Танец с невидимым врагом

      За последний десяток лет Ким Тэхён всё реже становился участником каких-то праздничных вечеринок. Вкусно поужинать и пригубить отличного вина он мог и дома, в одиночестве. Там же послушать хорошую музыку и поплавать в небольшом бассейне.       Новые знакомства его тоже интересовали всё меньше, а от старых уже не приходилось ждать чего-то интересного. Бесконечная болтовня, из пустого в порожнее: жёны, дети, здоровье, финансы… Редко кто был доволен своей жизнью, даже если имел солидный банковский счёт. Давно прошли те беззаботные времена, когда проснуться после праздника можно было за много километров от места, где этот праздник вообще начинался, а потом со смехом и трудом вспоминать, что к этому привело, и заново знакомиться с тем, кто был рядом. И голова, конечно, поутру не болела.       Ким Тэхён не любил праздники. Но не появиться по случаю двадцатипятилетия собственной компании он не мог. Как не мог и оставить сотрудников без юбилейного торжества.       Как всегда: безупречно элегантный, в костюме цвета тёмного горького шоколада, что тон в тон повторял цвет волос из далёкой юности, ведь сейчас те были благородно седы, он прошагал от автомобиля с водителем до пирса, переступил с деревянного понтона на палубу белоснежной яхты под приветственные аплодисменты собравшихся и отдал разрешение команде — можно отплывать.       Ждали только его.       На борту собрались далеко не все сотрудники, лишь совет директоров, ведущие акционеры и топ-менеджеры. Некоторым работникам среднего звена повезло выиграть билет на это торжественное мероприятие, их можно было узнать сразу же — по восторженным улыбкам и сияющему блеску в глазах. Тэхён не мог осуждать и того, как счастливчики кинулись к фуршетным столам, лишь немного помявшись для приличия. Когда-то он и сам был таким. Брал от жизни всё, что только возможно.       Вся праздничная атрибутика: шары и растяжки, скатерти и посуда, даже форма на вышколенных официантах была украшена чёрной буквой V на белом фоне. В той же цветовой гамме явились многие гости. Если чуть прищуриться, наблюдая за ними, в лучах заката всё рисовалось каким-то нуарным фильмом, в конце которого обязательно должно было появиться ярко-красное пятно, что-то громкое, внезапное, ошеломляющее. Как давно в жизни самого Тэхёна не случалось ничего ошеломляющего?       Взяв в руку высокий бокал с шампанским, седовласый мужчина произнёс заранее отрепетированную речь, был в ней убедителен и лаконичен. Многие присутствующие понимали, что в следующем году никакого праздника может и не быть, многие предпочитали об этом сейчас не думать, впрочем, сам Тэхён не забывал об этом ни на миг, даже когда улыбался под очередные аплодисменты, а затем удалялся за свой отдельный столик.       Праздника может и не быть, но компанию терять не хотелось. Признавать, что его детище безжалостно устаревало. Пусть не падать, но снижаться и приземляться после невероятного полёта. Оставлять позади себя медленно тающий в истории след… Это было ещё хуже, чем признавать, что в жизни осталось совсем немного интересного.       Подверженный кризису вместе со своим бизнесом Ким Тэхён всё равно оставался безупречным. И пытался удержаться на плаву. Зря он что ли совершил буквально несколько недель назад крупные кадровые перестановки и расширил популяцию молодых и перспективных?       Одним из них был Чон Хосок, которого Тэхён тоже приветствовал сдержанной улыбкой и лёгким поклоном, едва только заступил на палубу. За ним Тэхён и наблюдал чуть пристальнее, чем за остальными новичками. С ума сойти — этому парню было ровно столько же лет, сколько исполнилось бизнесу Тэхёна! Только в отличие от бизнеса, он как раз переживал самый расцвет.       Среди контраста чёрного и белого Хосок выделялся своим сдержанным костюмом цвета топлёного молока, выигрышно подчёркивающим природную смуглость: безупречный крой, едва заметная скруглённость линий по лацканам и манжетам.       Если его молодые коллеги общались между собой и рьяно заводили новые знакомства среди членов совета директоров, то Чон Хосок преимущественно цедил шампанское, стоя поодаль.       Но не только Тэхён наблюдал за ним, взгляд парня тоже то и дело стремился к фигуре главного человека на этом празднике. Когда они встретились на собеседовании в первый раз, в голове Тэхёна предсказуемо пронеслось «будь я на двадцать лет моложе…», но он и вида не подал, быстро выкинув подобную мысль из головы. А она всегда возвращалась с завидным упорством. Когда Хосок — сегодня просто фантастически красивый! — подошёл ближе, в тёмных глазах Тэхёна легко читался вопрос вместе с готовностью выслушать поздравления — не он первый подходил к нему с подобными словами, многие осмелели от шампанского.       Хосок, видимо, тоже осмелел, потому что после формального поздравления, произнесённого с заученной ровной интонацией, он вдруг склонил голову к плечу и попросил с озорством:       — Директор Ким, я выполнил ваше требование присутствовать здесь. Отпустите меня, пожалуйста.       — В открытое море? — переспросил тот, чуть приподняв тёмные брови. — Что-то не так, господин Чон? Вас укачивает?       — Нет, дело не в этом. — Хосок не сводил взгляда, в глубине которого вспыхивали крошечные огоньки. — Но, господин Ким… Вам самому здесь интересно? На этом формальном празднике в самую короткую ночь года?       — Я бы, конечно, предпочёл остаться дома, — с неясной тенью улыбки проговорил Тэхён. — Но между нами существует огромная разница. Не переживайте, скоро начнутся танцы. Смотрите, сколько красивых девушек вокруг. — Он неопределённо мотнул головой. — Позвольте себе расслабиться. Сегодня — можно.       — Как скажете, — погрустнел парень. Улыбка растаяла, сменившись усталым, пусть и доброжелательным взглядом. — Жаль, что я не могу вас похитить, господин директор, и попросить вас позволить себе расслабиться.       — Похитить? — переспросил Тэхён, но не хмурился, хоть и сделал бы именно это в большинстве случаев.       Разумеется, он осознавал, что стоит за подобными фразами, пусть именно такую постановку вопроса слышал в свой адрес чуть ли не впервые. Он осознавал, что его внимание и благосклонность ценны для каждого сотрудника, а уж желающих забраться к нему в кошелёк через штаны и сейчас было предостаточно.       — И куда же? — В дополнении послышалась лёгкая заинтересованность.       — На необитаемый остров, конечно, — отозвался Хосок. — Чтобы вы наслаждались сиянием звёзд, а не бриллиантов на вашем телефоне. Звёзды, господин директор, чрезвычайно вдохновляют!       Тэхён отставил бокал на столик и переплёл пальцы — на одном из них тоже сверкали бриллианты, сложенные в силуэт птицы с раскинутыми крыльями — символ компании.       — Возможно, когда тебе двадцать с небольшим, это так, — покладисто согласился он. — Не сочтите за грубость, конечно.       — Вы не представляете, от чего отказываетесь. — Хосок вздохнул так громко и печально, что на них обернулось несколько человек. — Просто удивительно, как человек такого ума, воли и амбиций отказывает себе даже в мелком удовольствии ради дела, которое формально, строго говоря, уже выполнено.       Тэхён недолго помолчал, вглядываясь в него ещё внимательнее.       — Не уверен насчёт острова. Но мы можем подняться на верхнюю палубу — звёзды оттуда вам тоже будет видно. — Таким тоном он говорил только о делах. И с таким же непроницаемым видом.       Хосок придвинулся к нему на полшага.       — Мы можем подняться на верхнюю палубу, я сброшу друзьям геолокацию и уже через полчаса мы будем в вертолёте на пути к острову. Обещаю вам приятную компанию и незабываемые виды. Но заранее готов смириться с вашим отказом, дорогой господин директор.       Тот посмотрел в сторону отдыхающих. Кто из них был способен предложить ему что-то подобное? Даже предложение уединиться в отдельной каюте поразило бы его меньше. И вдруг усмехнулся, соглашаясь:       — Хорошо, вызывайте вертолёт.       По крайней мере, это показалось забавным. Так эффектно он не покидал ещё ни один праздник, хоть и мог себе это позволить.       Они были внутри кабины через двадцать пять минут, а ещё через полчаса — на острове, где их встречал высокий плечистый хозяин. Тэхён мог не раз видеть его портрет на обложках бизнес-журналов, но сейчас тот был без костюма, галстука, даже без рубашки — футболка и шорты до колен.       — Ким Намджун, — представился он. — Наслышан о вас, господин Ким. Прошу, чувствуйте себя свободно. Хосок, раз привёл гостя, отведи его переодеться и давайте к берегу. Скоро будет готово мясо.       Когда они появились на берегу, мясо как раз было готово — и пахло в морском воздухе так, что Тэхён мог бы забыть о всех изысканных закусках на своей яхте. Всего в компании было человек двадцать, и большую часть из них на улицах узнавали бы в лицо. Хосок среди них казался самым юным, возраст остальных колебался в основном в диапазоне тридцати — сорока лет. Были там и девушки, но не те, которых обычно приглашают на вечеринки для демонстрации собственного статуса. И повсюду разговаривали: и компания побольше, собравшаяся за столом, и несколько мелких групп — со знанием дела обсуждали и недавно открывшуюся выставку современного искусства, и возможный урон для экологии от строящегося газопровода, и перспективы инвестиций.       Наблюдая из окна вертолёта за тёмной морской гладью и изредка поглядывая на сидящего рядом молодого директора, Тэхён несколько раз удивился самому себе. Во что он ввязался? Куда его всё-таки привезут? Но это было лишь удивление, а не страх. В свои «без пяти пятьдесят» он уже мало чего боялся, за спиной был долгий путь, в том числе и покушения на его жизнь.       — Часто вы так собираетесь? — уточнил он у Намджуна, чувствуя себя немного непривычно в такой же футболке и шортах, но так, безусловно, было гораздо свободнее — легче дышалось.       Подобного вида при коллегах он себе, конечно, не позволял. Но кроме Хосока, что привёз его сюда, выполнив, казалось бы, шутливое обещание похитить, коллег здесь и не было.       — Несколько раз в год. — Намджун продемонстрировал свою знаменитую улыбку с ямочками. — У нас здесь своего рода клуб по интересам. Раз в год можно привести с собой гостя. Хосок с нами уже третий год, но впервые привёл вас.       — Намджун-а, не заговаривай гостю зубы, пусть он поест! — Ким Сокджин, кинозвезда, любимец нации и мечта любого ювелирного дома, вручил Тэхёну наполненную мясом и свежими овощами тарелку. — Отдыхайте, господин Ким.       — А мне? — Хосок вздёрнул брови вверх. — Я больше не любимый ребёнок?       Он мог бы сходить сам, но не отходил от Тэхёна и на полметра, сверкая глазами. Тот поблагодарил за еду, оглянулся в сторону стола — несколько свободных мест там ещё оставалось, но этим вечером, кажется, всё шло не по правилам, потому что Тэхён уселся с тарелкой в руках прямо на берег, отчётливо вспоминая давно прошедшую юность. Есть приходилось одной рукой, но даже его это не смущало. Мясо оказалось превосходным не только на запах.       В свете факелов, воткнутых прямо в песок, и фонариков, развешенных на деревьях, он отчётливо видел ещё несколько знакомых лиц. Пусть их деловые пути никогда не пересекались, но не знать их было невозможно.       Хосок всё же отошёл, вернулся со второй тарелкой и бутылкой превосходного вина с двумя бокалами. Наполнил их и протянул один Тэхёну, устраиваясь рядом.       — Здесь так красиво, — мечтательно сказал он. — Не жалеете, мой дорогой господин директор?       — Пока не о чем, — ответил тот, удерживая тарелку на собственных коленях, взяв бокал освободившейся рукой. — Но я даже не подозревал о подобном клубе… Кажется, я совсем отстал от жизни.       Он вновь присмотрелся к Хосоку, внимательнее изучил его взглядом, скользнув по всей фигуре. Он припоминал впечатляющее резюме — отличное образование, уже имеющийся опыт работы, несмотря на молодой возраст. Кажется, парень был из знатной семьи, раз попал в такую компанию. Возможно, кто-то из присутствующих приходился ему родственником.       Хосок искристо, задорно рассмеялся:       — Клуб друзей Ким Намджуна. Не то чтобы это была официальная организация, членские билеты никто не выписывает. Нового человека всегда кто-то приводит и у каждого есть шанс остаться.       — Что для этого нужно сделать? — уточнил Тэхён, чуть прикрыв глаза ресницами.       — Произвести впечатление. — Взгляд Хосока скользил по его лицу. Несмотря на возраст — симпатичному, ухоженному, благородному. — Вы это очень хорошо умеете, мой дорогой господин директор.       — Два, — вдруг произнёс тот и усмехнулся в свой бокал, а потом даже хохотнул негромко, но тарелка на коленях чуть пошатнулась. Хосок быстро протянул руку, чтобы не дать мейсенскому фарфору столкнуться с песком.       — Простите? — В звонком голосе снова зазвучал смех. — Это оценка, которую вы даёте моим стараниям как строгий профессор?       — Нет, это вовсе не баллы. — Тэхён вернул ему взгляд, придерживая тарелку самостоятельно. — Считаю, сколько раз вы называете меня своим. И делаю ставки, через сколько вы признаетесь, что вам нужно.       — О! — Тот даже не посчитал нужным изобразить смущение. — И каковы ставки?       — Двух раз вполне достаточно. — Взгляд Тэхёна стал пристальнее и тяжелее. — Что вы хотите, Хосок? — Он даже по имени к нему обратился, но голос не был напряжён, в отличие от взгляда. — Вам уже мала ваша должность, которую вы только получили? Или…       — Или… что? — Парень передёрнул плечами, не отводя глаз. — Я хотел доставить вам немного удовольствия. Привести в место, где никто не будет смотреть на вас, как на Наполеона перед неминуемым отречением. Где вас будут окружать приятные люди, которым ничего от вас не нужно. Где вы будете гулять босиком по песку. Где вы назовёте меня по имени. Я достаточно сказал о своих желаниях?       — Вполне, — согласился Тэхён и сделал глоток вина.       Кажется, Сокджин принёс к ним небольшой столик на низких ножках — Тэхён не видел, кто это был, он смотрел только на Хосока, но тарелку, наконец, можно было отставить. Так же, не глядя.       — Но каковы причины? — добавил он чуть тише, глубже. — Я давно не верю в чужое бескорыстие. Что вы хотите получить взамен?       — Несколько часов, когда вы будете смотреть только на меня. — Хосок, наконец, отвёл взгляд. Спрятал его в бокале, запил свои слова вином и продолжил тише, мягче, словно ступил на тонкий лёд: — Я хотел побыть с вами вдвоём. Поговорить с вами. Если вы не хотите сколько-нибудь личных разговоров, могу рассказать вам о несколько рискованной, но перспективной стратегии, которую я буду представлять вам на ближайшем совещании.       Он коснулся рукой своей шеи, словно хотел ослабить галстук, но только мазнул пальцами по широкому вороту футболки и добавил:       — Я могу говорить о чём угодно, если вы будете мне хоть изредка отвечать.       Тэхён проследил взглядом за его пальцами и слегка подвис, медленно выдыхая через приоткрытые губы, что ещё не потеряли природной красоты. Лицом он, конечно, занимался, но от следов, оставленных безжалостным течением времени, избавиться полностью можно было лишь очень радикальными методами, а меньше всего на свете Тэхёну хотелось походить на восковую фигуру с неподвижной мимикой.       Одно время он даже пытался отрастить усы и бороду, но понял, что без них выглядит куда интереснее.       — Прошу, не надо о работе сейчас, — бархатисто попросил он, Хосок никогда не слышал его голос таким. Совершенно не деловым. — Оставьте стратегии до совещания. Я не совсем понимаю, что стоит за вашим желанием. Однако, я уже здесь, так что ваши правила я принимаю. Только… не называйте меня здесь господином, если так будет для вас комфортно. Считайте, что директор остался на яхте.       — Ни господином, ни директором, — эхом отозвался Хосок, вновь глядя на него загадочным в темноте взглядом. — От запомнившегося вам обращения остаётся только «мой дорогой», но я слишком трезв для подобной дерзости, Тэхён.       Имя прозвучало лаской, а пальцы Хосока, что бережно забрали опустевший бокал, чтобы вновь его наполнить, точно ею были — лаской, пусть и мимолётной, словно случайной.       — Кажется, я почти забыл, как звучит моё имя без всяких приставок, — проговорил тот, переведя взгляд на собственную руку. — Но это подходящий для подобного вечера вариант. Однако…       Он заставил себя замолчать. Кажется, Хосок был неглупым парнем и без уточнений понимал, что в день, когда они встретятся в кабинете, об имени можно будет забыть.       — Мясо очень вкусное, а вы даже не притронулись к нему, — заметил Тэхён.       — И правда. — Хосок посмотрел в свою тарелку. — Надо поесть. Иначе Сокджин будет ругаться, а вы не хотите знать, как он умеет это делать.       Он коротко хохотнул и восхищённо, благодарно промычал, проглотив сочный кусочек. Тэхён присоединился к нему, доедая свою порцию.       — Не люблю, когда люди ругаются, — пояснил он, пытаясь расслабиться. — Если только не на экране. В жизни это звучит гораздо хуже и совершенно не заводит.       Кажется, вино слегка дало в голову.       — Сокджин это делает эмоционально, беззлобно, но так долго… — Хосок улыбался, искренне наслаждаясь ужином, и время от времени пробегал кончиком языка по губам. И тут же поинтересовался: — А что вас заводит?       — Не уверен, что мне стоит отвечать на этот вопрос, — отозвался Тэхён, отставив свою тарелку. И чуть отклонился назад, опираясь на руку. — А… вас?       Он чуть не перешёл на «ты», но вовремя исправился.       — Ум, — легко ответил Хосок, отправляя в рот ещё один кусочек мяса. Прожевал и продолжил: — Опыт. Голос. Руки, красивые и сильные. Чёрт, и когда я успел так напиться? — Он приложил ладонь к своему лбу. — Ещё немного и вы обвините меня в сексуальном давлении.       — Не стоит переживать. — Тэхён смочил горло, а то голос стал чуть более хриплым. — Я достаточно хорошо умею отстаивать границы и просто остановлю…       «Наверное», — проглотил он вместе с очередной порцией вина.       — Но я тебе в отцы гожусь, — добавил уже твёрже.       — Не годитесь. — Хосок отставил тарелку на столик и закрыл глаза, звуча почти глухо: — Мама бы вас не выбрала. Но мне… нравится. Простите. Я буду держать себя в руках. На нашей работе это не скажется.       Тэхён вдруг хохотнул — низко, но искренне. И поглубже зарылся пальцами руки в песок — прохладный и мелкий, словно мука.       — Вот за это я меньше всего переживал бы. Над нашей компанией висят проблемы посерьёзнее, чем…       И снова не договорил, прикусив кончик языка за сомкнувшимися губами.       — Чем влюблённый мальчишка, — едва слышно закончил Хосок, столь же непринуждённо переходя на «ты». — Но я хотел и согласился у тебя работать не потому, что ты меня привлекаешь. А потому что я вижу варианты решения твоих проблем. Доверься мне, пожалуйста, я очень неплох в своём деле.       — Всё-таки метишь на повышение, да? — прищурился на него Тэхён. — Амбициозный. Настойчивый. Яркий… Нетерпеливый. Довериться… — почти эхом повторил он, запоздало осознавая это слово и запрокидывая голову вверх, словно те звёзды, которые Хосок обещал, могли что-то подсказать. — Это будет возможно только со временем, смотря, как ты проявишь себя в деле.       — Нет, меня вполне устраивает моё место. — Хосок фыркнул, встряхнулся и снова солнечно заулыбался. — Мы же не собирались говорить о работе. Просто отдыхай, Тэхён, не думай о делах. Принести тебе фруктов или ягод? Или хочешь десерт?       — Пока я наелся, спасибо, — поблагодарил тот. — Давай немного пройдёмся? Если ты хочешь посидеть, я могу пройтись и один. Но вино, кажется, очень крепкое. Голова кружится.       — Давай. — Хосок рывком поднялся на ноги и протянул ему руку. — Это просто эффект от воздуха, он сам по себе пьянит и расслабляет. Давай пройдёмся, станет легче.       — От воздуха ли? — усмехнулся Тэхён и позволил себе прикоснуться к его пальцам, чтобы встать и тут же отпустить. — Поверь, твои слова и… магнетизм — это тоже что-то одурманивающее.       А потом первым пошёл к воде, не забыв по пути поблагодарить Сокджина за вкусный ужин и Намджуна заодно, чуть нарушив их беседу.       — Отдыхайте, наслаждайтесь вечером, — пожелал последний. — Если захотите вернуться домой, вертолёт к вашим услугам. Если решите переночевать здесь, можете остановиться в любом из бунгало на берегу. Горящая гирлянда — знак, что домик уже занят.       — Благодарю вас. Это один из лучших отелей, в котором мне пришлось побывать, — с лёгкой улыбкой произнёс Тэхён. — Мы немного прогуляемся.       Хосок молчал. Шёл в полушаге позади, лишь изредка поднимая взгляд на Тэхёна — горячий взгляд, что чувствовался кожей. Негромко чирикали какие-то птицы в зарослях, песок был мягким и ласковым, а воздух — таким ароматно-плотным, что его можно было резать кусками и подавать в качестве десерта.       — Я теперь всё думаю, чем же мне впечатлить владельца этого клуба… — Тэхён нарушил молчание первым, не оборачиваясь. Он действительно чувствовал взгляд Хосока спиной, сквозь футболку.       Это ощущение было почти нереальным, как и вся эта ситуация: он сорвался с праздника, где не планировал задерживаться надолго, выполнив формальности, сказав, что от него ждали, и выслушав поздравления. Он оказался отрезанным от большого мира, в компании приятных людей, которым, наверное, стоило бы доверять. И те не смотрели на него с благоговейным ужасом или завистью. Такого уже очень давно не случалось.       Не случалось и того, чтобы он позволил себе расслабиться и отойти от привычного графика, сделать что-то из ряда вон, поверить молодому красивому мужчине. И чувствовать такое смятение рядом с ним.       Были те, кто хотел получить от него какую-то выгоду. Таких было много, что не удивительно. Владелец одной из самых ярких компаний, производившей поистине элитные вещи, — ещё десять лет назад Тэхён был просто нарасхват. Самый сок, как писали в жёлтой прессе.       Его отношения почти всегда были построены на материальном фундаменте. Если он сам влюблялся, то не скупился на ухаживания, но это случалось не так уж и редко. К несчастью для всех этих отношений по своей природе Тэхён был излишне свободолюбив и целых два раза женился только по причине необходимости «держать лицо», но на деле не верил в таинство брака и никогда не хотел детей. Это было обязательное условие в обоих случаях — он говорил это прямо, не давая избраннице ложных надежд. Отцом он себя никогда не видел, как и примерным семьянином. Первый его брак распался именно по этой причине, и он не мог осудить женщину за то, что она всё-таки передумала и всё чаще поднимала эту тему. Там обошлось без скандалов, они расстались относительно мирно.       Со вторым браком вышло гораздо хуже. К тому времени Тэхён уже успел сделать вазэктомию (больше по медицинским показаниям, чем личным), о чём знали лишь его лечащий врач и впоследствии — будущая жена. Но где-то через полтора года более-менее безоблачной жизни она требовала всё больше роскоши и вложений. И на этом их дороги начали расходиться.       Когда-то сам Тэхён стремился к роскошной жизни и мечтал о полном гардеробе люксовых вещей, иначе не стал бы ввязываться в строительство собственного бренда, становление которого заняло немало времени и сил, да и без жертв не обошлось — тем же временем, отведённым на самого себя, приходилось жертвовать постоянно. Приходилось рисковать, учиться презентовать не только бренд, но и себя. С «золотой ложкой» во рту Ким Тэхён не рождался. Родители были обычным средним классом, но его амбиции и желание роскоши всё-таки привели его на вершину. Он, конечно, много где побывал. Много кого знал. Его телефонами — роскошными, статусными, баснословно дорогими — в своё время пользовались самые яркие звёзды по всему миру, а основные рынки сбыта сосредотачивались в странах, где сильные мира сего по-прежнему строили себе дворцы… Но сам он слишком быстро устал от всего этого блеска. За ним ничего не было. За каждым брендовым одеянием, под ослепительным сверканием драгоценностей на теле, скрывались те же самые люди, кто-то из них искренне наслаждался жизнью, кто-то стремился стать ещё ярче, ещё богаче, не прекращая кормить свою жадность… Тэхён в какой-то момент остановился. Это случилось где-то чуть за сорок, на границе распада второго брака. Хорошо, что перед его заключением он додумался подписать брачный контракт, а иначе отдал бы уходящей жене куда больше.       Мужчины в его жизни были всегда. За исключением последних лет, когда не было уже никого: ни мужчин, ни женщин. В какой-то момент Тэхён вышел из этой игры, решив, что его время «на поле» закончилось. И как так получилось, что ему не просто хотелось усмехнуться под горячим взглядом своего нового молодого директора, заявив ему, что в мире достаточно умных и опытных с сильными руками, а задумываться над тем, что он сам испытывает?       А испытывал он давно забытое чувство. Настолько забытое, что оно казалось почти новым, оттого и пугающим. И самое странное — под взглядом Хосока Тэхён ощущал себя… привлекательным. Вот этого он точно никак не ожидал.       Вся его элегантность и уход за собой, чтобы не превратиться в развалину и соответствовать звёздам, что зарабатывают «лицом», словно он сам где-то снимается, не была направлена на то, чтобы кого-то интересовать в сексуальном и романтическом плане. Наверное, Тэхён делал это исключительно для самого себя, чтобы окончательно не разочароваться в жизни, глядя в зеркало.       Ко всему прочему, Хосок действительно годился ему в сыновья по возрасту, а Тэхён никогда не был замечен в подобном пристрастии.       Голова снова закружилась и он медленно остановился, прибавив:       — Может, спеть? Как думаешь, впечатлю?       — Меня — точно да, — хрипло отозвался Хосок, едва не налетев на него. — А Намджуна?.. Возможно.       Он отступил на шаг, запретив себе обхватывать красивые плечи.       — Лично я проиграл ему в шахматы. На восемьдесят третьем ходу. С ужасом вспоминаю, мы играли до утра.       Тэхён обернулся.       — Ты умеешь играть в шахматы? Хотя, чему я удивляюсь, я же видел твоё резюме… Экономист не может не уметь играть в шахматы.       Хосок засмеялся, искренне и задорно:       — Сказал бы ты это моим однокурсникам. И я не экономист. Я финансовый аналитик. Я умею играть в шахматы, готовлю чай не хуже японской гейши и занимаюсь йогой. Этого не было в резюме.       — Полагаю, та часть твоих однокурсников сейчас работает вовсе не по специальности. — Улыбка Тэхёна — белозубая, яркая — была видна даже в полумраке. — Чего ещё не было в твоём резюме?       — Нет, практически все нашли работу в нашей сфере. — Хосок моргнул, прогоняя наваждение. — Просто в менее успешных компаниях. Но я амбициозный, ты верно заметил. Ещё? Я могу назвать столицы всех европейских государств, не ношу одежду именитых брендов и делаю отличный массаж. Чёрт, — он застонал и зарылся пальцами в волосы, — я опять начинаю! Почему я могу так хорошо держаться на работе, а здесь заигрываю с тобой, словно ты последний мужчина на земле?       — Потому что ты не дурак? — вопросом отозвался Тэхён, запихнув руки в карманы шорт, словно удерживал их от чего-то. — Начни ты со мной заигрывать на работе, я щёлкну тебя по носу.       И негромко хохотнул куда-то в сторону.       — Да ты и здесь не то чтобы давал мне разрешение, — почти обиженно проворчал Хосок. — Ладно, ладно, я стараюсь вести себя прилично. В конце концов, ты взрослый человек и…       Он не договорил. Снова встряхнул волосами и неторопливо пошёл вперёд, бросив через плечо:       — Там бухта изумительной красоты. Тебе стоит это увидеть. Может быть, она вдохновит тебя на новую коллекцию.       — Я только в самом начале сам занимался дизайном, когда персонала было мало, — сказал Тэхён, следуя за ним. — Сейчас я просто слежу за процессом, меня… давно ничего не вдохновляет.       — Первые две коллекции были гениальными. — Хосок не оборачивался. — Сейчас просто… красивые и статусные. Мне придётся действительно постараться, мой… — Он осёкся и снова негромко засмеялся. — Придётся постараться, чтобы вдохнуть в это жизнь.       — Ты уж постарайся, — фыркнул Тэхён ему в спину, сдерживая собственный смех, очень заразительно Хосок смеялся, даже когда звучал тихо. — А ты… останешься ночевать здесь? — вдруг спросил.       Так, не глядя в глаза, было куда проще спросить об этом. Почти ненавязчиво.       — Я тебя сюда привёз, я в любом случае провожу тебя обратно, — пообещал Хосок. — Ты хочешь остаться? Я давно многих не видел, мне бы хотелось ещё поговорить с ними.       — Ты такой ответственный. — Улыбку Тэхёна было слышно. — Но я бы остался. Здесь неплохо. Устрою себе завтра выходной. Отменю все дела. Иногда я забываю об этом.       — Значит, останемся до завтра, — легко согласился Хосок.       Бухта возникла перед ними внезапно — Хосок отвёл рукой несколько лиан, и та засветилась жемчужным мерцанием. Небольшая, красивая, как на иллюстрациях, какая-то инопланетная по настроению. Тэхён вышел поближе к воде и остановился у самой кромки, позволяя лёгким медлительным волнам касаться своих ног. Вода оказалась очень тёплой.       — Здесь можно купаться? — спросил он, обернувшись.       — Можно, здесь абсолютно безопасно, но не заплывайте далеко. — Хосок сел на высокий уступ, опустив ноги в воду.       — А ты не пойдёшь? — уточнил Тэхён, резво стянув с себя футболку.       Казалось, что окунуться с головой в воду было отличным решением от всякого смятения.       — Я просто очень люблю плавать, — добавил он, потеребив пальцами шнурок на шортах. — Когда ещё такой шанс представится? Пойдём вместе.       В ночи, когда он стоял чуть поодаль, устроив футболку на камне, видны были только очертания его фигуры — мужской и безусловно взрослой, зрелой, но подтянутой, что было понятно и ранее во всех его костюмах. Возможно, кожа не была столь же упругой и гладкой, как в восемнадцать, но регулярные занятия плаванием и умеренность в еде и алкоголе позволяли Тэхёну быть очень приятным на вид, несмотря на годы. Да и с генами повезло — длинные ноги не стираются со временем.       — Я не умею, — явно огорчённо отозвался Хосок. — Здесь не слишком глубоко, но… Я совсем не умею. Я не был на море в детстве. А когда хотел научиться позже… Не получилось.       — Есть что-то, что ты не умеешь? — слегка поддразнил Тэхён, всё-таки стянув с себя шорты. — Раздевайся. Пойдём.       — Я буду держаться за твою шею и орать, — предупредил Хосок. — И я пока не знаю, чего в этом крике будет больше: восторга или ужаса.       Но футболку и шорты он послушно скинул и шагнул к Тэхёну, как-то неосознанно расправляя плечи.       — Как ты там сказал? — Тот протянул руку, пальцы чуть дрогнули, но в темноте этого не было видно. — Доверься мне?       Хосок мягко взял его за руку, но чем глубже уходило дно, тем сильнее чувствовалось, как он напряжён.       — Очень приятная вода, — проговорил Тэхён, не позволяя ему затормозить на полпути, упорно двигаясь дальше, приподнимая над водной гладью их руки. А когда вода стала достигать груди, попросил: — Расслабься и ляг на спину. Я придержу тебя ладонями. Просто доверься и расслабься.       — Я не смогу, — беспомощно пробормотал Хосок. Но сжал зубы и попытался оторвать ноги от поверхности, тут же вцепившись в Тэхёна почти до боли одной рукой и нелепо замахав второй.       — Тише, тише, — мягко и почти ласково произнёс тот, стараясь его удержать и разговаривая так, словно к дикому скакуну обращался. — Не брыкайся. Не бойся. Я тебя держу. Ты же видел, руки у меня сильные. Чем больше будешь нервничать и напрягаться, тем глубже будешь уходить под воду.       — Я не понимаю, как? — прохрипел Хосок. — Как мне выполнить то, что ты хочешь? Разве это возможно без инструкции?       — Какая тебе ещё нужна инструкция? — хохотнул Тэхён. — Ты же говорил, что йогой занимаешься. Там вроде учат расслаблять мышцы. Вот и сейчас расслабь. Представь, что просто лежишь в ванной или на мягкой постели. Вода тебя обнимет как одеяло. А мои руки будут каркасом.       Получилось не сразу, но когда Хосок догадался сначала расслабить шею и положить голову на воду, пошло лучше.       — Только не отпускай, — попросил он, чувствуя крепкие руки.       — Не отпущу, — обещал Тэхён, чуть приподнимая на них, чтобы поверхность воды приняла расслабленное тело. — И дыши медленно, это тоже помогает. Чувствуешь, как приятно?       Он скользнул взглядом от живота Хосока, задержался на тёмных вершинах перевёрнутого треугольника — впадины пупка и горошин сосков — и с трудом перевёл взгляд к его лицу.       — Приятно, — почти шёпотом согласился тот, но к чему это относилось: к воде или рукам, на которых он удерживался? — Очень.       — Я бы научил тебя плавать нормально, но это лучше делать днём и в прозрачной воде, чтобы показывать, а пока так полежи, — велел Тэхён, недолго помолчав. — Хотя поплавать мы можем и сейчас. Только не бойся…       Он медленно двинулся по кругу вокруг своей оси, переступая по дну и увлекая Хосока за собой в своих руках. Тот закрыл глаза: от звёзд сверху и воды вокруг кружилась голова. Где-то внутри пело, что звёзды и вода не имеют к этому отношения, но было так хорошо, легко, невесомо. Как его угораздило так увлечься этим мужчиной?       Сколько раз Тэхён отводил взгляд или вовсе сам закрывал глаза, пока кружился то в одну сторону, то в другую, плавно меняя направление — и не сосчитать. Но жемчужная гладь воды так красиво блестела на смуглой коже…       В конце концов, он не делал ничего предосудительного, решил Тэхён. Просто помогал парню привыкнуть к воде. И благодарил его таким образом за отличное «похищение». Ну а то, что смотрел, разглядывал, ну а как удержаться-то? Красоту хотелось рассматривать.       — Всё, я устал, — хохотнул он хрипло. — Встанешь на ноги?       — Да, конечно. — Хосок отозвался после паузы, словно не сразу воспринял звучавшие слова. После блаженной невесомости опустить ноги и встать на них тоже оказалось не так-то просто, но он выпрямился и зачесал с лица влажные волосы. — Ты хотел поплавать. Иди, я дождусь тебя на берегу.       — Я недолго, — почему-то шёпотом сказал Тэхён и тут же скрылся под водой с головой, поднимая лёгкие брызги движением ног.       Отсутствовал он недолго, но когда повернул к берегу, Хосок был не один. Рядом с ним была ещё одна фигура, крепко удерживающая парня за плечи. До Тэхёна донёсся смех и шутливые звуки борьбы.       — Я тебе что сказал? — довольно громко ворчал незнакомец. — Прийти ко мне. А ты на сколько пропал? Позволь хоть полюбуюсь, раз проконтролировать не дал.       — Доброй ночи, — пожелал Тэхён, обращая на себя внимание, и встряхнул мокрой головой, выходя на берег.       — Доброй, — отозвался незнакомец, подняв на него взгляд. На вид ему было лет сорок, под чёрными волосами в ухе дрожали серебряные колечки. — Хоби, лежи смирно, — прикрикнул он низко и прихлопнул парня по ягодице. — Дай оценить мою работу.       Он провёл пальцами по мышцам спины, очерчивая контур изящной, воздушной татуировки. Хосок извернулся, чтобы легонько пнуть его пяткой, и вскочил на ноги, глядя на Тэхёна.       Сейчас было не очень хорошо видно, что там, на спине, но тёмный узор тот успел заметить.       — Прошу прощения, что помешал, — самым деловым тоном сказал он. — Ким Тэхён. Оказался здесь случайно в результате похищения, но пока не пожалел об этом.       — Мин Юнги, — расслабленно отозвался мужчина. — Похищения? Наш мальчик не только сердцеед, но и похититель? Сколь многое открывается в людях…       — Ну Юнги-и! — высоко и капризно протянул Хосок. — Сколько ты ещё будешь припоминать мне эту историю? Забудь.       Тэхён почти неосознанно взлохматил пятернёй собственные волосы — от воды те завивались в упругие колечки.       — Да, меня похитили на вертолёте прямо с яхты, обещая, что я не пожалею. Впрочем, пока всё действительно так. И вода приятная.       Он перевёл взгляд на Хосока, мысленно прикладывая к нему услышанное из чужих уст определение.       Впрочем, когда-то он и сам был сердцеедом. Ему ли осуждать за это других молодых красавцев?       — Что ж, желаю хорошо отдохнуть. — Юнги махнул рукой. — Хоби, если я снова увижу тебя через четыре месяца, я обижусь.       Он развернулся и исчез во тьме, не дожидаясь ответа. Хосок переступил с ноги на ногу и снова сел на своё облюбованное место.       — Всю жизнь мне припоминать будет, — вздохнул он. — Дало же небо человеку такие золотые руки и такой вредный характер.       — А что за история? — Тэхён остался стоять, сделав несколько шагов к нему.       — Да мы как-то спорили. — Хосок неопределённо махнул рукой. — Сокджин принёс корзинку печенья. И я так увлёкся, что грыз их не глядя. Знаешь, сахарное такое, тонкое, хрусткое. А когда мы закончили… ну, ладно, когда печенье закончилось, Юнги сообщил, что я съел тридцать с чем-то сахарных сердечек.       Он старался рассказывать спокойно, но в конце всё же снова задорно рассмеялся.       — С тех пор Юнги зовёт меня сердцеедом.       — А, так речь всё же не о настоящих сердцах, — протянул Тэхён, чуть посмеявшись. — Я-то подумал… Впрочем, ты… и настоящие мог бы грызть. Пачками.       Было совершенно не страшно заплывать в незнакомом месте в тёмные глубины, а вот признать вслух, что Хосок — красивый, просто жутко страшно. Тэхён даже взгляд отвёл.       — Я в настоящих куда придирчивее и избирательнее, чем в сахарных, — негромко сказал Хосок. — Мне не нужно много.       — А я когда-то страшно увлекался подобным, — признался Тэхён, так и не садясь, стоя обсыхая на лёгком ветру. — Там скорее была безудержной жажда внимания, чем удовольствие от пожирания.       Хосок промолчал. К чему ему было чужое внимание, если желанного он получить не мог? Разве это бы его утешило? Скорее, вызвало бы раздражение. Тэхён стоял, продолжая смотреть на воду, только пальцы его чуть подрагивали, словно пытались что-то нащупать в воздухе.       — А что у тебя за татуировка? — спросил он. — Не говори, что этот вредный человек набил у тебя на спине корзинку печенья.       — Его зовут Мин Юнги, — отозвался Хосок. — И он один из лучших мастеров. И… чтобы узнать, тебе придётся увидеть мою спину.       — Тут темновато, может, пойдём в бунгало? — Тэхён обернулся через плечо, только сейчас осознав, что телефона у него с собой нет. — И я запомнил, как его зовут, просто юмор у меня специфический.       — Извини. — Хосок натянул футболку. — Называть моих друзей вредными можно только друзьям. Общим. Ты хочешь в бунгало? Устал?       — Нет, но смыл бы с себя морскую воду, — пояснил Тэхён и подхватил свою одежду с камня. — Я понял, больше не буду так шутить.       — Не могу не спросить: к тебе или ко мне? — хохотнул Хосок, когда они шли обратно. — Объясняю, в чём разница: ты можешь выбрать любое из свободных, до моего обычного придётся пройтись.       — Мне всё равно, лишь бы была пресная вода и электричество, — дёрнул плечами Тэхён, что нёс в руках мокрое бельё. Зато в шортах было куда свободнее. — Если подумать логически, то раз ты меня похитил, значит, должен отвести к себе. Но если мы пойдём в любое свободное, я…       Он оборвал себя, взглянув на Хосока.       — Идём в ближайшее, — всё же добавил.       — Хорошо, — кивнул тот и повернул в сторону, очень скоро выходя к небольшому белому домику. Включил гирлянду, засиявшую под крышей, и толкнул дверь. — Заходи, пожалуйста.       Тэхён чуть прищурился от освещения за дверью — и уже после, когда в комнате тоже зажёгся свет.       — Покажи, мне интересно, — попросил он, отложив мокрую вещь куда-то в сторону.       И не сразу осознал, что при свете тело Хосока будет восприниматься ещё убийственнее.       Тот вполоборота сел на небольшой диван и стянул с себя футболку. На смуглой гладкой спине от плеча к плечу растянулась тонкая, полупрозрачная паутина, в которой запуталась бабочка. Диван тихонько скрипнул за его спиной — Тэхён опустился сзади, вглядываясь.       — Неожиданное сочетание, — проговорил он и мягким скользящим движением коснулся контура рисунка, прямо к бабочке, что была заметнее всего. — Красиво…       Бабочка была первой. Паутина появилась позже, четыре месяца назад, и Юнги мастерски сплёл рисунки вместе.       От прикосновения к обнажённой коже Хосок вздрогнул, но не обернулся, позволяя Тэхёну продлить касание. Тот заворожённо водил пальцами, не надавливая, но и не сразу убирая руку. И слышалось, как потяжелело дыхание.       — Ты… красивый, — в два выдоха признался Тэхён, после своих слов всё-таки отводя пальцы от его спины.       Хосок замер ненадолго, словно надеялся, что тёплое прикосновение вернётся, а потом ссутулил плечи и потянулся за футболкой.       — Ты тоже, — глядя на смятую ткань в руках, сказал он хрипло. — Ты очень красивый, Тэхён.       — Безумие какое-то, — ещё один тяжёлый выдох — и диван за его спиной опустел. — Я в ванную.       — Тебе ещё что-нибудь нужно? — Хосок рывком натянул футболку, но не спешил вставать с дивана. Слишком очевидным было, как он напряжён после этого контакта. — Что-то принести?       — Если тебе не сложно, — послышался голос Тэхёна уже из-за двери ванной, которую он нашёл без труда, — то принеси, пожалуйста, мои вещи, которые я оставил… где-то там, где мы переодевались. И… ты же хочешь пообщаться с друзьями. А я приду попозже.       «Может быть», — добавил он мысленно уже для самого себя, потому что с собой-то хоть в этом хотел быть честным.       Тэхён хотел приложиться одуревшей от свежего воздуха, прекрасной воды и беспощадной чужой красоты головой о кафельную стену, но говорить старался спокойно, ровно, будто внутри не бушевало множество вопросов и претензий к самому себе. Зачем он вообще на это согласился? Думал, что будет весело, как в юности? Повеселился, нечего сказать…       Хосок вернулся с вещами Тэхёна, прихватив ещё комплект из чистой футболки и мягких брюк. Непривычно помялся на пороге, прежде чем зайти. Хотелось поймать того, выходящим из душа, обхватить ладонью затылок и поцеловать, наконец, эти прихотливые манящие губы, но Хосок только глубоко вздохнул. Достаточно он уже сказал и сделал. Его директор был взрослым мужчиной и вряд ли оценил бы, начни Хосок его преследовать как кошка мышь. Желания были недвусмысленно обозначены, оставалось дать Тэхёну время и дождаться ответного шага. Если он будет.       Хосок ещё раз вздохнул. Как это вообще могло случиться? Просто преступление — быть таким красивым, сексуальным и беспринципным. Пусть Тэхён и говорил о чужих сердцах в прошедшем времени, могло ли это давать Хосоку надежду, что его собственное останется целым?       Тэхён вышел из душа чистым и гораздо более цельным, чем заходил туда. Прохладная вода обладала целительным действием, особенно если подставить под неё голову.       — Спасибо, Хосок, — мягко поблагодарил он, забирая вещи. — Пойдём к твоим друзьям? Должен же я их впечатлить всё-таки…       Намджун и компания обнаружились всё там же на берегу, в широких креслах за низкими столиками. Пришедших тут же усадили, принесли вина, поставили фрукты. Хосок отщипнул пару виноградинок и довольно прикрыл глаза. Он давно здесь не был, пропустил из-за работы последние две встречи, но нынешнюю — самую короткую ночь в году — рад был провести здесь, на берегу океана рядом с приятными ему людьми.       Тэхён вслушивался в чужие разговоры, медленно поцеживая вино — отличное, лёгкое, оптимально прохладное. Он вглядывался то в небольшое пламя костра, вокруг которого все сидели, то в расслабленные лица людей, то в сидящего рядом Хосока. Нет, он не жалел, что поехал, даже с учётом того, во что выливалась эта поездка. Казалось, что всё можно будет оставить здесь и не забирать с собой, всю эту заинтересованность, тягу прикоснуться, желание вновь увидеть его без футболки…       Тэхён отставил бокал на столик и обратился к незнакомому парню, рядом с креслом которого стояла гитара:       — Можно?       О, как давно он не играл! Но нужно было чем-то занять руки и голову. Переключиться с собственных мыслей на что-то сложное. Нервничать не из-за чужой красоты и притягательности.       Пальцы ещё что-то помнили, пусть и не так ловко перебирали струны, как хотелось бы. Сперва на негромкий перебор никто даже внимания не обращал, но когда к звучанию гитарных струн подключился мягкий, бархатистый голос… Лучше прочих Тэхёну всегда давались медленные, тягучие песни, обволакивающие мелодией и словами. Он прикрыл глаза, напевая, — так было куда легче сосредоточиться.       Возможно, кто-то из присутствующих в силу возраста помнил эту когда-то давно популярную в определённых кругах песню, но Хосок, даже если он её впервые слышал, должен был оценить иронию — Тэхён пел про похороны сердец, добавляя в звучание нотки какого-то медлительного блюза. В оригинале она звучала точно как-то иначе. Но в его исполнении даже слова об ангелах, плачущих кровью, были гармоничны.       Когда он замолчал, потрескивал только огонь, да медленно накатывали на берег волны. А потом Сокджин громко хлопнул в ладоши.       — Изумительно, господин Ким!       — Не стоит мне льстить, — чуть улыбнулся тот в ответ, возвращая гитару обратно владельцу. — Я совсем не подготовился.       — Но звучало хорошо и подходило моменту, — одобрил Намджун. — Есть в вас что-то богемное, господин Ким.       — Надеюсь, в хорошем смысле, — отозвался тот, допив бокал до дна. — И мне удалось произвести на вас впечатление даже таким почти импровизированным перформансом.       Он взглянул на молчащего Хосока и вздохнул в сторону. А Намджун негромко хохотнул.       — Перформанс был хорош, но если вы хотите спеть ещё, не стесняйтесь.       — Сейчас я, наверное, больше ничего и не вспомню, давно я этого не делал, — отозвался Тэхён и поднялся из кресла. — Пойду я прилягу, наверное. Спасибо вам за возможность побывать здесь.       Он вновь посмотрел на Хосока, добавляя:       — Сиди, отдыхай. Сам дойду.       Тот, уже поднявшийся, упрямо качнул головой.       — Вдруг заблудишься в темноте. Я тебя привёл, я отвечаю.       А уже по пути признался:       — Ты поёшь даже лучше, чем я ожидал. Но песня очень печальная.       — Лучше прочих подошла под моё состояние, сам удивился, — хмыкнул Тэхён, глядя себе под ноги — песок под ними совсем остыл, но это всё равно было приятно.       Хосок в этот раз шёл рядом, а на сузившейся тропинке сделал шаг в сторону и взял его под руку.       — Ты… воспринимаешь любовь именно так?       — Когда-то, во времена веры в неё, именно так и воспринимал. Если влюбился — готовься страдать, — ответил Тэхён, замедляя и без того неспешные шаги. — Иногда хотелось верить, что обойдётся. Но никогда не обходилось. Но это только мой опыт, да и автора-исполнителя. Не у всех так. Все истории уникальны. На свете много потрясающих позитивных песен о любви. Другое дело, что они не трогают, как те, которые происходили и с тобой.       — Но разве то чувство полёта и эйфории, что она даёт, не оказывается сильнее, чем разочарование и боль после? — задумчиво спросил Хосок. — Или я сейчас снова рассуждаю, как мальчишка? Я знаю, что… то чувство, что сейчас во мне, принесёт мне много боли. Наверное, даже слёз. Я знаю, что буду чувствовать себя уничтоженным, когда… Но готов ли я отказаться от этого чувства? От тебя? Нет. — Его голос звучал всё тише и тише, пока не упал до шёпота.       — Разочарование и боль всегда сильнее, — заметил Тэхён прежде чем замолчал на какое-то время. Остановился вовсе, развернулся к Хосоку всем телом и посмотрел на него прямо. — Не знаю, почему ты так увлечён. Но нам лучше остановиться. Я… не смогу. Слишком много преград.       — Каких преград, Тэхён? — мягко спросил Хосок. — Чего ты боишься? Что я хочу с твоей помощью оказаться в совете директоров? Что претендую на твои деньги? Мне не нужен «папочка». Мне ничего от тебя не нужно, ни статуса, ни возможностей, ни твоих бриллиантов. Я слишком молодой и глупый для тебя? Это пройдёт со временем, я научусь. Я просто хочу быть рядом. Видеть тебя. Слышать. А сейчас, когда мы так рядом, ещё и целовать…       Он мягко опустил ладонь на затылок Тэхёна, не притягивая ближе, но мягко поглаживая. И тот не отводил глаз, хотя хотелось зажмуриться и вывернуться, резко уйти, обрывая такое желанное прикосновение.       — Даже если бы это было не так и тебе всё-таки что-то было нужно в материальном смысле, ты бы всё равно об этом не сказал, — парировал он, удерживаясь от ответных прикосновений ещё сильнее, чем от того, чтобы прекратить их получать. — Но этого я не боюсь. В конце концов, деньги приходят и уходят… Я не отличаюсь слепой верой в то, что буду обеспеченным всегда. Нет, Хосок, дело не в этом. Ты… молод, красив и перспективен. Это я для тебя слишком стар. Было бы здорово посмотреть, каким ты вырастешь, но я-то не вечен. Эта разница между нами никуда не денется. Даже если закрыть глаза на то, как это будут воспринимать окружающие, как я сам буду это воспринимать? Как старик, которому на пороге шестого десятка лет сорвало крышу? Это такая нелепость…       — Но я не воспринимаю тебя как старика! — заспорил Хосок. — Ты в прекрасной форме, ты один из самых красивых людей на свете, ты умный, сильный, мужественный… Не называй себя стариком, пока тебе не исполнилось семидесяти пяти, Тэхён! Не нужно ставить между нами искусственных преград! Какая разница, что кто-то может подумать? Всегда найдутся те, кто будет злословить, чтобы ты ни делал! Важно то, что ты чувствуешь, что я чувствую. Ты мне очень нравишься. А я тебе? — Последний вопрос он снова прошептал, почти отчаянно.       Тэхён всё же зажмурился, а потом сделал шаг. Не назад и не в сторону, хотя разум подсказывал именно те направления. Он шагнул ближе к Хосоку, прижался лбом ко лбу.       — Очень, — выдохнул он отчётливо, но продолжил почти бессвязно: — Был бы я на двадцать лет моложе…       — Но ты мне нравишься таким, сейчас, — мягко сказал Хосок, обнимая его руками за плечи. — Я видел твои фотографии, на которых тебе тридцать. Сейчас ты ещё лучше. Ты невероятно красивый, Тэхён. И очень сексуальный.       Он прижался ближе, делая расстояние между ними ничтожным, впечатался грудью и бёдрами в Тэхёна: отчаянный, молодой, горячий, возбуждённый даже такой малой близостью.       — Мы должны остановиться, — прошептал тот, но руки оказались на спине Хосока и почему-то сразу — под футболкой, скользили по коже, стремясь вверх. — У меня от тебя колени подкашиваются… Что ты делаешь? Что мы делаем?..       — Я тебя похитил, — напомнил Хосок, медленно ведя носом по его скуле и подрагивая под его ладонями. И попросил почти жалобно: — Поцелуй меня. Пожалуйста…       Тэхён понимал, что после долго и упорно будет себя ругать. Что вряд ли сможет заснуть, если уйти сегодня ночью от Хосока всё же получится. Интересно, в бунгало есть мини-бар? Или придётся идти к хозяевам и просить вина, чтобы забыться в бокале?       Но этой просьбе он не мог отказать, несмотря ни на что. Не простил бы себе, если бы отказался от того, чего и сам хотел. Достаточно он отказывался от собственных желаний в угоду бизнеса и работе. Сейчас ему самому хотелось прикоснуться к губам Хосока. Пусть это будет последним, что он себе позволит, пусть это будет его последним поцелуем в жизни, но желаннее не было сейчас ничего.       Первое прикосновение было почти неловким, словно случайным, словно внутри не полыхало от желания наброситься на эти губы и растерзать их своими. Кажется, Тэхён даже успел испугаться, что разучился целоваться.       Ладони замерли на спине Хосока, весь Тэхён замер, но шевельнул губами и там же отмер, шумно выдыхая. А потом коснулся их языком, мягким и влажным. Хосок задрожал ещё отчётливее и закрыл глаза, приоткрывая губы и почти робко встречая его язык своим.       «Ты сошёл с ума, сошёл с ума!» — подсказывал разум Тэхёна, сложно было с ним спорить, но не слушать, не реагировать, не позволять сейчас себе остановиться было невозможно.       В момент, когда их языки встретились друг с другом, губы стали куда смелее и настойчивее. Тэхён просто отдался моменту. Неправильному, безумному, но сладкому. Какому-то неизбежному — таким он казался весь вечер, но Тэхён до последнего надеялся, что сможет устоять.       И целоваться он всё-таки не разучился, как оказалось полминуты спустя. Он целовал Хосока так, будто между ними не было никаких преград — ни искусственных, ни настоящих. Целовал его, как молодой влюблённый парень, жадно и при этом легко. Тот застонал в этом поцелуе, тихо, но отчётливо и оглушительно сладко, маняще. Крутанулся на месте, не разжимая объятий, и едва успел собственными ладонями уберечь спину Тэхёна от столкновения с деревом.       Им нужна была какая-то опора. Колени подгибались у обоих.       — Хосок! — отчаянно рыкнул Тэхён, но не мог не признать, как в таком положении — спиной к дереву — было удобно. Его приложило этим почти танцевальным движением, все мысли просто вымело из головы.       Ладони сжали уже поясницу, а Тэхён запрокинул голову, хватая ртом воздух, — нужно было вдохнуть. Рядом прозвучал тихий, едва ли не обиженный — нуждающийся — выдох, а потом горячие и податливые губы коснулись его открытой шеи, нежно втягивая кожу и пробуя её на вкус.       Одну руку от его спины Тэхён смог отнять. Волосы Хосока уже давно высохли и были чуть жестковаты от океанской воды, спутаны ветром, но зарыться в них пальцами, поощряюще сжимая, было так правильно и желанно…       — Хосок… — повторил Тэхён уже иным голосом — довольным, пусть и негромким.       Если словам, какими бы они ни были, можно было и не верить до конца, то с прикосновениями почему-то всё обстояло иначе. Когда так прикасаются — невозможно представить, что за этим стоит какая-то корысть.       Хосок едва не заурчал от ласки, от волнующего наслаждения, что заставляло его шумно выдыхать в тёплую шею и смелее сжимать чужие плечи, потому что прикоснувшись к Тэхёну, нельзя было не желать его всего — целовать, трогать, ласкать, вылизывать — делать с ним миллион разных вещей, внутренне умирая в ожидании той минуты, когда тот велит остановиться.       Когда Тэхён был моложе, гораздо моложе, он вполне мог оказаться в постели человека, чьего имени даже не помнил. Ничего предосудительного он в этом не видел — секс есть секс, тем более, с мужчинами, с которыми он никогда не пытался строить отношений. Были партнёры, с которыми он периодически встречался только ради физической близости, было хорошо. Во времена самого активного погружения в работу — отличный способ снять стресс. Да и к чему все эти ухаживания, свидания и долгие беседы, если обоим они не требуются?       Нельзя сказать, что в мужчин он никогда не влюблялся, чтобы не мечтать о чём-то большем, чем единение тел для взаимного удовольствия, но это казалось сейчас таким далёким… Словно это было не с ним. Он уже и не помнил, каково это: волноваться перед встречей, учащённо дышать только от взгляда, стремиться разглядеть за внешностью личность, узнать её и понять, сделать что-то приятное не телу, а душе… В том числе, собственной. Ведь когда тому, кто нравится, хорошо на душе — его глаза светятся, а улыбка становится невероятно завораживающей.       Несмотря на то, что в его жизни было два брака, женщин, с которыми Тэхён встречался, было куда больше. Сексуальное притяжение было и с ними, но только с мужчинами оно было таким жгучим. Возможно от того, что первый сексуальный опыт у него был именно с парнем? Или в том, что общество это не одобряло? А как известно, чем запретнее плод, тем он слаще…       Тэхён был гораздо активнее ещё восемь лет назад, после второго развода вообще пустился во все тяжкие и не встречался с партнёрами дважды, пока не устал от этого, как от брендовых вещей и драгоценностей — быстро, резко, неожиданно. Почувствовал, что устал прямо во время очередной встречи с красивым мужчиной из приложения для подобных встреч. Сказал ему: «Нет, я не могу». И ушёл, даже не потрудившись объясниться. А что тут объяснять? Свои ощущения он давно научился распознавать, не теряясь.       А с Хосоком терялся. С Хосоком было столько всяких «но»… Столько же, сколько было желания. Это действительно походило на безумие. Оно билось на кончиках его пальцев, сквозило в каждом выдохе и тихом стоне. Оно овладевало им всё сильнее.       Возможно, было бы очень хорошо, если бы они направились вдвоём в бунгало и продолжили уже там, но Тэхён не мог себе этого позволить, даже если бы потом они договорились оставить всё случившееся здесь и никогда об этом не вспоминать.       Даже если отринуть те «но», закрыть глаза на возраст и положение, Хосок говорил ему о чувствах. А это вовсе не то же самое, что получить от парня с фотографией члена на аватарке «встретимся?». Там всё было куда приземлённее. И отказ не разбил бы сердце. Как бы Тэхёну не хотелось взять Хосока за руку и отвести к себе в постель, делать этого совершенно точно было нельзя.       — Ты такой горячий, — прошептал он, крепче обнимая пальцами его затылок. — Ты… такой…       Новый поцелуй — уже в губы — был куда отчаяннее первого. Куда неистовее. Но после него Тэхён остановился, пытаясь вернуться на грешную землю, пытаясь устоять перед этим почти двухметровым соблазном с горячими губами и крепким телом. Каких усилий ему это стоило!       Тэхён гладил Хосока уже по щеке и вглядывался в него, как всякий безумный вглядывается в свою бездну, различая там сумасшедшие яркие краски, которым даже названия, скорее всего, нет.       Вглядывался, как дрожат ресницы над яркими, словно пьяными глазами, как чётко вырезанные ноздри трепещут, жадно втягивая запах с его ладони, как кончик языка пробегает по губам, собирая вкус поцелуя.       — Твой, — беззащитно в своей открытости закончил Хосок и поймал его руку. Прижал к губам, обжигая выдохом, а потом переплёл пальцы и отступил на шаг. — Пойдём. Пойдём, пожалуйста.       Тэхён послушно кивнул, отталкиваясь от дерева спиной. Огляделся, вспоминая, откуда они пришли и куда им нужно двигаться дальше. Где они вообще находятся? Что это за планета?