Танец с невидимым врагом

      Хосок едва ли проспал пару часов: на душе было тяжело и муторно. О встрече с Намджуном он договорился ещё накануне вечером, а утром отправил помощнику сообщение о том, что будет на встрече с инвестором.       В просторном кабинете Намджун собирал кубик Рубика и только кивнул на приветствие Хосока.       — Садись. Рассказывай, — предложил он, не поднимая взгляда.       — Спасибо за помощь. — Хосок устроился в кресле и протянул ему банковскую карту. — Как мы договаривались, возвращаю всю сумму и двадцать процентов комиссии. — Намджун не сделал ни единого движения навстречу, и Хосок положил карту поверх его бумаг на столе, как-то жалобно спросив: — Ты на меня даже не посмотришь?       — Может, мне тебя ещё и похвалить? — поинтересовался Намджун, наконец подняв взгляд, — строгий, тяжёлый, предназначавшийся не друзьям, а людям, его разочаровавшим. — Я дал тебе деньги, Хосок, потому что ты говорил о помощи. То, что ты сделал… это не помощь. Я не буду озвучивать, как это называется, ты и сам знаешь. Не люблю, когда меня используют.       — Я тебя не использовал. — Тот нахмурился, свёл брови и крепче сжал подлокотники кресла. — Я… Там сложная семейная история. Намджун…       — Пофиг на семейные истории. Ты воспользовался его доверием. И моим доверием. Ким Тэхён — старый опытный лис, и то, что он решился на эту авантюру — это не твои профессиональные таланты, малыш. Он просто тебе доверился. Тебе, красивому ласковому парню, а не своему инвестиционному директору. А ты его подставил. Из-за личных дел, но используя те самые пресловутые профессиональные таланты. Иди, Хосок. Подумай об этом на досуге.

***

             Звонок от Тэхёна поступил только в субботу утром, когда его отпустили домой. До квартиры он доехал сам, на такси, а там долго собирался с мыслями, прежде чем набрал номер.       — Здравствуйте, господин Чон, — начал он максимально ровным и деловым тоном, хотя и в нём чувствовалась усталость. — Вы ещё работаете в Visor?       — Здравствуйте, господин Ким. Вчера вечером я передал все дела своему помощнику, — отозвался Хосок. Видел или нет Тэхён его заявление, подписал ли — это было такими пустяками.       — Тогда прошу прощения за беспокойство, — заявил Тэхён и тут же отключился.       Врач строго рекомендовал ему не нервничать, но даже под действием лекарств сердце вновь затрепыхалось в груди обезумевшей от несвободы птицей.       Хосок перезвонил через несколько минут. Он так и не смог довести свой план до конца — до полного уничтожения Visor, до падения на такую глубину, из которой выбраться Тэхён мог бы только при наличии пары козырей в рукаве. Но их не было — Хосок очень хорошо представлял себе ситуацию в компании.       Он гнал от себя мысли, что остановился из-за Тэхёна. Сотрудники компании действительно ни в чём не были виноваты. Ладно, менеджеры легко найдут себе новое место работы, а инженеры, высококвалифицированные мастера, собирающие аппараты вручную? Куда им идти? Как можно лишить столько человек рабочих мест? А простые люди, покупающие растущие акции, чтобы обзавестись жильём, дать образование детям или обеспечить своим стареющим родителям достойную жизнь? Конечно, рост и обвал акций — обычная практика, люди знают, на какой риск они идут, но…       Как бы то ни было, триумфально завершить процесс Хосок так и не смог и теперь являлся обладателем акций, от которых так долго отказывался.       — Как ты себя чувствуешь? — быстро спросил он. — Тебе лучше?       — Во мне столько лекарств, что чувствую я слишком мало всего, — ровно ответил Тэхён. — Мне запретили пить и нервничать. Не знаю, что тогда делать.       — Поешь, — откликнулся Хосок, пока в груди тоскливо сжималось.       — Попробую, — согласился Тэхён и вздохнул в трубку. — Ты… присоединишься? Могу приготовить что-то на двоих.       — Ты приглашаешь меня в гости? — осторожно переспросил тот. — После всего?       — У меня есть ощущение, что нам нужно поговорить, — оправдался Тэхён, хотя знал, что это вовсе не самая главная причина для приглашения. Он хотел снова увидеть Хосока. Желательно чётче, чем позавчера. Хотел посмотреть ему в глаза… И не нервничать.       Наивный.       — Разве мы не всё обсудили? — убито спросил Хосок, хотя внутри жгуче царапало: «поезжай, скорее!».       — Если не хочешь, я не настаиваю, — буркнул Тэхён и снова повесил трубку.       — Я… — начал было Хосок и недоумённо посмотрел на экран. Никогда раньше Тэхён не отключался, не попрощавшись. Но то было раньше, когда их связывали совсем другие отношения.       Хотелось приехать и обнять. Взять за руки и удостовериться, что с ним всё хорошо. Заглянуть в глаза, наконец. Хосок с силой провёл ладонями по лицу, отстранённо отмечая, что стоило бы побриться. А ещё встать, поесть, принять душ. Но сил хватило только на то, чтобы закрыть глаза.       Тэхён его так и не дождался.       А утром в понедельник собрал срочное совещание инвестиционного отдела — нового директора там так и не появилось, но помощники Хосока никуда не делись.       — Объясните мне, пожалуйста, что происходит и каково наше положение, — попросил он, оглядев сотрудников.       — За четверг и пятницу на бирже было продано акций на сто двадцать миллионов, — начал объяснять один из них, тот, что приходил в четверг. — Значительную часть мы, по инструкциям, купили, но, с учётом стоимости, далеко не все. Ещё часть акций была куплена в пятницу, мы не знаем покупателя, но это нас поддержало. Сегодня с началом торгов всё идёт спокойно. Курс немного просел, но пока наши убытки в пределах допустимых. Мы боялись паники среди акционеров, но, к счастью, обошлось.       — Держите меня в курсе, если ситуация изменится, — велел Тэхён, а через полчаса уже набирал Намджуна, не найдя лучшего варианта. — Господин Ким? Это Ким Тэхён. Прошу прощения, если отвлекаю, но… Мы можем с вами встретиться в ближайшее время? Мне нужна ваша помощь.       Тот согласился сразу, предложив пообедать вместе в ресторанчике неподалёку от Visor, и в назначенное время уже ждал его там.       — Чем могу помочь? — спросил он, опустив светские вопросы.       — Мне нужен новый инвестиционный директор, — сразу обозначил Тэхён. — Желательно проверенный и толковый.       Он не стал объяснять ситуацию, прекрасно понимая, что такой человек как Ким Намджун был в курсе. Всё бизнес-сообщество страны было в курсе, следя за громкими новостями. И Тэхён до последнего надеялся, что Чон Хосок его не бросит. Но вот наступил тот самый понедельник, когда его не было в компании, и Тэхён чувствовал себя беспомощным, хоть с его объяснениями и начал понимать чуть больше в этих биржах.       — И ещё… В ближайшем будущем я планирую выставить свою часть акций на торги и отказаться от руководства Visor. Для этого мне точно потребуется грамотный человек, — добавил он, когда официант принёс кувшин прохладного лимонада.       — Подберу несколько кандидатов, пришлю к вам на собеседование, — пообещал Намджун. — А по поводу акций… Не понимаю логики. Зачем? Найдите себе хорошего управляющего, передайте ему дела и живите в своё удовольствие. Такие бренды, как ваш, владельцев не меняют. А если меняют, это всегда лишние риски.       — Это сложно объяснить. — Тэхён дёрнул плечами. — Но я не вижу для себя другого выхода. Я устал от всех этих дел, я устал от всей этой жизни.       Намджун взъерошил пальцами волосы на затылке и чуть растерянно сказал:       — Я не очень понимаю в правильных словах. Сокджин бы нашёл, что вам сказать, а я… Я скажу про акции. Хосок просил у меня деньги для искусственного завышения курса. В пятницу он их отдал. Но судя по биржевым индексам, продал он далеко не всё.       — Хорошо, что отдал, — тоскливо отозвался Тэхён. — В смысле, что вы ничего не потеряли. Если у вас получится помочь мне в этом деле, я тоже в долгу не останусь.       — Я о том, что по моим расчётам, у него на руках пять — восемь процентов акций Visor, — мягко сказал Намджун. — Не от той части, что вы пустили под инвестиции, а от всего количества.       — В его праве оставить их себе, — чуть подумав сказал Тэхён. — Я не планирую бороться с ним из-за каких-то ценных бумаг.       — Хммм… ну, ваше дело. — Намджун снова взъерошил волосы и пообещал: — Я помогу. И с кадрами, и с деньгами, если надо.       — Благодарю вас, господин Ким. Мой номер у вас есть.       Поклонившись, Тэхён больше не задерживал занятого человека, даже обедать не стал, ничего не заказав.       А к вечеру, незадолго до конца рабочего дня, Тэхёну позвонил Сокджин.       — Хочешь, поужинаем? — предложил он, едва Тэхён узнал его голос. — Поговорим или помолчим. Можно в каком-нибудь тихом ресторане или дома.       Тэхён удивился этому предложению, но не отказался и уже через пару часов подъехал к Сокджину домой, решив, что там будет для всех удобнее.       — Спасибо за приглашение, — поблагодарил он, когда встретился с хозяином уже в доме. — Признаться, это было неожиданно.       — Намджун сказал, что ты плохо выглядишь, а Хосок вообще не отвечает на звонки, — признался Сокджин. — Я подумал, тебе не помешает моральная поддержка. Ну и не обязательно же ждать поездки на остров, чтобы пообщаться. Проходи, пожалуйста.       — Добрый вечер, Тэхён, — поздоровался Юнги, снимая с себя фартук. — Сокджин, дай мясу ещё минут десять, пусть постоит. Не буду вам мешать общаться, я домой.       — Спасибо, что помог с ужином, — мягко сказал тот. — Я тебе ещё позвоню перед сном.       — Обязательно. Не провожай, отдыхайте оба. Доброго вечера.       Тэхён поблагодарил Юнги и попрощался как-то бездумно, затем тщательно вымыл руки и уточнил, на какое место за столом может присесть.       — Я не знаю, поможет ли мне моральная поддержка, — признался он. — Мой психотерапевт не справляется. Но я сам во всём виноват и не знаю, что мне теперь делать.       — Садись, куда удобно. Можем взять еду и устроиться на диване, — предложил Сокджин. — Психотерапевты любят задавать вопросы, на которые мы сами должны найти ответы, а я тебе предлагаю просто поужинать и пообщаться.       Рядом с ним просыпался даже давно умерший аппетит: Сокджин наслаждался едой с очаровательной естественностью, да и мясо с салатом были приготовлены отменно.       — Хочешь вина? — уточнил он. — Или лимонад?       — Лимонад, пожалуйста, — отозвался Тэхён. — Алкоголь для меня под запретом. С лекарствами нельзя мешать, да и вообще… Я и так себя плохо контролирую.       — Отлично, значит утром не будет никаких мешков под глазами. В душе мне может быть вечно двадцать, но метаболизму этого не объяснишь. — Сокджин хохотнул в сторону, принёс кувшин с лимонадом и разлил его по высоким стаканам. — Что он с тобой сделал, Тэхён?       — Кто? Хосок? — уточнил тот, смочив горло глотком лимонада. — Заставил меня потерять голову и поверить в любовь, — прозвучало с горькими нотами. — Можешь посмеяться, я и сам понимаю, что это смешно.       — Мы как-то играли в покер, Хосок совсем не умеет держать лицо, — фыркнул Сокджин. — Если у Хоби на лице написано, что он влюблён, можешь не сомневаться, он влюблён.       — Я не хочу сомневаться, — признался Тэхён, почти не чувствуя вкуса еды, не концентрируясь на нём. — Не хочу думать, что всё это было… притворством.       — И не думай, — кивнул ему Сокджин. — Притворяться в том, что чувствует, он не умеет вообще. Ваши разговоры — между вами, об этом я ничего не знаю, но глазами и телом так не сыграть.       — Но это ничего не меняет, — покачал головой Тэхён. — Правда это или нет, это не важно. Что сделано, то сделано. Я потерял не только любимого человека, но и прекрасного сотрудника. И я сам в этом виноват, — повторил он. — Не стоило поддаваться искушению, так всё бы обошлось гораздо меньшими потерями.       — Все люди разные. — Сокджин вздохнул. — Но, может, вам просто нужно поговорить? Хотя… Немногие простят обман. Это всегда так трудно. Объясняться, говорить на одном языке, пытаться понять друг друга.       — Я хотел поговорить. Хотел понять, что с ним самим происходит. Хотел выслушать и сказать, что я сам думаю, если отбросить обиды и прочие эмоции. Но… — Тэхён покрутил в пальцах изящную вилку. — Он не захотел. Впрочем, это тоже понятно, к чему ему эти разговоры. Что сделано, то сделано. Он добился своих целей.       — Не захотел? — удивлённо переспросил Сокджин. — Вот тут ты меня удивил, конечно. Но… возможно. Хотя мне казалось, он… Он очень нуждается в тебе. Может, боится твоей реакции?       — Тут можно только догадываться, но это всё равно ничего не изменит, — повторил Тэхён. — И я не думаю, что ему есть, чего бояться. Он смелый, настойчивый и местами дерзкий. Гораздо больше вероятности, что ему это уже не нужно. Зачем ему нужен такой, как я?       — Чувства так легко из сердца не вычеркнуть, — мягко сказал Сокджин. Между делом он съел всё, что было на тарелке, и потягивал лимонад. — Он из тех людей, что… надолго привязываются.       — Время отлично стирает эти чувства, — не согласился с ним Тэхён. — Время и расстояние. Ничто не вечно, даже любовь.       Когда он сам доел мясо, Сокджин не оставил его без десерта. Шоколадный мусс с мятным сиропом был очень хорош, но почему-то Тэхён совсем сник, когда доел и его. Он поблагодарил Сокджина за приглашение и достойный ужин, а потом поспешил удалиться, пообещав, что сам пригласит его куда-нибудь, но не верил в это на самом деле.       Тэхён знал, что со временем станет легче, что острота душевных мук сточится и прекрасный образ Хосока — в футболке и шортах на ласковом пляже — померкнет. Сердце прекратит горестно ныть, из головы уйдут вопросы, на которые он не получил ответов. Но это произойдёт когда-нибудь потом, после долгих мучительных ночей, в которых он будет видеть и отца, и сына, что так похожи, будет просить у них обоих прощения и просыпаться в слезах. Это случится после череды одинаково серых будней, которые, конечно, будут наполнены делами и заботами компании, переговорами и встречами, треволнениями и обсуждениями, поисками решений новых проблем.       Но проблемы компании его волновали меньше сердечных. Потерянные деньги и убытки возместить куда проще, чем склеить осколки разбитой души.

***

      Через несколько дней Тэхёну исполнилось пятьдесят. Свой юбилей он не праздновал, лишь кивал и сдержанно благодарил всех, кто стремился его поздравить. В этот день он чувствовал себя бесконечно старым и невероятно одиноким.       Найти город, в котором жила мама Хосока, было нетрудно — достаточно поднять документы. Найти нужный адрес и постучаться в двери — тоже. Но стоя в ожидании, Тэхён так заволновался, что чуть не рухнул без сознания, когда дверь наконец открылась.       — Госпожа… — хрипло произнёс он. — Позвольте мне войти и переговорить с вами? Ваш сын Чон Хосок работал у меня какое-то время. Меня зовут Ким Тэхён.       — Что? — Знакомое имя скрежетом прошлось по памяти, но женщина посторонилась, пропуская гостя. Когда-то она была красавицей, но заботы и тревоги отпечатались на её лице. — Что-то с Хоби? Что с ним?       — Не могу вам ничего ответить, — повинился неожиданный визитёр. — Мы давно с ним не разговаривали.       Была, конечно, надежда, что они встретятся здесь, но она тут же растаяла.       — Я знаю, что мой визит слишком внезапен, прошу прощения, что не предупредил о нём заранее, но я не отниму много вашего времени. Здесь документы, которые я хотел бы передать вашему сыну, когда он у вас появится. Отправлять их с курьером к нему домой я не решился, пусть они побудут у вас. Когда придёт время, вы сами ему их передадите. Когда в новостях… появится моё имя. Пожалуйста, госпожа, сделайте это для меня? И ещё… Я… В прошлом я совершил много ошибок. Не могу исправить их, на это не способны никакие деньги. Но я приношу вам свои глубочайшие извинения и прошу принять от меня вот это. — Тэхён вытащил из дипломата тугую пачку купюр и положил на стол, поверх папки с документами. — Прошу, не говорите, что это лишнее. Здесь не так уж и много. И если вас не затруднит, я хочу узнать, где похоронен ваш муж.       Сперва он опустил голову перед ошарашенной женщиной, а потом медленно опустился на колени.       — Прошу вас, госпожа…       — Встаньте, — негромко, но твёрдо велела женщина. — Пройдите в гостиную. Снимите пиджак. Дайте руку. — Она отдавала короткие распоряжения тоном, который не подразумевал не только несогласия, но даже размышления. А потом замолчала, вслушиваясь в стук чужого сердца и глядя на стрелку на тонометре. — Вам бы с такой тахикардией на колени не бросаться, господин Ким.       — Возраст, госпожа, — устало произнёс Тэхён, не поднимая головы. — Ничего не могу с этим поделать.       — Я на семь лет старше, не надо списывать на возраст расстроенные нервы и отсутствие режима, — строго произнесла женщина. — Удивили, ничего не скажешь, удивили. Не думала, что однажды доведётся встретиться… И правда, красавец. Что у вас с моим Хоби, господин Ким?       — Н-ничего, — пробормотал тот, чувствуя себя мальчишкой, которому приходится краснеть перед взрослым человеком. Очень неожиданное было чувство. — Уже ничего. Всё в прошлом. Но я должен был сделать для вас хоть что-то…       — Ничего вы нам не должны, — отрезала она. — А если вас с Хосоком ничего не связывает, то зачем вы принесли мне ваши бумаги? Вы всех бывших работников сами навещаете? Говорите прямо, господин Ким, что вы сделали моему сыну или что он сделал вам?       — Нет, должен, — упрямо сказал Тэхён и посмотрел ей в глаза — решительно и не менее твёрдо. — Я должен вашей семье. И этот долг не измеряется деньгами. Нет таких денег, чтобы возместить всё, что я должен. И вам, и вашему сыну, и… Чонгуку. Мы были знакомы, госпожа, в молодости мы занимались общим делом. И я… очень виноват перед ним. А ваш сын…       Он замолчал, опуская голову с длинным вздохом.       — …я люблю вашего сына, госпожа. Прошу, не гневайтесь за такие откровенные признания.       Женщина несколько раз сдерживала на языке слова, чтобы не перебить его, но после последних фраз надолго замолчала.       — Между вами что-то было? — негромко спросила она, и в спокойствии её голоса были слышны раскаты приближающейся грозы. — С Хоби?       — П-простите, — выговорил Тэхён, осознавая, что снова натворил. Кажется, безумие его точно настигло. Безжалостно и бесповоротно. — Наверное, мне лучше уйти.       Лист из блокнота она вырвала со звуком, от которого хотелось зажмуриться. И писала на нём так, словно подписывала смертный приговор.       — Это название кладбища, на котором похоронен мой супруг. Это в другом городе. А теперь забирайте ваши документы, ваши деньги и убирайтесь вон, господин Ким.       Тот больше ничего не отвечал, но выйдя за дверь, положил всё, что забрал на землю за порогом и почти бегом достиг припаркованного автомобиля, отъехал всего метров на двести, резко остановился и ткнулся лбом в руль, разрыдавшись.       Очередную попытку поговорить с Хосоком он предпринял уже с кладбища, куда каким-то чудом доехал, не убившись по пути о какой-нибудь столб. В конце концов, стоило услышать его голос напоследок…       К счастью, могила Чонгука была простой, строгое надгробье, имя и даты. Если бы тот смотрел на него с фотографии, Тэхён не выдержал бы и не дождался того, как Хосок ответит на звонок.       — Что ты наговорил моей маме? — спросил тот сразу же, едва ответив. — Что ты ей оставил, Тэхён?       — Ничего, — глухо отозвался тот. — Ничего хорошего. Милый… — Он сглотнул, устроившись прямо на холодной земле. — Прости, пожалуйста?..       — За маму? — тоскливо спросил Хосок. — Ты… это специально, да?       — Специально? — Тэхён всхлипнул куда-то в ладонь. — Нет. Но какая… разница? Я всё сделал неправильно. Прости, милый… За всё. И за маму. И за папу… За всё.       — Знаешь, — Хосок говорил негромко, а вокруг него завывал ветер, — я всегда считал отца слабым. Не понимал, почему он не потребовал от тебя… чего-то? Почему не смог добиться своего? Или почему не смог отпустить и жить дальше, вычеркнув из своей жизни? Теперь понимаю. Ты и правда… незабываемый. Такой незабываемый, что я подчас тебя ненавижу. Но я… — Он замолчал и совсем другим голосом, резким и яростным, потребовал: — Где ты, Тэхён?       — Далеко, — тихо ответил тот, прикрыв глаза. Гранит памятника был холоднее, чем земля, к нему приятно было прижиматься ноющим виском. — Пожалуйста, не злись на меня. Мне… не хочется, чтобы ты так злился.       — Я не злюсь… не на тебя… — дыхание Хосока стало быстрым и рваным. — А на себя… Honey, не надо плакать… Ладно?       — Думал, что уже никогда не услышу этого обращения, — непривычно растягивая гласные сказал Тэхён. — Мне оно всегда нравилось. Почему ты злишься на себя?       — Я знаю. Но когда я тебя увижу, ты услышишь много обращений, и они тебе вряд ли понравятся, — рвано пообещал Хосок.       — Всё-таки на меня ты злишься, — со вздохом отозвался Тэхён. — Но это понятно. Я на себя тоже злюсь.       Хосок несколько раз глубоко вздохнул, всё ещё тяжело дыша, словно успокаиваясь от бега, и попросил:       — Обернись.       Он стоял на дорожке в паре десятков метров, уперевшись ладонями в колени. А потом выпрямился и пошёл к Тэхёну. Тот опустил руку с телефоном на землю, даже не отключив звонок, прижавшись к граниту уже затылком.       — Ты за мной следил? — и расплылся в глупой, нездоровой, безумной улыбке.       — Куда проще, я третий день сюда хожу, — пропыхтел Хосок, подхватывая его подмышки и пытаясь поставить на ноги. — Какого чёрта, Тэхён?! Ты совсем охренел, на холодном лежать?       Он похудел и осунулся за это время, скулы стали совсем острыми, а глаза — большими. И поднимал Тэхёна он с заметным усилием. Из рук выпали прямо на землю и телефон, и пистолет — Тэхён не обратил на это внимание, ухватившись за пальто Хосока на боках.       — Вот… опять всё… неправильно, — пробормотал он, ткнувшись лбом в его плечо.       — Неправильно? — переспросил Хосок и опустил взгляд под ноги. Побелел и тряхнул Тэхёна как куклу, вновь яростно рыкнув: — Ты охренел, Ким Тэхён? Ты… Ты…       Он разрыдался сам, горько, безутешно, навзрыд, уткнувшись в чужое плечо и содрогаясь всем телом. Ладони Тэхёна почти робко, почти несмело забрались под распахнутое пальто, обнимая уже под ним.       — Милый, ну что ты?.. Ну чего ты? — растерянно спрашивал он, сильнее прижимая к себе. — Ну зачем ты?.. Хосок, милый… Я…       Тэхён путался в словах, с силой жмурился, но держал крепко и не думал отпускать.       — Ты… тоже… тоже хочешь меня оставить… — жалобно всхлипывал в его плечо Хосок. — Все, кого я люблю… И ты, Тэхён!       — Я… я не… выдержу один, — прошептал тот, а потом вытащил руки, чтобы обнять ладонями — холодными, но всё равно ласковыми — его лицо. — Я не выдерживаю, милый. Я очень… боюсь.       Он стирал с лица Хосока слёзы большими пальцами, прижимался губами к мокрым дрожащим ресницам.       — Пожалуйста, не плачь…       — Я не могу… — нежданная ласка заставила того вновь задыхаться, — не плакать. Без тебя… не могу. Я виноват, я заставил тебя страдать, но умоляю… — Без поддерживающих рук он сполз на колени и уткнулся уже в ноги Тэхёна. — Я люблю тебя.       — Хосок! — Тэхён взвыл, пытаясь поднять его, но сам опустился к нему, оставив попытки, и снова обхватил его голову. — Я не виню тебя, — довольно чётко сказал, глядя в глаза. — Пожалуйста, услышь это. Я тебя не виню.       — Тогда не отталкивай меня. — Тот моргал, пытаясь стереть влажную пелену с глаз. — Позволь мне быть рядом. Не говори, что мы должны… остановиться. Если ты не винишь…       Тэхён вновь касался его лица пальцами, стирая слёзы.       — Тебе будет больно, милый. Но я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы… мы могли быть счастливы. Хоть немного. Я был с тобой так счастлив, что мне ужасно мало этого. Я хочу быть счастливым вновь. И видеть счастливым тебя. Чувствовать, как тебе хорошо. Видеть, как ты улыбаешься… Я хочу любить тебя до самого последнего вздоха, Хосок.       — Мне больно без тебя, — шептал тот. — Как будто всё во мне разбилось. Пожалуйста, дай нам шанс? Быть вместе, быть счастливыми. Позволь нам любить друг друга…       — Хорошо, хорошо, — соглашался Тэхён, прижимаясь лбом ко лбу.       Поцелуй в губы, словно печать на документе, был коротким и порывистым, а потом Тэхён предпринял ещё одну попытку поднять Хосока с земли, и та увенчалась успехом. К припаркованной машине он довёл его быстро, открыл двери, усадил ногами наружу и отряхнул колени от серой земли. Телефон и оружие Тэхён тоже успел забрать, хоть и почти забыл о них. Лишь только взглянул напоследок на могилу Чонгука и снова мысленно повторил: "Прости...".       — Ты получал приглашение от Намджуна? — уточнил он, заняв водительское кресло. — Тот вчера вечером прислал. Океан в это время холодный, но у костра можем посидеть. Да и в бунгало тепло. Поехали? Твою машину потом заберём. Там и поговорим нормально.       — Мою машину? — Хосок помотал головой. — Нет, я приехал на поезде. Не мог сесть за руль. Я здесь уже третий день, хожу разговаривать… А сегодня увидел твою машину на парковке и побежал…       Он поднял взгляд на лицо Тэхёна и слабо улыбнулся.       — Намджун… мне не писал. Ты поезжай. А потом поговорим.       — В приглашении указано, что я могу привезти с собой одного человека, — заявил Тэхён, не торопясь трогаться, но в салоне явно было теплее и куда комфортнее, чем на земле. Он протянул к Хосоку обе руки, привлёк его ладони к своим, оглаживая пальцами. — Без тебя я точно не поеду. Нам нужно побыть вдвоём. А дома у меня такой бардак… Ты сам от меня убежишь, если это увидишь. Поехали, милый? Там нам было хорошо. Там всё началось… Давай попробуем начать всё заново?       — Ты от меня тоже убежишь, если мы приедем ко мне, — выдохнул Хосок, прижимаясь к нему. — А я… Я не вынесу, если ты снова уйдёшь. Давай попробуем, дорогой. Не выгонит же меня Намджун, если я буду с тобой. Куда угодно, только чтобы с тобой.       — Если выгонит, я ему не прощу, — очень серьёзно пообещал Тэхён и снова коснулся его губ своими. — Поехали, милый.       Руки чуть подрагивали, но он не торопился, успокаиваясь от ровной дороги перед собой и негромкой музыки в салоне. Поглядывал на Хосока — и от его присутствия успокаивался ещё вернее.       Заехав на заправку, Тэхён набрал Намджуна и спросил, куда подъехать, чтобы вертолёт смог их забрать, заодно там же взял горячий кофе и пару сэндвичей. На вкус они были не очень, но хоть чем-то подкрепиться было необходимо. До вертолёта и острова ещё добраться надо…

***

             — Всем добрый вечер, — поприветствовал Тэхён, когда они сошли на знакомом берегу и приблизились к компании за столом. — Найдётся пара свободных мест?       — Я же говорил, Намджун, — вскочил на ноги Сокджин, обнимая обоих. — Я же говорил, что они приедут вместе!       В его объятиях Хосок снова задрожал, обхватывая руками под ласковое:       — Глупый ребёнок, почему ты мне не отвечал, а?       — Добрый вечер. — Намджун заулыбался, подходя к прибывшим. — Переоденетесь? Ветер к ночи прохладный, есть тёплые куртки. Как ты, Тэхён?       — Получше, — отозвался тот. — Мы поедим, если вы не против, а потом пойдём в бунгало. Нам ещё нужно поговорить. Вернёмся к вам попозже.       — Забронируйте себе уже личное, на двоих, — усмехнулся Чимин, тоже подошедший к ним. — Добрый вечер, Тэхён. Привет, Хоби. Где моя оплата за рекламу?       И звонко рассмеялся, обнимая последнего, показывая, что это шутка.       — Я не обещал тебе оплату, я обещал возмещение расходов, которое и сделал, — ворчал Хосок, но обнимал Чимина в ответ.       — Вдвоём приехали? — обрадовался из темноты голос Юнги. — Сейчас я им супа принесу.       — Юнги предположил, что вы вообще ничего не едите, и сразу мяса мы вам не дадим, — улыбался Сокджин, устраивая их обоих в кресле и укутывая поверх пальто в пледы.       — Да хоть что-то, что дадите, — не привередничал Тэхён, благодарно кивая. Он вновь взял Хосока за руку уже под столом и пледом, пока они ждали суп. И было в этом месте, наверное, что-то магическое, но напряжение последних недель отпускало его, как по волшебству. — А что за реклама, я не понял?       — Я тоже не понял, — заявил Чимин, усевшись рядом. — Хоби, расскажи, что это было?       — Вы оба не поняли, а у меня акции сразу в цене прыгнули. — Хосок наклонился ближе к Тэхёну и прижался щекой к его плечу. — Ты же медийная персона, Чимин. Одно то, что ты доверяешь Visor, увеличивает доверие акционеров к компании.       Юнги подошёл с большой супницей и начал разливать суп по тарелкам.       — Сначала накормим самых голодных, а потом всех остальных, — предупредил он. — Кто ещё хочет суп?       Хосок дёрнулся было к нему, но Юнги остановил его взмахом половника.       — Ешь, пожалуйста. Обняться мы успеем. Не хочу пересчитывать твои рёбра.       — Очень вкусно, — хвалил Тэхён, с каждой ложкой чувствуя себя ещё живее. — Спасибо большое. Мы скоро вернёмся…       Он подождал, когда Хосок доест и потянул его в сторону свободного бунгало, на котором не горели лампочки.       — Вот видишь, а ты переживал, — выдохнул он уже за закрытой дверью, стягивая с чужих плеч пальто.       — И всё ещё переживаю, Намджун мне и слова не сказал, — успел сказать Хосок, прежде чем пальто оказалось на полу, а Тэхён — прижатым к стене. А потом ему самому стало не до слов, потому что шея Тэхёна, красивая, умопомрачительно желанная, оказалась рядом, и Хосок впечатался в неё губами.       Им надо было поговорить, очень надо. Но услышать отклик тела Тэхёна было ещё нужнее. Рвущиеся из сердца звуки были вернее всех прочих.       — Скажет… ещё, — в два выдоха отозвался тот перед тем, как застонал под чужим напором, вжимая Хосока в себя до боли крепко, до безумия, царапая спину даже сквозь рубашку под пиджаком, но не протестуя, не отталкивая, а лишь податливее подставляясь.       Поцелуй тоже был необходим, словно воздуха вокруг, прекрасного океанского воздуха стало резко не хватать, и дышать можно было только воздухом из чужого рта — пить его, жить им. Раньше Тэхён не знал, как чужими губами можно жить. Но это было раньше, до того, как он поцеловал Хосока в первый раз.       — У меня… ноги от тебя опять подкашиваются, — ласково проворчал он, уводя его в комнату, где очень быстро очутился на чужих коленях, оседлав их. — Весь я от тебя… подкашиваюсь!       И обнимая его лицо ладонями, снова целовал до звёзд за закрытыми веками, почти до исступления.       Хосок снова прижимал его к себе, сначала отчаянно, а потом нежнее, ласковее, успокаиваясь, отпуская пережитый страх по капле. Когда Тэхён был в его руках, всё становилось понятнее, легче, проще, словно вместе они могли преодолеть всё на свете.       — Мы хотели поговорить, — тихо напомнил он, пусть говорить не слишком хотелось. Разговоры могли снова всё испортить. Прикосновения и поцелуи были куда правдивее, они не знали, что можно лгать, скрывать, замалчивать. Но рано или поздно говорить всё равно придётся.       — Да, хотели, — подтвердил Тэхён, вглядываясь в его глаза, любуясь огнём, что пылал в них, греясь им. — Кто начнёт?..       — Рассказывать или спрашивать? — уточнил Хосок. — В прошлый раз я… заставил тебя отвечать. Наверное, твоя очередь задавать вопросы.       Тэхён какое-то время просто молча смотрел на него, просто гладил его виски и лоб, ставшие ещё более выдающимися скулы, спутанные ветром на берегу пряди волос, чуть напряжённую от положения головы шею… Потом он переместился на свободный край дивана, чтобы их лица оказались на одном уровне, и взял Хосока за руку, продолжая на него смотреть.       — Вопросов у меня очень много, но на некоторые из них я боюсь получать ответы. Начнём с простого: ты правда хочешь быть со мной? Ты любишь меня, милый?       Этого вопроса Хосок не ждал. Чего угодно, но не этого, что казалось ему очевидным. И этот вопрос был несправедливым. Разве то, что он сидел здесь рядом с Тэхёном, не было подтверждением?       — Я люблю тебя, — тихо, сдавленно, но твёрдо сказал он. — Даже если убрать за скобки мою юношескую одержимость тобой. Я люблю тебя, не человека с обложки, а того Тэхёна, с которым я работал, разговаривал, готовил, засыпал и занимался сексом. Я хочу быть с тобой. Хочу делать это и дальше. Жить с тобой, если ты… захочешь и будешь готов.       Тэхён слушал Хосока, положив голову на спинку дивана, а под щекой устроив его ладонь.       — Но ты с самого начала знал, что твой отец потерял место в Visor из-за меня? — спросил он, не прекращая смотреть в глаза. — Ты устроился в компанию для того, чтобы испортить мне жизнь или всё-таки добиться меня? Что было первопричиной, Хосок?       — Не доподлинно. — Хосок моргнул. — Я знал, что вы были связаны. И предполагал, что он работал над изначальной идеей Visor. Она слишком отличалась от всего остального. Я пришёл… чтобы разорить тебя. Уничтожить твою компанию и заставить тебя испытывать боль. То, что меня при этом страшно влекло к тебе, было… пикантным дополнением, но не влияло на мои решения. Пока мы не познакомились лично. — Он взлохматил свои волосы и слабо улыбнулся. — Я потерял голову быстрее, чем успел понять, что происходит.       — И очень легко вскружил мою, — признал Тэхён, слабо улыбнувшись в ответ. — Но я и представить себе этого не мог. Даже не подозревал, милый… Ты ничем себя не выдал, тебе хотелось верить…       Его улыбка быстро померкла, а в глазах всё-таки мелькнула боль до того, как Тэхён успел прикрыть их ресницами.       — То, с каким видом ты сидел у меня в кабинете и задавал вопросы… — Пальцы его дрогнули, сжимая чужие. — Я не буду тебе этого припоминать. Но навряд ли забуду. Казалось, что если я там же умру от разрыва сердца, ты будешь хохотать над моим трупом. Прости, пожалуйста, за эти слова, но если мы говорим честно и откровенно… Таким я не ожидал тебя увидеть. Таким я тебя не знал. И не хочу знать. Не по отношению к себе.       Тэхён понимал, что если бы их не связывали взаимные чувства и ему самому не хотелось быть с Хосоком, он бы не стал с ним разговаривать нигде, кроме зала суда, не простил бы, хоть и понял бы его мотивы. Он думал над всем этим не один день, у него было время подумать и перемолоть случившееся в себе самом не один раз, злясь, расстраиваясь и разочаровываясь, в том числе — в себе самом. И каким бы уставшим он себя не чувствовал, компания была ему дорога и нужна, он был её владельцем и оставался. Всё это напрямую касалось его самого — и угроза разорения, и желание поднять Visor на новый уровень.       — Тэхён, — жалобно выдохнул Хосок, и в глазах его плеснулись страх и вина. — Я бы никогда… Я ужасно перепугался, когда увидел, что тебе плохо. Я так себя ругал после… Нельзя было с тобой так разговаривать, но я был взбешён…       Он придвинулся ближе, опустив голову на плечо Тэхёна, и смог продолжить, только немного успокоившись и собравшись с мыслями.       — Изначально я вообще не планировал что-то тебе объяснять. Но потом… Мы начали встречаться, мы разговаривали, мы были близки — и демонизировать твой образ как-то не получалось. Я начал задавать вопросы самому себе: верно ли я понимаю ситуацию? Но как спросить об этом напрямую, я не знал. Поэтому показал тебе фотографию отца, в надежде, что твоя реакция что-то мне объяснит. Я надеялся, что ты мне всё расскажешь. И я забуду об этом чёртовом плане, потому что… я уже совсем не хотел вредить тебе. Ты этого не заслуживал. Не потому что по отношению ко мне ты был другим. Я много наблюдал, но ты… Ты никому не причинял зла. Я убедил себя, что ты мне всё расскажешь, я мечтал об этом, но ты… Ты не просто оттолкнул меня, ты врал мне о своём здоровье, и это было так… Это было больно, Тэхён. А потом предложил мне эти чёртовы акции — и я разозлился. Почему ты готов был отдать их мне? Почему ты пытался откупиться от меня? Я был ужасно зол и стал давить на тебя. Кажется, я уже тогда понимал, что не смогу довести этого до конца, не смогу разорить Visor полностью, но я хотел напугать тебя и услышать правду. Я сам себя не знал таким. И очень испугался, когда тебе стало плохо.       — Я не представлял, как тебе о таком рассказывать, — признался Тэхён, болезненно хмурясь. — Решил, что будет легче, если мы расстанемся. Так боль не станет совсем невыносимой, а шок, который я испытывал, не испытаешь ты. Мне самому было очень тяжело предлагать закончить наши отношения, моё сердце протестовало, но другого выхода я не видел. Вариант с молчанием до конца своих дней я не рассматривал… Обманывать тебя мне трудно на физическом уровне.       Он вздохнул, водя большим пальцем по ладони Хосока, словно искал на ней что-то.       — Акции я тебе уже предлагал, но тогда повод был другим. А после того, как я увидел фото твоего отца и кое-как справился с этим открытием, я решил, что это мне поможет снять с души хоть часть груза. Это не попытка откупиться, но жест… справедливости? Наверное, так. То, что Visor стал успешным — не только моя заслуга. Без разработок Чонгука ничего бы не вышло. Я хотел отдать тебе этот долг. И твоей матери тоже. Поэтому я приехал к ней, когда мне стало совсем худо. Я не святой, милый, я много чего наворотил в своей жизни, но, наверное, пришло время платить по счетам… Я так подумал.       — Мне было ужасно больно, когда ты промолчал, — признался тот. — Когда ты стал придумывать причины, чтобы отказаться от меня. Если бы я не знал об отце, если бы это действительно было просто совпадением, не знаю, как бы я пережил твою холодность. Это было невероятно больно. Так, что я очень хотел ударить в ответ. Но… так и не смог довести это до конца. Столько отказывался от твоих акций, а в итоге стал акционером твоей компании.       Он тяжело, напряжённо нахмурился, устраиваясь удобнее, хотя хотелось просто лечь на Тэхёна и обнимать его всем собой, чтобы тот никуда не исчез.       — Мама никогда не примет от тебя никаких акций. И вообще… Если бы Чон Чонгук остался рядом с тобой во главе Visor, мои родители бы не познакомились и я не появился бы на свет.       — Об этом я как-то совершенно не подумал, — задумчиво отозвался Тэхён. — А твоей матери я акций не предлагал. Только деньги. Можешь сказать, что это лишнее, но я знаю, как они полезны людям. Лучше, когда они есть, чем наоборот.       Он и сам устроился, заваливаясь на спину и утягивая Хосока за собой.       — Надеюсь, что она примет тебя после того, как я сказал о своих чувствах. На её вопрос о том, что между нами было, я ответить не смог, но не думаю, что она не догадалась. — И тяжело вздохнул, прежде чем тише продолжил: — А ещё я привёз ей документы на передачу компании… тебе. В случае… моей смерти.       — Она догадалась и успела многое мне сказать по телефону. Надеюсь, она просто отправила бумаги тебе в офис, а не сожгла в саду. — Хосок поднял голову, заглядывая Тэхёну в лицо. — Ты… ты собирался умереть на могиле моего отца? Какой в этом был смысл, дорогой?       — Не знаю, — пробормотал тот, стыдливо пряча лицо. — Мне хотелось, чтобы всё это закончилось… Чтобы я… закончился. Хорошо, что ты приехал туда. Спасибо, что ты приехал, милый…       — Мне страшно подумать, что могло бы случиться, не услышь я телефонного звонка в задумчивости или приедь на час позже… — Хосок стиснул его руками. — Я каждый день надеялся, что ты мне позвонишь. Хотя бы для того, чтобы ругаться. Я так надеялся, Тэхён. Почему ты просто не позвонил мне? Ты такой эгоист, honey, что у меня даже нет слов. Ты думал, что я приму компанию после твоей смерти? Ты подумал о моих чувствах? Ты подумал о том, как я буду себя чувствовать, если тебя найдут мёртвым на могиле моего отца? Ты подумал о моей ревности?       — Ревности? — удивлённо переспросил Тэхён. — Об этом я точно… не подумал. Пожалуйста, прости меня, я вообще ни о чём не думал, только о себе самом и о том, как мне закончить всё это. Я… не первый раз об этом думал, милый.       Прижавшись к его шее, Тэхён чувствовал, как возмущённо бьётся чужое сердце.       — Я злился на отца, когда он… покончил с собой. А сам иду по той же дороге. Это не эгоизм, это дурость какая-то.       — Я тоже хорош, — досадливо проворчал Хосок. — Ты сбросил мой звонок, не договорив, и я… вбил себе в голову, что ты не хочешь меня слышать. Что перезванивать столь явно не желающему говорить со мной человеку будет неправильно. Навязчиво. Если бы я не был так виноват перед тобой, меня бы это не остановило, но я… боялся. Но сейчас, дорогой, я предупреждаю тебя… — Он приподнял голову Тэхёна, обняв ладонями, и заглянул в его глаза, говоря ласково, но веско: — Если ты позволишь мне остаться, я не позволю тебе закрываться от меня. Прятаться, обрывать разговоры и думать, что мне может быть без тебя лучше. Потому что мне не будет. Не будет лучше. Мне без тебя… никак. Я не потеряю ещё и тебя, Тэхён. Не могу потерять ещё и тебя.       — Когда ты отказался поужинать со мной, я решил, что ты… добился того, чего хотел, и больше не желаешь меня видеть, — отозвался Тэхён, приподнимая руку к его лицу, чтобы вновь огладить его пальцами. — И ты… не поздравил меня с днём рождения! — Вот это было почти шуткой. Но Хосок удивлённо вскинулся:       — Так ведь он ещё через пару недель?.. — Он смотрел с нарастающей паникой в глазах, а потом бросил взгляд на дату на часах, что обвивали его запястье. — Боже… Так вот откуда эти толпы туристов повсюду, и мама так настойчиво спрашивала, приеду ли я…       Дни слились в одно серое пятно, без цвета и звука, и большую их часть он практически не покидал кровати, игнорируя все звонки от друзей, пока не заставил себя приехать в город, где прошли первые годы его детства и где был похоронен отец.       — Прости, — безутешно выдохнул он. — Я совсем потерялся.       — Да ладно, я всё равно не праздновал. — Тэхён успокаивающе поцеловал его в висок. — Но ждал от тебя хотя бы сообщения. А не дождавшись, решил, что… Ладно, это уже не важно. Ты не против, если мы переместимся в постель? Там гораздо удобнее.       — Нет уж, всё важно, если мы решили говорить, — настоял Хосок, поднимаясь сам и подавая руку Тэхёну. — Что ты решил?       — Что всё и правда закончилось. Что тебя в моей жизни больше не будет, ни на работе, ни дома, ни в телефоне. Только в памяти и в мыслях, а это совсем не то, что нужно.       — Когда мы вернёмся, я отдам тебе подарок, — пообещал Хосок, подводя его к кровати. — Я давно его выбрал. Конечно, не решился бы отправить, но… Теперь отдам.       Он отпустил руку Тэхёна, чтобы снять с себя свитер, и почти застенчиво спросил:       — Мы будем в постели разговаривать?       — Надеюсь, не только разговаривать, — ответил Тэхён, скользя ладонью по предплечью. — Я безумно соскучился, милый… Спать мы сегодня точно не будем.       — Тогда нам стоит начать с душа. — Хосок стянул с него пиджак. — И у нас опять нет с собой ничего подходящего, чтобы…       — Нужно сказать Намджуну о серьёзной недоработке в бунгало, — деловито фыркнул Тэхён, притягивая Хосока ближе за ремень на брюках. — Вот всё здесь прекрасно: воздух, еда, обстановка, люди… Но для таких, как мы, точно стоит завести ящичек с предметами первой необходимости!       Он прижался к Хосоку всем телом, едва расстегнул на нём брюки, обнял крепко-крепко, жмурясь от нахлынувших эмоций.       — Давай всегда будем разговаривать вот так… давай постараемся?       — Давай. Это страшно, но поодиночке — много страшнее, — сказал тот, обнимая его ещё крепче и бережнее, и ласково заворчал: — Ты похудел, дорогой. Это ужасно, до чего мы себя и друг друга довели…       — Ты тоже похудел, — подхватил Тэхён, стягивая с него майку, а затем и водолазку с себя самого. Из своих брюк он вышагивал по пути к ванной, а уже забравшись с Хосоком под воду, спросил: — Ты не хочешь вернуться на работу? Я так и не нашёл подходящего кандидата на твою должность. А мне очень нравилось с тобой обедать… Это было лучшее время рабочего дня.       — А ещё тебе нравится, когда я тебя отвожу на работу и с неё забираю. Может, мне пойти к тебе шофёром? — ласково засмеялся Хосок, заглянул в глаза и серьёзно спросил: — Почему не нашёл? Тебе наверняка предлагали отличные варианты? Ты готов снова пустить меня в компанию?       — Ты являешься её акционером, — заявил Тэхён, с нажимом проводя ладонями по его плечам, торсу и животу. — Но если ты ещё раз придумаешь меня разорить, я от тебя живого места не оставлю, — с игривым оскалом пообещал он, дотянулся до его уха и цапнул зубами, продолжая уже на низких, грудных нотах: — Сожру целиком, кости обглодаю, буду разбит и несчастен, конечно, но лучше тебе вести себя хорошо и не доводить до подобного, милый. Давай попробуем ещё раз? Тебе же самому нравилось со мной работать…       — Как акционер я, конечно, заинтересован в плодотворной работе компании, — согласился Хосок, жмурясь и подставляя горло под острые зубы. — Мне нравилось. Работать… — Он вдруг схватил Тэхёна за плечи и притянул вплотную. — Honey, когда мы были здесь в прошлый раз, когда я соблазнял тебя, меньше всего я думал о компании. Только о тебе. Поверь мне, пожалуйста, во всех своих чувствах к тебе я был искренен. Пожалуйста…       — Я верю, милый. — Ласковая улыбка преобразила лицо Тэхёна, да и тон голоса снова изменился. — Хотя бы тому, что твоё желание ко мне так очевидно. Ты, конечно, куда моложе меня, но не будь ты так заинтересован… вот этого бы я не чувствовал.       Он чуть-чуть отстранился, чтобы провести пальцами по возбуждённому члену.       — Об этом я тоже думал и остановился на мысли, что ты совершенно точно хотел меня всё это время.       Нежный смешок Хосока перешёл в тихий всхлип, он весь подался навстречу ласкающей руке, чтобы несколько мгновений спустя плавно выскользнуть и развернуть Тэхёна к себе спиной. Сильные ладони легли на плечи, разминая их под тёплыми струями воды и спускаясь ниже по спине, пока Хосок ласково ворчал над ухом:       — У тебя идеальная осанка, почему я вижу по твоей спине, что ты сидел ссутулившись? Стой смирно, дорогой.       А потом, наспех вытеревшись и куда более тщательно собрав воду с Тэхёна полотенцем, понёс его в спальню.       — Я сидел ссутулившись над пазлами, — признался тот, обнимая за шею. Хорошо, что идти было недалеко, Хосок быстро устроил его на кровати и тут же оказался в руках Тэхёна. — Говорят, нервы успокаивает. Врут. Я только психовал ещё больше… Эти мелкие детальки — просто издевательство!       Тэхён смеялся в тёплую влажную кожу на плече Хосока и тут же целовал её, медленно, чувственно.       — Конечно, врут. — Тот перебирал его влажные волосы, очаровательно вьющиеся под пальцами. — Нервы успокаивает либо нахождение на природе без насекомых, либо твои объятия. Ключицы, дорогой, пожалуйста…       Послушно обласкав их губами, Тэхён приподнял голову, а в глазах застыла задумчивость.       — Милый, как ты думаешь, у кого-нибудь на этом острове есть смазка? Может, попросить? Я обожаю наши оральные ласки, но сейчас я очень хочу полноценного секса с тобой…       — Пак Чимин как-то упоминал, что у него есть всегда, — задумавшись, вспомнил Хосок и замотал головой. — Я не буду его просить. Он мне будет это припоминать вечность.       Но уже набирал нужный номер: веселье Чимина было ничтожной платой за исполнение желаний Тэхёна.       На острове не запрещалось пользоваться телефонами, но многие специально их отключали по прибытии, чтобы не возвращаться к делам во время прекрасного отдыха. Повезло, что Чимин ещё не успел этого сделать и ответил заинтересованным тоном:       — Что у тебя случилось, Хоби?       На фоне слышались разговоры и весёлый смех — вся компания засиделась на берегу за забавной словесной игрой.       — Извини за беспокойство, мы очень спонтанно приехали… — заторопился Хосок, и его уши точно розовели в этот момент. — У тебя, случайно… — Он замолчал и резко выдохнул. — Вопрос жизни и смерти. Ужин в ресторане по твоему выбору или корзина цветов за тюбик смазки.       Никто так и не понял, почему Чимин расхохотался так, что чуть не свалился с кресла, а потом исчез в темноте, продолжая хохотать всю дорогу до своего бунгало. Он пообещал Хосоку, что сейчас найдёт, от ужина и цветов отказался, но как только постучал в нужные двери и дождался, как они откроются, заявил:       — Помощь не нужна?       И вновь разразился весёлым смехом, протянув тюбик.       — Кому? — ошалело спросил взъерошенный, зацелованный, в криво запахнутом халате Хосок, но на всякий случай пообещал: — Спасибо, мы как-нибудь сами.       Тэхён оставался в постели, дожидаясь его возвращения и слыша смех Чимина в отдалении.       — Ты мой герой, — восхищённо выдохнул, притягивая Хосока обратно и стремительно откидывая мешающий халат на пол. — Настоящий герой!       Тот взбудораженно ластился, притирался ближе всем телом и снова целовал, отпуская в этих ощущениях — горячих, правильных, родных — все пережитые тревоги.       Всё лишнее — горькое, болезненное, страшное — оставалось позади. Всё улетало даже через закрытые окна, подхватываясь прохладным ветром. Что-то ещё требовало обсуждений и выражения, но это вполне могло подождать. В искренней близости двух любящих сердец не оставалось места для дурного.       Чимин уверял, что двоих опоздавших они точно не увидят до завтра, но ошибся — к костру те всё же выбрались спустя несколько часов, где Тэхён вновь попросил гитару, вспоминая аккорды ещё одной песни о любви, в которой о боли было уже гораздо меньше слов.       Именно так и называлась новая модель Visor, которую презентовали через семь месяцев — Sacrament. Это был первый смартфон компании, современный и стильный, безусловно стоящий своих денег. Над его дизайном трудился сам Тэхён, прислушиваясь к мнению своего инвестиционного директора и советуясь с ним.       — Я безумно тобой горжусь, — шептал Хосок, поправляя на том галстучный узел, прежде чем аккуратно выскользнуть и устроиться на своём месте в зале, полном именитых гостей. Семь месяцев обсуждений, кропотливой работы, внимания к каждой мелочи для этого момента триумфа, что Хосок мог с ним разделить.       — А я безумно тебя люблю, — успел произнести Тэхён и ласково улыбнулся через плечо, направляясь к сцене.       Сегодня всё внимание было приковано к нему — красивому, собранному, деловому. Если пальцы и подрагивали, то совсем чуть-чуть, незаметно для зрителей. Глубокий голос звучал уверенно и чётко. Он обещал акционерам, инвесторам и всем заинтересованным лицам новую эру Visor и новую высоту их полёта. Он представлял публике концепцию сокровенного, при этом сам взял в привычку называть Хосока именно так.       До выпуска смартфона в продажу оставалось ещё много времени, как и работы над ним, но на это были и средства, и возможности, и желание.       Конкуренты рано списали его со счетов, настало им время поволноваться. Ким Тэхён всерьёз боролся и за своё детище, и за свою жизнь. И в каком бы обличье не являлся враг, Тэхён был уверен, что справится. С самим собой, с призраками прошлого, со слухами о продолжительном романе с молодым директором, с современными технологиями и безумными тратами на их освоение, со временем, сединой и тахикардией… С наследственностью, в конце концов.       Каким бы ни был враг, Тэхён обязательно оставит его побеждённым.       Ведь каждое утро его губ любяще касался поцелуй Фортуны. А он никогда не давал сбоя.