Танец с невидимым врагом

      — Я… хочу узнать тебя получше, — проговорил Тэхён, вновь не торопясь поскорее дойти до своего бунгало.       — Что-то ещё, что не написано в моём резюме? — Смешок был слабым, но Хосок постепенно, по капле, возвращал себе самообладание. Он и сам заозирался по сторонам, вспоминая, где они, но потянул Тэхёна в нужную сторону. — Спрашивай.       — Не сейчас, — с лёгкой улыбкой ответил тот. — Сейчас я могу спросить только то, откуда ты такой на мою бедную голову взялся.       Он и сам рассмеялся, поглаживая чужие пальцы.       — Но я спрошу. И… буду за тобой наблюдать. Не потому что буду искать в тебе что-то, что смогу тебе предъявить. Не потому что не доверяю. Хотя не без этого, конечно, но за тобой мне хочется наблюдать. На тебя хочется смотреть, Хосок.       — Только не слишком пристально. Потому что когда я на людях ощущаю твой взгляд — даже лёгкий, словно скучающий, — у меня розовеют уши. Я жадно хочу твоего внимания, но и смущаюсь от него. А взялся… Все вопросы к твоему кадровому отделу, это они меня пригласили.       Хосок толкнул дверь нужного домика, пропуская Тэхёна вперёд, шагнул следом и признался:       — Но я очень старался, чтобы ты меня заметил. Чтобы выбрал меня среди сотен других молодых, квалифицированных и талантливых.       — Ты похож на мою первую любовь, — признался Тэхён, но тут же рассмеялся своим словам. — Это первое, о чём я подумал, когда разглядел тебя.       Он держал Хосока за руку, не отпуская.       — Прости, это было лишнее…       И смотрел так пристально, словно желал увидеть те самые порозовевшие уши, а потом мог наблюдать, как густой румянец окрашивает скулы.       — А ты — на мою, — без улыбки сказал Хосок. — Только ты лучше.       — Он был ещё старше? — шутливо уточнил Тэхён, притягивая его ближе и обнимая свободной рукой за талию.       — Нет, почти на десять лет моложе. — Хосок прильнул к нему и доверчиво опустил голову на плечо. — Я увидел его фотографию в одном журнале, выдрал её, вставил в рамку и повесил в своей комнате. Он был ослепителен, с яркой улыбкой и хищным взглядом. Он выглядел как человек, перед которым я готов встать на колени. Презентация Visor из чёрного золота, некий Ким Тэхён, знаешь такого?       — Встречался с ним пару раз, но давно не видел, — складывая в душе потрясение, ответил тот. — В пятнадцать?..       Он обнял Хосока уже двумя руками, осознавая услышанное.       — Нет, мне уже было семнадцать, это был старый журнал, — отозвался тот. — Тогда я решил, что сделаю всё, чтобы посмотреть тебе в глаза. Чтобы увидеть твой триумф не на фотографиях, а лично. Чтобы быть причастным к этому триумфу. Я очень… очень старался, чтобы стать лучшим.       — Но ты потрясающе держался на первой встрече, я даже не догадался, а весь блеск твоих глаз списал на волнение… Люди часто волнуются, встречаясь с руководством лицом к лицу, — почти промурлыкал Тэхён, водя руками по его красивой спине. — Хосок, почему твои слова заставляют меня… смущаться? Я взрослый и серьёзный человек!       И смеялся куда-то ему в волосы.       — Взял бы ты меня, сообщи я с порога, что прочёл все твои интервью и мечтаю коснуться твоей руки? Конечно, я держался, — смешливо фыркнул Хосок и заурчал под его ладонями. — Взрослый, серьёзный, красивый, умный, желанный. Прошу, смутись хоть немного, потому что испытывать это чувство одному, ужасно неловко.       — Уже, хоть и не краснею, — пробормотал тот. — Мне не хочется спорить с твоими словами, но это же только одна сторона… Картинка из журнала. Образ, который я рисовал для публики. Мне так… не хочется тебя разочаровывать, малыш…       Обращение сорвалось с губ само собой, но было не унизительным, не обозначающим возраст или наивность, а ласковым.       — Ты сделал слишком много оговорок, чтобы я считал этот образ правдивым, — прошептал Хосок. — Я же сказал, ты лучше. Ты настоящий.       Он поднял голову и сам коснулся губ Тэхёна: осторожно, чувственно, не позволяя себе увлечься в первые же мгновения и потерять голову. Тёплая ладонь и мягкие пальцы вновь коснулись его щеки, поглаживая и лаская в унисон с поцелуем, который не хотелось разрывать.       — Во сколько… ты планируешь проснуться? — спросил Тэхён, когда всё же пришлось это сделать, но руку от его лица так и не убрал, очерчивая скулу.       — Я не планирую спать, — признался Хосок, жмурясь. И попросил, вновь дав смущённому румянцу окрасить свои скулы: — Позволишь мне остаться?       — Ты слишком хорошего обо мне мнения, если думаешь, что я могу заниматься сексом до утра, но в тебе я, конечно, не сомневаюсь, — смешливо высказал Тэхён и вгляделся глубже. — Впрочем, я к этому совершенно не готов. Ни к ночи любви, ни к двум минутам. Я же с ума сойду… Но если хочешь, можешь остаться спать рядом со мной. Почитать тебе сказку на ночь? Может, ты заснёшь под мой монотонный голос?       — Я не говорил, что собираюсь заниматься сексом, — неожиданно серьёзно сказал Хосок. — Я не дурак, понимаю, что надеяться на то, что ты вот так подпустишь меня к себе, по меньшей мере наивно. Но я не хочу тратить на сон время, которое я могу провести с тобой. Даже если ты будешь спать. Я могу слушать твоё дыхание, Тэхён, это будет лучше, чем сказка. Я могу просто быть рядом.       — Ну с ума не сходи, — буркнул тот, сдерживая новый смешок, и коснулся губами его виска. — Поспать всё же надо. Ты же человек, а не машина. Или чего-то ещё не было в твоём резюме?       — Не могу, Тэхён, — жмурясь, признался Хосок. — Не могу не сходить с тобой с ума. И тебя сведу, попомни мои слова.       — Ты уже неплохо справляешься. — Беззвучно хохотнув, Тэхён потянул его в комнату, к кровати. — Я не удивлюсь, если завтра я проснусь в больничной палате и на мгновение пойму, что просто свихнулся, а ты мне всего лишь почудился. Но мне точно захочется вернуться в это сладкое безумие… Ты пойдёшь в душ? Или мне с тобой сходить?       Когда он стал таким игривым? Как только признал, что сошёл с ума?       — Ты шутишь сейчас? — Хосок отстранился, зачёсывая пальцами волосы назад. — Ты думаешь, если мы пойдём в душ вместе, мы… Если я увижу тебя без одежды, Тэхён, мы точно займёмся сексом. Если только ты не планируешь меня обездвижить и связать. Я могу очень стараться держать себя в руках, но если мы окажемся вместе в душе…       Он зажмурился и потряс головой.       — Я сам, и я очень быстро вернусь.       — Там есть чистые полотенца, — подсказал Тэхён, будто всегда здесь жил. — Не торопись, я тебя дождусь…       Как только Хосок скрылся за дверью, Тэхён стянул с себя футболку и шорты, под которыми не было белья, вспомнил, что стоило бы развесить мокрое, но сперва проверил телефон. Никто не звонил, никто его не потерял, что было неудивительно. Так пристально и жадно за его жизнью давно никто не следил, даже репортёры подуспокоились, когда его бизнес начал сдавать обороты. Близких родственников у Тэхёна тоже не было. Как и людей, которых он мог считать настоящими друзьями.       Конечно, было забавно, что кто-то не просто был очарован им, а так отчаянно стремился к нему, но куда больше это было просто по-человечески приятно. Пусть и попахивало безумием. Тэхёну вообще импонировали люди, способные на безумные поступки, но их в кругах бизнесменов было не так уж и много. Он сам был таким. Эксцентричным и немного взбалмошным. Напористым, амбициозным. Он не выпускал бы подобную продукцию — из самых дорогих материалов в мире, для самых безумных в мире людей, которые могли себе это позволить. Но самый безумный его поступок за почти десятилетие — поездка на этот остров. И то, как он поддался чужому напору.       Чутьё и опыт подсказывали, что ни к чему хорошему это не приведёт. Что не только ангелы будут плакать кровью. Но накинув на себя халат, в котором пару часов назад выходил из душа, Тэхён упал на постель, вытянул ноги и дожидался Хосока. В его жизни давно не было чего-то столь неоднозначного, но оттого и притягательного.       Пусть плачут. Сейчас Тэхён улыбался.       — Прости, тебе понадобятся штаны, которые?.. — Появившийся в одном полотенце на бёдрах — ну невозможно было снова надеть трусы, в которых он провёл с Тэхёном несколько последних часов! — Хосок резко замолчал, прикипев взглядом к его ногам. — Господи, Тэхён…       Он приблизился к кровати, словно загипнотизированный видом карамельно-смуглого колена, опустился на кровать и накрыл то сначала ладонью, нежно сжав, а потом прижался губами. Благоговейно, но без малейших сомнений.       — Хосок! — вскинулся тот, сперва даже не догадываясь, что тот не просто коснётся его колена рукой, а ещё и поцелует. Никак Тэхён не ожидал такого поворота. — Ну что ты твори-ишь… — протянул он, падая обратно на спину. И уставился уже из-под ресниц, полуприкрыв глаза.       — Если ты против, ты всё ещё можешь меня связать, — откликнулся тот, обхватывая ладонью уже пятку, чтобы чуть приподнять эту совершенную ногу и заскользить губами к лодыжке. — Я не буду сопротивляться. Но просто словами ты меня не остановишь. Невозможно остановиться, когда… — Он поднял взгляд. — Я даже мечтать не смел.       — Если у тебя всерьёз есть подобная фантазия, я её учту на будущее, — проговорил Тэхён ниже и глубже чем обычно. И потому что лежал, и потому что действия Хосока не оставляли другого голоса, кроме сексуального, глубинного, доставая всё это откуда-то со дна. — Но сейчас мне тебя связывать просто нечем. Иди сюда, — позвал он, протягивая руку, да и ногой, той, что осталась без внимания, подталкивая его повыше.       — Значит, я рассчитываю, что ты понимаешь последствия, — проурчал Хосок, покрывая поцелуями — неспешными, чувствительными — внутреннюю поверхность ноги, обласкивая выступающую косточку игривыми касаниями языка. Вторая рука тоже легла на колено, чтобы ещё медленнее двинуться вверх, под халат, к бедру.       — Чон! Хосок! — уже угрожающе рыкнул Тэхён, дёрнулся вверх, перехватил его руки и перекатился с ним по постели.       Обхватил запястья, сжимая их, скрещивая между собой, и поднял над головой, фиксируя сильными пальцами. С его халатом во время таких перемещений ничего хорошего не случилось — пояс слегка ослаб, да и ворот распахнулся шире. Впрочем, полотенце на бёдрах Хосока под Тэхёном, оседлавшем их, тоже было не в порядке.       — Ты думаешь, я железный?!       — А я? — вопросом на вопрос выпалил Хосок, не сводя упрямого, горячего взгляда, но даже не помышляя дёрнуться, чтобы освободиться. Но продолжил тише и ласковее: — Надеюсь, что нет. Что ты не железный.       — Пощади меня, — проговорил Тэхён, ёрзая на его бёдрах. — Это ты увидел меня давно. И пропал. Прощения за это я просить не буду, уж точно не сейчас. Но я совершенно не ожидал ничего подобного в своей жизни. Такого… как ты. Такого… невозможного.       Его руки Тэхён продолжал держать, пусть и слегка ослабил пальцы, наклоняясь ниже и повторяя:       — Пощади, пожалуйста…       А потом прильнул к губам, совершенно не об этом прося очередным поцелуем, что был ещё глубже предыдущих и воспринимался в постели как что-то фатальное.       После этого поцелуя, в котором Хосок несдержанно низко застонал, а после с минуту только хватал ртом воздух, пытаясь наполнить им лёгкие, он тихо спросил:       — Что ты мне дозволишь?       Пальцы Тэхёна разжались и опустились на голову, теряясь во влажных волосах.       — Обними меня, пожалуйста, — неожиданно жалобно попросил он, чувствуя себя на очень опасной грани, прямо над пропастью, на дне которой мог оказаться без признаков жизни.       — Иди ко мне, — хриплым от желания, но ласковым голосом позвал Хосок, обхватывая его обеими руками и буквально укладывая на себя сверху. Ткнулся губами в его волосы и чуть поёрзал, устраиваясь так, чтобы им обоим было удобно. Оставалось надеяться, что его явное возбуждение не причиняло Тэхёну особых неудобств. — Вот так. Всё хорошо.       — Я давно не чувствовал такого желания, — пробормотал Тэхён, найдя самое удобное положение, когда вытянул ноги и уложил голову ему на плечо. — Знаешь, это пугает. Словно это даже не я, а кто-то другой. Человек, которого я не знаю. Ты понимаешь?       — Когда я понял природу своих чувств к тебе, я себя почти возненавидел, — тихо ответил Хосок. — Я знаю, Тэхён, это пугает. Я не буду давить на тебя, как бы мне не хотелось большего. Я… я не хочу, чтобы ты чувствовал себя беспомощным и потерянным рядом со мной.       — Мне нужно всё это обдумать, но с тобой рядом думать просто невероятно сложно, — выдохнул Тэхён прямо ему в кожу, а потом чуть сполз в сторону, чтобы не отдавить ему что-нибудь ценное, и вжался уже в бок, обнимая поперёк груди. — И я всё ещё боюсь тебя разочаровать… Как всегда бывало. Ты же понимаешь, что я сложный человек, раз в таком возрасте я одинок?       — Чем разочаровать, honey? — нежно спросил тот, поглаживая его по спине. — Пока ничего из того, что я видел, меня не отпугивает.       — Ты не видел меня хмурым и молчаливым, ушедшим глубоко в себя, — отозвался Тэхён, жмурясь и от ласки, и от занятного обращения. — В конце концов, ты не видел меня без одежды. Ну, в бухте было достаточно темно. И я бываю… упрям. Излишне эмоционален. Резок. И… циничен.       — Я тоже далеко не всегда паинька, — выдохнул Хосок. — Меня это не пугает. Я не жду слишком многого. В смысле, не жду, что ты будешь со мной нежен, будешь беречь мои чувства и что-то ещё. Я реалист в таких вещах и не жду, что взрослый, состоявшийся характером человек, станет таким, как я мог бы видеть в своих мечтах.       Он снова коснулся губами чужих волос и озорно улыбнулся.       — А чтобы снять твои сомнения по поводу моей реакции на тебя без одежды, тебе достаточно снять халат.       — Я тебя сейчас укушу! — Тэхён поднял голову, сверкнув на него взглядом и улыбкой. — Я последний раз полностью обнажался не перед своим врачом… лет семь назад! Пощади…       — Три минуты смущения — и ты спокоен по поводу моей реакции, — парировал Хосок с ответной улыбкой. — И ты можешь меня укусить, если очень хочешь.       — С ума сойти, какой же ты настойчивый, — с восхищением проговорил Тэхён, но раздеваться не спешил, лишь притянул его руку к своему лицу. И осторожно сомкнул зубы на тонком запястье, вглядываясь в реакцию на лице.       Хосок прикрыл глаза, нежно румянясь. Больно не было, было сладко и будоражаще приятно от того, что Тэхён сам к нему прикасался — так лично, интимно. Не сводя взгляда, Тэхён скользнул губами к выступающей косточке и чувственно прикусил уже её — и глаза его потемнели до почти чёрного цвета.       Невозможно было удержаться и не обвести языком ещё более выступающие костяшки пальцев, и сами пальцы — тонкие, длинные, попробовать их на вкус, всё-таки жмурясь. Тэхён сообразил, что увлёкся только на третьем из них, а потом со вздохом ткнулся в руку Хосока всем лицом.       Тот едва не заскулил, то ли позволив звуку прорваться через закушенные губы, то ли от того, что всё закончилось. Его грудная клетка тяжело вздымалась и опадала, но он старался не шевелиться и не давать воли рукам. Не тянуть с широких плеч белую пушистую ткань, не трогать пальцами крепкую шею в вырезе.       — Извини, — выдохнул Тэхён, укладываясь обратно, и сам пытался успокоиться после очередной волны возбуждения. — У тебя… ужасно сексуальные… конечности.       Мастер комплиментов, ничего не скажешь.       — У тебя ужасно сексуальный рот, — жалобно сказал Хосок, но озорство, придавленное было желанием, снова выглядывало в глубине глаз. — И ноги. И плечи. И шея. И голос. Не думай, пожалуйста, что я мысленно тебя расчленяю.       — Ты сумасшедший, — восхищённо произнёс Тэхён, водя пальцами по его грудной клетке, рисуя на ней что-то хаотичное — медленно, не глядя. — Поцелуй меня…       Подчиниться этому требованию было и сладостно, и желанно: Хосок снова прижал его ближе, целуя глубоко и страстно. На этот раз он не позволил себе рухнуть в этот поцелуй, он вёл его, давая временами Тэхёну возможность вдохнуть и ощутить мнимую свободу, чтобы снова нежно захватить его рот. Кажется, они сдвигались с места, слишком увлечённые единением губ, но это происходило так плавно, так осторожно, что в себя Тэхён пришёл уже лежащим на спине, когда Хосок нависал над ним сверху, касаясь губами родинки на кончике его носа. И полотенца на его бёдрах почему-то не было — там была ладонь Тэхёна. Тот сам осознал сей факт запоздало, удивлённо моргнув, но не отдёрнул руку, а прижал сильнее, вцепившись пальцами.       — Безумие какое-то… — повторил одними губами, ставшими ярче от поцелуев.       — Ещё? — искушающе хрипло уточнил Хосок, снова накрывая его губы своими. Всё так же никуда не торопясь, не порываясь раздеть его и, кажется, даже не осознавая собственной наготы.       Тэхён, что и не помнил, когда он вообще столько целовался и получал от этого удовольствие, застонал прямо в этот поцелуй — глухо, сдавленно, но удержать этого звука никак не получилось. Не в момент, когда он сам крепче прижал Хосока к себе, уложив ладонь на ягодицу, и почувствовал всё его горячее естество даже сквозь плотную ткань халата.       Попробовать губы Хосока зубами стало важно в тот же миг, как только звук истаял. Тэхён прикусил нижнюю, чуть сжал её и отпустил, чтобы повторить то же самое, но уже с верхней. Хосока ощутимо тряхнуло и он едва удержал равновесие, чтобы не навалиться на Тэхёна всем телом.       — Пожалуйста, ещё, — прошептал он прямо в губы.       — Закрой глаза, — попросил Тэхён, чуть подтолкнув его вверх свободной рукой, а потом отнял её и вытащил из рукава халата, быстро провернул тот же фокус и со второй. К чёртовой матери этот халат — он страшно мешал им обоим.       Хосока хотелось чувствовать кожей. Всем телом.       Тэхён даже не успел испугаться, что тот разглядит его при свете и передумает, сбежит к себе спать. Желание почувствовать его было сильнее любых опасений.       Он притянул Хосока обратно, развязав пояс и откинув полы в стороны. И сам вздрогнул, когда их тела соприкоснулись без преград, отчего его буквально прошибло с макушки и до пят. Зубы сомкнулись уже на плече. Оно подвернулось первым.       Хосок ответил стоном — на этот раз низким, переходящим в тихий рык, — и сильнее вжался бёдрами. Под зажмуренными веками вспыхивали яркие пятна. Губы Тэхёна прочертили почти идеально ровную линию от плеча к шее, а затем коснулись мочки уха, но не сразу — попробовать её на язык тоже было важно, без этого не обошлось. Руки сжались за спиной в плотном захвате, но этого было недостаточно. Пока Тэхён обласкивал ухо Хосока, прикусывая, посасывая, втягивая в рот, ноги его тоже обнимали крепкое тело. Тэхёну хотелось бы что-то сказать в своё оправдание, но совершенно не моглось — слова разбегались следом за здравыми мыслями.       — Пожалуйста, позволь мне… — взмолился Хосок. Ресницы его всё ещё были плотно сомкнуты, но одна ладонь уже пустилась в путешествие по боку Тэхёна, ласково очерчивая рёбра.       — Что? — выдохнул тот прямо в ухо. — Что позволить?       Он не боялся щекотки, но прикосновения руки заставляли его вновь вздрагивать. И безумие становилось таким колоссальным, что ещё чуть-чуть — и Тэхён бы смеялся. Над собой. Неужели он всерьёз рассчитывал просто заснуть в постели с почти обнажённым и таким сексуальным мужчиной? Смешно!       — Взглянуть на тебя, — горячечным шёпотом молил Хосок. — Потрогать тебя. Поцеловать тебя повсюду. Позволь мне, Тэхён, дорогой мой.       — Х-хорошо, — отозвался тот, расслабляя и руки, и ноги, переставая удерживать его объятиями.       Но сам закрыл глаза, прикусив губу. Казалось, что если он их откроет, то сразу же передумает. Ласковые губы прижались сверху, побуждая расслабиться, понежили немного, чувственно вбирая то верхнюю, то нижнюю.       Сердце Хосока билось как безумное, но дыхание было ровным и успокаивающим. Как и объятие, после которого тот всё же открыл глаза и подался вверх, охватывая жадным взглядом распростёртое под ним тело. Вовсе не такое идеальное, каким оно когда-то было. Или каким обладал Хосок.       Уже не молодое, не манящее свежестью, но всё равно привлекающее взгляд. Красивое мужское тело, зрелое, даже рельефное в части плеч и беззащитно хрупкое в тех же ключицах и запястьях. Тэхён не открывал глаз, да и дышал как-то неровно.       — Ты такой красивый, — искренне выдохнул Хосок то, что уже не раз повторял этим вечером. И приник губами к ямке меж ключиц, втягивая запах и обласкивая кончиком языка, чтобы застонать туда же и только после этого продолжить путешествие по чужой груди.       Он не собирался упускать ничего: ни разлёта ключиц, ни плотных тёмных сосков, каждый из которых нужно было согреть дыханием, прижать губами, а потом и зубами — бесконечно бережно, но чувствительно, ни мышц пресса, ни впадинки пупка, куда тоже нужно было нырнуть, собирая пряный аромат. Тэхён остро чувствовал каждое прикосновение, тянулся за Хосоком руками и, словно они играли в какую-то игру, мысленно пытался угадать, куда придётся следующий поцелуй. Как Хосок его поцелует?       Ресницы его задрожали, как и пальцы, что пытались укротить непослушные пряди. Пытались остановить.       Тэхён смотрел на картину, раскинувшуюся между его разведённых коленей, как дети смотрят ужастики — страшно до одури, так хочется взглянуть, но при малейшем движении на экране снова крепко жмурятся. Разве что не визжал, но дышал он прерывисто. Взволнованно.       А когда разглядел получше…       Хосок, глаза которого сверкали чистым наслаждением, а губы поблёскивали от слюны, был невозможно прекрасен, богоподобен. Тэхён, совершенно нерелигиозный человек, глубоко уверенный в своей правоте, но никому её не пропагандирующий атеист, был готов поверить во все божественные силы, что привели к нему этого парня, который был так упрям и так влюблён в него, что у него получилось поразить Тэхёна, удивить, заставить пойти навстречу его желанию, чуть не захлебнувшись в собственном… Тэхён не думал, что вновь окажется с кем-то в постели. Что он сам захочет там оказаться. И при этом его член будет стоять. В паре сантиметров от чужого лица.       Тэхён неплохо чувствовал своё возбуждение ещё на пляже, когда они ели, в воде, когда они купались, в моменте, когда он трогал бабочку Хосока пальцами… Но оно не было таким очевидным, таким уверенным. Таким стойким.       Проблемы с эрекцией у него, конечно, случались. Дело было даже не в возрасте — это случалось и в двадцать восемь, и в тридцать шесть. Они носили психологический характер. И чем больше Тэхён из-за этого переживал, тем меньше была вероятность, что его член окрепнет снова, как бы партнёрша над ним не старалась. В постели с мужчиной это было меньшим злом — всегда можно было поменяться местами.       Он мог сколько угодно переживать из-за собственного возраста и тела, строить неутешительные прогнозы насчёт дальнейших событий, пытаться разгадать, закончится ли этот огонь в лисьих глазах напротив уже завтра утром или сохранится ещё на какое-то время, повторять себе хоть миллион раз, что сошёл с ума… Искать в Хосоке что-то, что его самого отвернёт в одно мгновение…       Всё это никак не могло помешать самому очевидному факту — он хотел этого парня, безумно, отчаянно, будто бы действительно в последний раз.       «Был бы я на двадцать лет моложе!» — думал Тэхён, глядя на Хосока при первой встрече, да и потом, каждый раз, когда они пересекались взглядами на собраниях.       И вот сейчас вдруг стал. Весь груз прожитых лет, все неудачи и сомнения, все браки и дисфункции, все бессонные ночи и сорвавшиеся сделки, все нервы и страхи, вся усталость и боязнь смотреться в зеркало… Всё исчезло, опав на землю пожухлой листвой, обнажая душу, что никогда не стареет. Беззащитную, но живую. Жаждущую любви, о которой не поют печальных песен. Стремящуюся к ней.       Тэхён почувствовал себя молодым, сексуальным, полным энергии и готовности жить насыщенной, яркой жизнью. И даже ничего внутри сейчас не подсказывало, что это временно, что всё вокруг напомнит ему об обратном — и паспорт, и отражение в зеркале, и чужие взгляды, и вернувшийся на место рассудок.       Но сейчас было так хорошо! И всё из-за Хосока. Благодаря ему.       Кажется, Тэхён мог бы лучше понять тех коллег, что периодически меняли женщин на более молодой вариант, всякий раз увеличивая разрыв в возрасте на десяток лет. Кажется, он почти осознал, что им это даёт. Наивный Ким Тэхён. В молодости он был наивным…       — Ты такой… волшебный, — прошептал он в ответ, заворожённо глядя на Хосока.       Тот поймал его взгляд своим, ярким и чистым, полным восхищённого любования, а после — и обе его ладони в свои. Расцеловал каждую, вычерчивая языком линии на них, обнял губами подушечки, приласкал костяшки, прижался к запястьям, ловя беспокойное биение пульса.       — Я даже в первый раз так не волновался, — признался Хосок.       Да и как было не волноваться, впервые оказавшись в постели с желанным человеком, к которому стремились и мысли, и чувства? У него был единственный шанс, и произвести впечатление на Тэхёна сейчас было куда важнее, чем кому-либо из гостей этого острова — на Намджуна.       Длинные сильные ноги тоже хотелось обласкать, они притягивали взгляд, едва Хосок увидел их в шортах, а уж гладкость округлых пяток до сих пор эфемерной тяжестью манила ладони. Но прямо перед ним было нечто совершенное — и уязвимое в своей откровенности.       Тэхён его хотел. Что бы ни было тому причиной — сам ли Хосок со своими влюблёнными глазами, его ладная изящная фигура, новизна обстановки или даже пьянящий воздух океана — Тэхён его хотел, и от этого у Хосока кружилась голова.       К чужому члену, с которым он мечтал свести самое близкое знакомство, он подошёл, как к самому желанному лакомству и долгожданной награде.       Дрожащие ресницы вновь сомкнулись, но уже не от того, что Тэхён боялся смотреть на происходящее. На это можно было смотреть вечно, как пальцы и губы касаются возбуждённой плоти. Но чувственных ощущений становилось всё больше, и Тэхён вытянулся с благодарным, почти нежным стоном, жмурясь от них и позволяя себе окунуться в море чужой ласки, в жаркое восхищение на кончике языка Хосока, во власть его бесстыдного рта.       Коснуться в ответ тоже было необходимо. Тэхён крепче сжал волосы Хосока, найдя его голову вслепую, заскрёб по коже головы пальцами, потянул густые пряди. Но не отводил, не отталкивал, не останавливал.       В огромном разнообразии чувственных удовольствий оральные ласки определённо держались для него на одной из самых верхних позиций. Самое лёгкое к исполнению — и безумно приятное для обоих участников.       — Ещё, милый! — требовательно выдохнул Тэхён, прикусив блаженно подрагивающую губу под конец своей просьбы.       Хосок экспериментировал, вглядываясь в лицо Тэхёна и чутко считывая реакции: обхватывал губами одну головку, поддразнивал языком, пропускал в горло, насаживаясь жарким ртом так глубоко, что касался кончиком носа подрагивающего живота. Подбирал темп и глубину, не отводя жгучего взгляда и намереваясь, не иначе, свести Тэхёна с ума.       Хосок никогда не любил заниматься сексом в тишине, почти всегда фоном звучал какой-то бодрый ритм, но сейчас… Сейчас все звуки, откровенные, влажные, громкие, что раздавались в небольшой спальне, были для него ценны, он ими упивался, не в силах осмыслить каждый, но заботливо помещая в ячейки памяти.       Сперва колеблющаяся весь вечер система пришла в состояние спокойствия — сомневаться и выбирать между жгучим желанием предаться близости с этим невероятным парнем и обоснованным требованием рассудка остановить всё это одной лишь фразой уже не приходилось. Поздно было останавливаться. Они оба оказались обнажёнными в пределах одной постели. И всё происходящее казалось самым правильным, пусть и напоминало сладкий невероятный сон или то же безумие. Тэхён всё глубже проваливался в него, связных слов из его рта уже не слышалось, их заменили то отрывистые, то протяжные звуки, перемешанные с хрипами и даже рычанием. Он сам рычал, когда встретился с Хосоком взглядом. И сам толкнулся ему навстречу, придерживая его голову ладонями, отчего тот плотнее сжал губы и издал восхитительный звук, вибрацией раздавшийся по всему телу.       На этом острове гостей обеспечивали всем необходимым: крышей над головой, удобной постелью, едой, одеждой, но заботиться о своих плотских удовольствиях приходилось самим. И как бы Хосок не желал изведать все возможности их близости, оральные ласки были, пожалуй, пределом всей доступной им интимности. Самостоятельным удовольствием, а не прелюдией. И одно это выкручивало степень ощущений на максимум.       От сопротивляющегося собственным желаниям и чужой сексуальности Тэхёна действительно ничего не осталось. Словно его подменили, на его место пришёл горячий и требовательный, смелый и раскованный, жаждущий большего. Оттянув голову Хосока от себя, он приподнялся почти одним движением, встал с кровати, обжигая парня многообещающим взглядом и слегка хищной улыбкой, нашёл упор коленом и снова притянул его голову к себе, неотрывно глядя вниз.       Тэхён не сдерживал ни единого звука, ни собственных рук, одна из которых продолжала путаться в волосах Хосока, а вторая на контрасте гладила его по щеке. Он не мог сказать ничего словами, разучился говорить, но и стоны, и выдохи, и прикосновения, и движения бёдер, и не теряющий крепкости, налитый кровью член говорили куда больше, чем любые слова. И взгляд Тэхёна — затягивающий, завораживающий, глубокий и практически влюблённый. И его улыбка, что возвращалась открытой и смелой.       Хосок умел быть настойчивым. Умел добиваться своего — как в работе, так и в обычной жизни. Но сейчас, когда Тэхён был с ним, когда он сам перестал быть похитителем и принимал в своё горло его член, подчиняясь движениям сильных бёдер, дерзкая уверенность во взгляде тихо истаяла, уступив место нежности. Этот взгляд — такой же открытый и ласковый, манил не меньше. И подчинял не меньше. Открытость всегда подчиняет.       Сейчас Тэхён всё контролировал сам, демонстрируя, что предпочитает делать это не только в бизнесе, отвечая за всё и сразу. Он не заставлял Хосока бесконечно давиться, наслаждался его губами и готовностью забирать до предела, но тормозил, прерывался, уводил бёдра, чтобы насладиться происходящим куда дольше, растянуть это сладкое блаженство, притираясь головкой о губы и щёку уже снаружи, позволяя ласкать лишь языком.       Язык Хосока ему сразу понравился, ещё в моменте первого знакомства с ним.       И как бы Тэхёну не хотелось излиться в рот Хосока или даже на его лицо, что было бы верхом этого безумия, познакомиться с ним ещё ближе хотелось сильнее. Испить эту близость до дна.       Поэтому неудивительно, что под требовательностью сильных рук Хосок оказался лежать на постели уже в другом положении, свесив ноги, а Тэхён устроился уже между его колен и знакомил его член со своим языком — безжалостно и столь же требовательно лаская.       Вскрик Хосока был и восторгом, и сладчайшей мукой, а ресницы обессиленно и томно сомкнулись. Собственное удовольствие, сдерживаемое усилием воли, развернулось, жаля острыми вспышками и нарастая.       Смотреть на такого Тэхёна было невозможно, как на слепящее солнце, но и не смотреть Хосок не мог. Заставил себя, дрожа влажными ресницами и кусая губы, чтобы хоть отчасти приглушить стоны. Ладони Тэхёна блуждали по его бёдрам, пальцы сжимали кожу, ногти — чуть царапали. Несмотря на то, что Тэхён давно не позволял себе ничего подобного, да просто не хотел этого, разучиться быть горячим в постели — невозможно, достаточно лишь ощутить желание, остальное — дело техники. Самое главное — чувствовать партнёра, изучать, пробовать. И Тэхён не сдерживал себя в процессе этого познания, чутко прислушиваясь к дыханию Хосока, отмечая про себя, когда то становилось ещё более прерывистым, когда нужно было притормозить и вновь вернуться к медленной, дразнящей ласке.       Тэхён смотрел на него снизу вверх, но всякий раз, когда погружал его член глубоко, плотно сжимая губами, жмурился от восхищения.       Он не держал Хосока в невесомости на своих руках и океанских волнах, но чувствовал тот себя именно так — парящим, лёгким. Словно был отдельно от тела — оно-то как раз тяжелело, бёдра каменели, пальцы на ногах поджимались.       — Тэхён, — хрипло позвал Хосок и потянул того к себе, когда почувствовал, что от оргазма его отделяют считанные мгновения. Стоило ли этому удивляться: он был горяч и влюблён.       — Что такое, милый? — ласково пробасил тот, но подчинялся чужой руке, поднимаясь выше. — Всё в порядке?       — Я… уже… на грани, — короткими выдохами выдавил Хосок, притягивая его к себе и вжимаясь лицом в шею. Ласковое «милый» тряхнуло его разрядом тока, и он застонал, обхватив ладонью оба их члена.       — Уже? — поддразнил Тэхён, прижавшись ближе, пропихнув ладонь под поясницу, так было плотнее, ещё удобнее. — А как же не спать всю ночь?       Он не оставил шанса на ответ — занял губы Хосока своими, увлёк их в глубокий и самый развязный поцелуй, не стесняясь постанывать прямо в него, не отслеживая, что снова покусывает чужие губы в процессе, до красноты и почти до боли сжимая их.       Отдать Хосоку право довести их обоих до оргазма своими горячими пальцами оказалось не сложнее, чем позволить самому себе раздеться перед ним. Тэхён и сам жаждал с головой окунуться в раздирающее удовольствие, и едва ли не скулил от осознания, что оно вышло одновременным. Обрушилось как цунами, беспощадно, внезапно, оставив их почти уничтоженными, уязвимыми и прижавшимися друг к другу.       В новом поцелуе, нежном, благодарном, Хосок наконец опустил ресницы.       — Прости, — прошелестел он. — Совсем не получается с тобой сдерживаться.       — Не извиняйся, — с улыбкой попросил Тэхён, не спеша как-то серьёзно двигаться — после того, как расслабленная нега завладела всем телом, снимать её с себя не хотелось. — Нам обоим было хорошо, правда? К чему извиняться…       До лица Хосока он легко дотягивался губами, оставляя на нём уже невесомые, лёгкие поцелуи, не имеющие под собой никакого иного намерения, кроме выражения благодарной нежности. Тэхён медленно целовал его лоб и виски, брови и веки, переносицу и скулы, не пропустил и линию челюсти, и подбородок, медленно, плавно, тепло прикасаясь. Будто бы он сам давно и неотвратимо был в него влюблён.       — Хорошо, — эхом согласился Хосок, обняв его обеими руками и бездумно рисуя узоры пальцами по широкой спине. — Прекрасно. Незабываемо, Тэхён…       — Здесь есть чистое постельное бельё? — спросил тот, продолжая целовать его. — Или не будем привередничать? — А затем почти без перехода: — Можно облизать тебя всего, милый?       Ласковый смешок растаял где-то на горячей шее.       — Должно быть в комоде, — успел откликнуться Хосок, прежде чем осознал вопрос и моляще заскулил, склонив голову и подставив её под тёплые губы.       Сейчас он был таким гибким, таким податливым, но готов был вспыхнуть от одного слова.       — Ты ещё не передумал насчёт того, чтобы всё же поспать? — спросил Тэхён, как-то по-змеиному сползая вдоль его тела, приникая к коже то тут, то там, до куда дотягивался, но не спешил подниматься и не совершал резких движений. — Не бойся, я не исчезну утром.       Очередной смешок щекотно коснулся уже живота Хосока, после чего прикосновение языка ощущалось так же — слегка щекочуще. Больше успокаивающе, чем дразняще.       — Я вообще об этом не думал, — признался Хосок. Его ладонь поднялась со спины Тэхёна к затылку и обосновалась там, поглаживая, медленно массируя и изредка бережно надавливая ногтями. — Вообще не могу думать. Ты хочешь поспать, мой дорогой?       Он не мог обойтись простым «дорогой», пусть и подозревал, что Тэхён может остаться недоволен этим. Особенно сейчас, в одной постели, Хосок называл его своим — пусть и ненадолго. Тот ответил далеко не сразу, тщательно собирая следы их удовольствия, словно улики, а когда справился с этим, приподнялся, чтобы обтереть уже себя краем покрывала — всё равно бельё придётся менять.       — Не уверен, что смогу заснуть прямо сейчас же, но полагаю, нам всё-таки стоит поспать, иначе завтра мы будем полумёртвыми. Я — точно буду, а нужно ещё до дома добраться…       Он устроился, уселся рядом с Хосоком и снова рассматривал его, водя ладонью уже по ноге — от колена и выше. А затем признался:       — Я не знаю, что будет с нами дальше, но… ты мне нравишься.       Тот гибко сел рядом, вновь обнимая, но слова нашёл не сразу, вглядываясь в его лицо светлым счастливым взглядом.       — Я… — начал он, но снова замолчал, целуя руку Тэхёна. — Я сейчас безумно счастлив.       Хосок снова надолго замер так, покрывая ладонь короткими, бережными поцелуями, а потом потянул наверх, поднимая с кровати.       — Давай примем душ и перестелим постель, а потом попробуем поспать. Нам и правда нужно отдохнуть.       Когда они быстро управились со всеми делами, Тэхён вновь лежал у Хосока под боком и молчал, прислушиваясь к самому себе. Он думал, что в его жизни больше не будет даже секса, не то что уж каких-то отношений. Не мог он, конечно, рассчитывать на то, что отношения с молодым красивым мужчиной сложатся легко — в них было бы двое, от самого себя не убежать. Ни разу не вышло, чтобы без проблем, чтобы надолго, чтобы честно. Почему должно было выйти сейчас? Но счастье, которое Хосок испытывал, кажется, было заразным. Если откинуть подобные мысли, Тэхён тоже чувствовал себя счастливым. Умиротворённым и лёгким. Слушающим вместо таких мыслей чужое дыхание, внимающим чужому сердцебиению, наслаждающимся теплом.       Хосок не собирался спать. Слушать дыхание Тэхёна, наслаждаться каждым моментом вместе казалось много более важным. Но тепло было умиротворяющим, а он сам — счастливым… Этот момент не мог продлиться долго, но он был, он случился — и Хосок сладко уснул, бережно прижимая к себе человека, к которому так давно стремился. И Тэхён без раздумий поспешил за ним.