Пожалуйста, Каэдэхара-сан

В глазах напротив — мириады звёзд. В глазах напротив — фиолетовая грусть. В глазах напротив — всё, кроме Кадзухи. Здесь он лишний, опоздавший и, быть может, не имевший даже шанса. — Знаешь, а ведь я почти забыла, что ты выжил, — она улыбается почти доброжелательно, вытирая кровь на подбородке белоснежным рукавом кимоно. Её плечи почти не вздымаются — Кадзуха вместе с ней перестает дышать. — Рада, что нашел, наконец, время и причину навестить старого друга. А Нэо всё шутит. Кашляет, давится багровыми слезами и шутит, безудержно желая умереть. Её выворачивает наизнанку сильно-сильно, и, Архонты, сколько раз уже за жизнь Кадзуха видел эти конвульсии. Нэо — брошенная кукла, шарнирная практически. Вон, как неестественно у неё заломана правая рука, переломаны кости. В детстве она также уродовала игрушки дочерей служанок, любила ломать, разыгрывая трагичные сцены из зарубежных романов. Нэо в принципе нравилось всё крушить, идти против системы, против возложенных обязанностей, постоянно подстрекая друга где-нибудь нашалить. И судьба ей ответила той же монетой. А Кадзуха, конечно же, стал главным свидетелем без роли — помочь здесь уже никак нельзя. Более того, он даже не понимает, как с такими травмами можно оставаться в сознании настолько долго. — Как облегчить твою боль? — Можешь поломать мне вторую руку. Да, Нэо всё шутит. Делает собственную смерть абсурднее и абсурднее, выплевывая куски внутренностей на пол. Кадзухе кажется, что её жизнь всё еще поддерживает Глаз Бога, блекло светящийся на груди. Она тоже переводит взгляд туда, смотрит на дарование Архонтов, как на бесполезную безделушку. Раньше это казалось сказкой, а не реальностью [видел, Каэдэхара? я теперь смогу делать штуки и покруче Сёгуна], сейчас одно лишь разочарование, примешанное к ярой не-на-вис-ти. А ненависти — Кадзуха точно знает — в Нэо больше, чем в любом другом человеке. Наверное, ему не следовало убегать от прошлого. Хотя бы до тех пор, пока на Инадзуме оставалась та, кто надеялся на его возвращение. — Извини меня, Нэо. Мне правда не хотелось, чтобы наша встреча случилась при таких обстоятельствах, — Кадзуха приближается ближе, позволяя себе убрать золотистую прядь, упавшую на лицо подруги. Он прибыл в поместье Араи сразу после новостей, что глава семейства уличил собственную дочь в помощи Сопротивлению, заклеймив ту предательницей. Сюда сразу ворвалась армия сёгуна, которой наказали привести Нэо в суд. Кадзуха качает головой: подождала бы совсем немножко, он бы точно что-нибудь придумал, вытащил бы, но не бросаться же в бой с комиссией Тэнрё. — Я бы… [КровьКровьКровь] Кадзуху дурманит от запаха металла, пока внутри тлеет сожаление. — Я бы самолично прибила нашего дорогого Сёгуна, Каэдэхара-сан.

За все смерти.

Месть должна быть искусной, невидимой стрелой, направленной прямиком в сердце. Он не понимает лишь одного: сколько еще кровоцветов должно расцвести, чтобы это всё закончилось? Потому что Кадзуза безумно устал. Его идеал и желание — это покой, но это неосуществимо до тех пор, пока он знает. Знает, что происходит с Инадзумой, и видит тела погибших друзей, которые решили бросить вызов окаменелым порядкам. Вечность — это противоположность жизни. Не-люди, не-архонты, не-Араи. А Кадзухе бы очень сильно хотелось, чтобы та увидела мир без оков. Нэо больше не шутит, ведь сил практически не осталось, но её улыбка, разлитая на лице, как пряное вино на скатерти, самая-самая яркая, и он не видел такой никогда. Долгожданная смерть ей лучше, чем существование во мраке некогда процветающего региона. И потому не стала повиноваться, а сразу обнажила клинок, пустив скупую слезу. Но чья-то слеза Ничто Для вечности. Кадзуха в нерешительности сжимает свой меч — в нём бьется надежда уберечь. Детская привязанность, призрачная юношеская влюбленность, отброшенная на задний план постоянным бегством, сейчас нагоняют скорбь по еще живому человеку. Че-ло-ве-ку [не архонту, не другой божественной сущности, самому обычному человеку, что боролся-боролся-боролся до мозолей на ладонях] с мечтами, с личным созвездием на небесах. И Кадзуха вспоминает все их ребячества: шутливые бои на палках, побеги от родителей на карнавалы и ярмарки. Жизнь тогда казалась сложной, но сейчас он понимает: это было ерундой. Можно перетерпеть много чего. Хоть собственную смерть, хоть скитания без права вернуться домой, но только не потерю дорогого сердцу друга. Кадзуха обнимает Нэо крепко, как не обнимал никогда, пока она шепчет ему горестные слова: «Пожалуйста». Пожалуйста, Каэдэхара-сан, поборись за будущее Инадзумы, как делала это я. Пожалуйста, Каэдэхара-сан, после поведуй мне про все свои путешествия. И пожалуйста, Каэдэхара-сан, убей меня. Он придерживает её плечи и другой рукой вонзает меч, да поглубже, в сердце. По рукояти стекает кровь, падая на древесный пол. Кап-кап. И страдать больше никто не станет, потому что только что Кадзуха положил конец всем мукам. — Твои прекрасные глаза будут преследовать меня во снах, и я обещаю: никогда не убегу. Спи спокойно, Нэо. Мы обязательно встретимся на звёздном небе.

***

И реки крови вскоре отступили, грозы переменились ярким солнцем, что слушало бесконечный рассказ Кадзухи о всём на свете. Он пришел сюда без прежней скорби и вины, пришел с хорошими вестями и парочкой Тайяки. Нэо в детстве обожала их. Обожает, вероятно, и сейчас. — Надеюсь, ты нашла свой покой. А может быть, вознеслась на Селестию после всего того, что сделала для нынешней Инадзумы — твой вклад величайший, — Кадзуха ложится рядом, наблюдая за белыми облаками. Рядом с ним покоится серый Глаз Бога, что когда-то сиял небесно-голубым.