Знание — сила, но знать, сколько тебе осталось до истечения срока годности, — сродни болезни. Лиза болеет смертельно. Физически. А Зандик душой, перерезанной им самим.

И даже после всех скитаний, быть может, запах багряных бутонов последует за тобой во сне, пока воспоминания, поселившиеся между звезд и небом, будут тлеть в остатках былых чувств. Три акта сожаления — предел возможностей этого бренного тела.

От Мидори пахнет врачебной ошибкой в кабинете психотерапевта, пахнет больничным хлором и пряным табаком, от него — неуверенностью, похороненной на кончиках отбитых пальцев. Она идёт по спирали к центру, разрушая последние островки осознанности, пока Тоору так рьяно старается выбраться из зыбучих песков в одиночку.

Но Ойкава молчит, а в глазах шоколадных — вселенское отчаяние, запрятанное в глубины сознания. И Коу бы покопалась внутри, да вот только чертовски устала истину в каждом взгляде его искать.

Сначала — избитый, до боли знакомый голос. В наушниках, на стриме — с ухмылкой на полтона и смехом, от которого дёргается палец на мышке. Потом — в коридоре. Живая, как первое слово, со взглядом-приговором и глухим «бля». Она не делает ничего особенного — просто идёт мимо с рубашкой нараспашку. Но этого хватает вдоволь, чтобы сбиться с ритма. Потому что Сора врывается в его день каждый раз, будто крит в затылок: внезапно и без шансов.