулся Феликс.           - Именно, - подмигнула девушка, натягивая фальшивую улыбку. – Как там в психологии? Обеим сторонам нужно с этой мыслью переспать. Вот так и поступим. А завтра… Будет завтра.                     Бан Чан понимающе кивнул, вместе с Феликсом и Минхо. Джисон усмехнулся. Чанбин, Чонин и Сынмин витали в своих мыслях, никак не отреагировав на диалог между мемберами и хореографом. Хёнджин же не сводил внимательного взгляда с Ханбёль, явно о чём-то думая. Его взгляд был очень внимательным, наполненным переживаниями. Он даже порывался встать и выйти следом за ней, но девушка оказалась быстрее. Накинув свою толстовку и маску, она прыгнула в такси, позволяя машине увезти себя прочь от общежития группы.           Было противно, было больно. Хотелось плакать, но слезы не шли, а внутри как будто бы надувался огромный шар, который вот-вот грозился лопнуть. Она даже не включила свет в квартире, зайдя внутрь. Дом встретил тревожной тишиной. Хореограф разулась и прошла по пустой квартире, заваливаясь в спальню и падая на кровать, даже не снимая одежду.           Проверила телефон – сообщение от Тесона.           Менеджер Тесон: Подняли камеры. Вот кто принёс сегодня тебе посылку.           Менеджер Тесон: *фото*           Менеджер Тесон: Она догадалась снять маску, как только вышла на улицу. Там видно её лицо. Судя по форме – школьница. Служба безопасности начинает разбирательства.          Он прислал фото девушки с камер видеонаблюдения. Ханбёль поблагодарила его и криво улыбнулась – теперь даже школьники позволяли себе такое.           Так началась ещё одна бессонная ночь. Она думала и думала о том, что будет дальше. Было действительно страшно. Признаться, Ханбёль даже не заметила, как наступило утро. Сон так и не пришёл, а сама девушка провела всю ночь, глядя на небо сквозь не зашторенное окно до самого рассвета. Она заставила себя встать с кровати и сходить в душ, приводя себя в божеский вид. Есть совсем не хотелось. Хотелось ничего не делать. Она чувствовала полное опустошение. Казалось, что даже макияж не помог скрыть усталость и полное выгорание.           Одеться, пешком на работу, пройти в компанию сквозь толпу закрыв лицо. Лишь миновав стеклянные двери, девушка сняла капюшон и маску, оставив ту висеть на запястье. Глубоко вдыхая полной грудью. Она старалась не обращать внимание на то, что в этот раз, толпа фанатов у здания говорила чуть громче обычного, чуть обиднее обычного. Кажется, получилось плохо. Толпа стала значительно больше. Внизу она наткнулась на стафф и айдолов. Кто-то просто прошёл мимо игнорируя её, кто-то с презрением что-то прошипел сквозь зубы, а кто-то просто поздоровался, желая хорошего дня. Такие все разные. А Ханбёль начало ощутимо трясти. Еще немного, и она взорвётся. Вдох – выдох. Держаться.           - Привет, ты чего тут застряла? – из неоткуда появился вечно улыбчивый Джисон, девушка даже вздрогнула. – У нас вообще-то тренировка, если ты не забыла.           Она удивлённо посмотрела на айдола, а тот лишь кивнул в сторону лифтов. Переведя свой взгляд в указанном направлении, девушка заметила весь состав группы Stray kids, терпеливо смотрящих на неё. Он выглядели так, словно ждали её. Неужели они всё-таки решили…           - Мы сейчас прямо тут, у здания JYP, - ворвался в поток мыслей неприятный женский голос и Ханбёль повернула голову в сторону звука. Экраны на стенах компании показывали здание в реальном времени. А журналист с микрофоном тем временем продолжила. – И здесь столпилось большое количество фанатов группы Stray kids, которые требуют отстранения хореографа О Ханбёль от работы в ближайшее время. Сегодня официально согласован протест, который будет проходить у здания JYP Entertainment в течение всего дня.           Ханбёль слышала крики с улицы. Как её оскорбляли, как скандировали требования о её увольнении. Даже проходившие мимо люди останавливались и открыто смотрели на Ханбёль, словно ждали реакции. Мемберы группы подошли ближе, что-то спрашивая. Это всё резко заставило в голове что-то щелкнуть. Она демонстративно скинула рюкзак на пол, расстегнула толстовку кидая её следом, туда же улетела и маска. Она вдруг почувствовала крепкую хватку на предплечье.           - Не надо. Они того не стоят, - строго произнёс Минхо.           Как же он мог не понимать? Ей нужно было это сделать. Она больше не позволит себя оскорблять! Она может им противостоять. Да, это взорвёт еще один скандал, но она больше так не может! Почему никто не понимает её!           И в этот самый миг, рука Хёнджина разжала пальцы Минхо. Взгляды хореографа и айдола пересеклись. Она ошибалась. Был один человек, кто мог её понять. Кто чувствовал то же самое совсем недавно. Кто тоже видел врагов во всех вокруг. Кто, в отличие от Ханбёль, просто не мог сам себя отстоять. Он кивнул ей.           - Будь осторожна.           Голос Хёнджина эхом отразился в сознании, когда она развернулась и пошла к выходу, игнорируя своё имя из чужих уст, перерастающее в громкие оклики. Сегодня было солнечно и яркий свет ударил в глаза, ослепляя, как только Ханбёль вышла из стеклянных дверей с логотипом JYP. На мгновение повисла тишина. Хореограф медленно спустилась по лестнице, доставая телефон и включая камеру. Она не сомневалась, что продолжалась трансляция и сейчас, все, кто смотрел новости видели её в прямом эфире.           - Ну, и? – вдруг громко проговорила девушка, разводя руками. – Вот она я - перед вами! Вы что-то хотели мне сказать?           Как только фраза была закончена, что-то прилетело ей в грудь и лопнуло, окрашивая одежду, волосы и, вероятно, лицо в кислотный желтый цвет. Больно, но не критично.           - Вот так тебе, за наших мальчиков! – прокричали из толпы и Ханбёль обернулась на голос. Каково было её удивление, когда лицо оказалось смутно знакомым. Та самая девушка, что принесла коробку ей в подарок, если судить по камерам. Ханбёль хищно улыбнулась. А та все распалялась. – Так тебе и надо, дрянь! Все знают, кем ты была и теперь смеешь тут работать! Нравится завлекать мужчин? Так вот мы не позволим!           Толпа снова закричала. Опасно. А Ханбёль тем временем подошла ближе, делая вид, что ей совсем не страшно. Толпа окружила её, заключая в кольцо. А Хореограф встала прямо напротив той девушки.           - Начнём с того, - спокойно продолжила хореограф. – Что то, что ты сейчас сделала – уголовно наказуемо. Я сняла это на видео, - девушка встрянула телефоном. – И подам на тебя за это в суд. Но это ведь не первое твое преступление? За то, что ты подложила мне коробку с лезвиями и трупами мышей, я тоже подам на тебя в суд. Стоило спрятать лицо и не открывать его, даже выйдя из компании. Ну, или хотя бы сменить одежду. Это уже будет не штраф, а реальный тюремный срок.           Глаза школьницы стали огромными от ужаса. Ханбёль ощущала моральное удовлетворение, чувствуя, как краска засыхает у неё на лице.           - А теперь, - Ханбель лениво зашла в свой инстаграм, в котором теперь стало намного больше подписчиков и запустила прямой эфир. – Кто вы все такие, чтобы осуждать меня? Вы не имеете на это никакого права! Я не сделала ничего, что могло бы быть уголовно наказуемо или считалось чем-то аморальным. А в таком случае, давайте-ка мы осудим всех учителей, кто работает не только в школах? Кто-то же учит, как, например, взламывать счета в банках? Мастеров красоты, что обслуживают разных по статусу и профессии людей? Осудим их? Давайте осудим айдолов, что встречаются со своими фанатами, которые бывают, как вы увидели сейчас, разные? Будем осуждать? – ответом ей была тишина. – Я не сделала ничего, чтобы быть наказанной. Но вы смеете травить меня. Потому что вам всем больше некуда срывать свою злость, кроме того, как делать это в сети или вот так -публично унижая людей. Живых людей! Айдол, стафф, да просто сосед по парте, или не красивая девочка в компании – все они живые люди со своими чувствами! А вы – смеете их травить! А это – буллинг. Это тоже наказуемо. Я не вылезу из судов, но не дам опорочить и обидеть себя, или коллег, с кем работаю. Вы не смеете судить меня, не побывав на моём месте. Вы, конечно, можете попробовать. Но я очень терпеливый человек. И я вас не боюсь. Начните с себя и вспомните, что вы писали в комментариях, когда либо, как осуждали кого-то. Теперь нам следует осудить вас, - она сделала паузу. – Я до последнего буду защищаться и защищать невинных. Мне нечего бояться.           Она окинула взглядом толпу. Больше никто не кричал. На неё смотрели с ужасом и даже уважением. Ханбёль отключила прямую трансляцию на телефоне, отвернулась и пошла в сторону входа в компанию. Толпа не препятствовала, расступаясь в стороны. Дорога обратно с бешено колотящимся сердцем показалось длинной. Как только двери за спиной закрылись, Ханбёль остановилась и уперлась руками в коленки, пытаясь отдышаться, словно марафон пробежала. Кто-то заботливо помог ей выпрямиться и накинул на нее толстовку с капюшоном.           Ханбёль начало трясти. Её куда-то вели, она лишь мельком узнала коридоры компании.           - Переоденусь и приду, - на эти два слова её хватило, и она вырвалась из чьих-то рук, завернула в знакомые двери, оказываясь в раздевалке.           Шаг, еще шаг до душевых и вот, она наконец во всей красе видит себя. Черная толстовка, которая была ей велика оказывается аккуратно сложенной на краю раковины. На лице осталось несколько полосок от брошенной краски, часть волос теперь была жёлто-кислотного цвета. Шея была запачкана намного сильнее, как и руки, которыми девушка машинально попыталась прикрыться. Залита краской оказалась любимая футболка. Да, она была старая, но её так старательно выбирала Джиюн много лет назад еще до всех этих событий. От этой вещи веяло теплом и Ханбёль любила надевать её, когда было страшно, некомфортно или волнительно. Мысленно, футболка возвращала её в те времена, когда забот было намного меньше. И теперь, она была безнадежно испорчена. Как и её спокойная жизнь.           Это стало последней каплей.           Ханбёль стояла уперевшись руками в раковину, когда её взгляд резко помутнел. Она сморгнула пелену и ощутила, как щеки стали мокрыми.       Кап.       Первая, ещё тёплая капля оказалась на борту мраморной раковины. Ханбёль зажала рот одной рукой, пытаясь подавить всхлип. Не получилось. Тот вышел на редкость громким. Не сейчас, только не сейчас.       Неожиданно, со спины её обняли теплые руки.       - Данби, уйди пожалуйста, сейчас не до тебя, - вяло и очень-очень попыталась сбросить чужие руки Ханбёль. Нельзя было расклеиваться сейчас, а жалость только бередила загнанные в глубь сознания эмоции. – Уйди, прошу тебя.       - Нет, - тихий голос был громче любого крика. – Я не уйду.       Руки развернули её, обнимая. Ханбёль едва смогла поднять голову наверх, встречаясь взглядом с Хёнджином.       - Что ты здесь делаешь, это же женская раздевалка, - буркнула она, пытаясь отстраниться. Не получилось, руки удержали её. – Отпусти меня, уйди, вдруг кто увидит, будут потом вопросы. Уйди, пожалуйста!       - Нет, - повторил он спокойно, сильнее сжимая объятия. – Прекрати.       - Что прекратить?       - Делать вид. Что всё в порядке.       - Всё в порядке, - парировала Ханбёль, снова попытавшись вывернуться. – Отпусти меня.       - Хватит, - прервал её айдол.       - Да что хватит! Чего ты ко мне привязался-то, ты ведь ненавидишь меня, так что ты здесь делаешь?! Уйди! – её голос стал громче, а попытки вырваться – сильнее. – Хёнджин, ты ведь не поверил мне, зачем всё это?       - Потому что я был идиотом, раз не поверил в тебя с первого раза. Я виноват перед тобой. Прости меня, если сможешь.       - Отпусти ты уже меня наконец, - что-то непонятное резко подкатило к горлу, заставив голос сорваться. Внутри всё разрывалось от эмоций.       Гнев ушёл, уступая место обиде, печали, страху. Всё то, что она испытывала на протяжении этого долгого времени поднималось наверх неумолимой волной. Она едва смогла удержаться на краю. Выбраться из рук стало задачей жизни и смерти, она дёргалась. Пыталась оттолкнуть Хёнджина прочь, даже нанося лёгкие удары. Все бесполезно.       - Ну вот, почти, - тихо проговорил Хёнджин, услышав дрожь голоса Ханбёль. Это заставило хореографа замереть в его руках. – Я знаю, чего тебе хочется сейчас. Отпусти себя. Ты не ешь и не спишь ночами, я ведь прав? Тебе страшно, одиноко и ты больше ничего не хочешь делать. Я знаю, каково это, - он сделала паузу, будто собираясь с силами.       - Я не понимаю, о чём ты, - снова попытка вырваться. – Пусти!       - Не отпущу. Плачь.       - Я же сказала, я не хочу, - против воли вышло сквозь зубы и снова дрожащим голосом.       - Ещё как хочешь. Боишься, что тебя увидят слабой. Нельзя всё время быть сильной. Иногда можно сдаться, - шёпот на ухо стал тише. Она ощущала теплые потоки воздуха с каждым сказанным айдолом словом. – Прости меня. Что оставил тебя и не поверил. Ты помогла мне. А я действительно пошёл против тебя, даже не поговорив. Мне жаль, что я причинил тебе боль, - Ханбёль начало трясти. – Позволь мне тебе помочь. Просто расслабься, хорошо? Не ради меня, а ради себя.       - Не хочу… - просто, как последний протест.       - Я прошёл через это один. И не позволю, чтобы так страдала ты, - пружина в груди Ханбёль сжалась так сильно, что стало больно. Она резко втянула воздух. Голос был таким мягким, тихим и успокаивающим. Щемило сердце. – Ну давай же, моя милая. Просто плачь. Давай.       И в этот миг, в голове зазвенело. Ханбёль буквально ощутила, как её собственное тело потеряло силу, став будто чужим. Она начала оседать вниз, как под гнётом огромного груза, все ещё сжимаемая крепкими мужскими руками. Она оказалась сидящей на коленях на полу, уткнувшись в плечо айдола, который еще недавно считал её своим врагом. Но именно он сейчас оказался рядом. Понимал её, как никто другой. И хотел помочь. И из груди вырвался даже не стон, а неконтролируемый вой. Негромкий, но такой печальный, что стало жутко. Не сразу поняла, что этот страшный, полный ужаса звук издавала она сама. Сил сдерживать себя больше не осталось и слезы вырвались наружу судорожными рыданиями.       Вспоминалось всё, от чего болела душа. Те страшные месяцы реабилитации, работа, попытки удержать на плаву себя и остатки своей семьи. «Эдем», работа в компаниях и с айдолами, чужая боль, чужие страхи, гнев. Свои попытки помочь, не замечая пропасти в своей же груди. Издевательства, хейт, унижения, ненависть, страх, буллинг. Всё это окрасило душу, казалось, в чёрный цвет. Эхо голосов прошлого сводило с ума.       Чужая рука оказалась на волосах, мягко поглаживая и укачивая. Она сильнее схватилась за плечи Хёнджина, позволяя себе эту слабость. Позволяя себе сдаться, не бороться и просто выплеснуть всю ту боль, что накопилась в груди. А чужие руки, будто волшебные, прогоняли прочь всё плохое, убаюкивая и позволяя найти мгновение покоя. Солнце всё так же светило за окном, однако вновь пошёл дождь. Она больше не издавала никаких звуков, только плакала. Она продолжал мягко гладить её по волосам, разделяя слепленные кислотной краской пряди. Это было ненадолго. Совсем скоро, она станет той, что была прежде – начнёт играть на публику. Но сейчас, она могла позволить себе быть слабой. И почему-то была уверена – он никому об этом не расскажет.       Хёнджин что-то бормотал ей на ухо, но она едва различала слова, убаюканная его теплом. Ханбёль слышала, как чуть ускоренно билось его сердце, когда позволила себе уткнуться виском в его грудь.       Она надолго запомнила те же самые слова. Которые в прошлый раз начали новую главу её жизни. Теперь, там было обещание, которое девушка явственно различала.       - Не переживай. Теперь, всё будет хорошо.