Танец с невидимым врагом

      Тэхён видел Хосока только в офисе и в своей постели по ночам. Последнее случалось куда реже, чем хотелось бы, но пробуждение всякий раз было приятным, и на работу они ехали вместе.       В конце второй недели он сам пришёл к нему в кабинет уже ближе к вечеру, когда большая часть сотрудников покидала свои рабочие места.       — А ты всё сидишь, милый, — проворковал Тэхён, прикрыв дверь за спиной. Подошёл ближе к столу, поставил перед Хосоком стакан свежевыжатого сока и блюдце с небольшим шоколадным пирожным — очень вкусным, не приторно сладким, ему самому нравилось. — Как успехи? Сможешь сделать перерыв?       — Сейчас, дорогой. — Хосок что-то делал на двух ноутбуках сразу. — Десять минут. Обещаю, пройдём самый сложный первый этап и буду на вечернюю сессию вместо себя сотрудников оставлять по очереди.       Для открытия нескольких десятков подставных аккаунтов пришлось щедро заплатить, Хосок виртуозно переливал через них некрупные суммы, словно жонглировал. Деньги у него были, Намджун хоть и покачал неодобрительно головой, дал ему нужную сумму кредита.       — На этом этапе чем меньше ты знаешь, дорогой, тем крепче ты спишь, — честно сказал Хосок Тэхёну, когда тот как-то поинтересовался деталями. Но настроил в закладках на его рабочем компьютере страницу торгов. — Вот, можешь смотреть перед обедом и поднимать себе настроение.       «На тебя мне нравится смотреть гораздо больше», — подумал тогда Тэхён, а сейчас заявил:       — Хорошо бы, а то я начинаю… ревновать тебя к своей же компании.       Он устроился в кресле напротив и подпёр голову рукой, разглядывая инвестиционного директора за работой.       Хосок засмеялся, но резко оборвал себя и придвинул третий открытый ноутбук. А через обещанные десять минут откинулся на спинку кресла и повёл уставшими плечами.       — У меня двадцать минут между основной и вечерней сессией. О, Тэхён!       Он, наконец, обратил внимание на сок и пирожное и набросился на них, благодарно замычав.       — Ты, главное, скажи, когда можно будет, потому что идея привязать тебя куда-нибудь мне нравится всё больше, — шутливо проворчал тот, закинув ногу на ногу под столом. — Нет, Хосок, ну как так можно? Мне порой даже неспокойно, что…       — Только так и можно, дорогой, если мы хотим удержать Visor на плаву. — Серьёзность слов была несколько смазана пирожным, которое оголодавший Хосок пытался запихнуть в себя целиком. — Забыть об отдыхе и заняться делом. Разве, когда ты начинал, было иначе?       — Не было, — согласился Тэхён со вздохом. — Но я не хочу хоронить тебя раньше, чем умру сам.       Это звучало почти шуткой, после которой он поднялся и обошёл стол, устроил ладони на плечах молодого директора и слегка их сжал, чтобы отпустить и снова сжать, уже крепче.       Тот благодарно застонал и закрыл глаза.       — Обещаю, со следующей недели я буду заканчивать работу к семи вечера, — выдохнул он. — Пожалуйста, надави там ещё раз. Мы не можем пренебрегать вечерней сессией, дорогой, к торгам подключаются зарубежные площадки, недоступные нам из-за разницы во времени. И пусть основной упор мы делаем на продажу внутри страны, отказываться от потенциальных крупных сделок было бы непростительно.       — Вот здесь? — уточнил Тэхён, послушно сжимая пальцы. — Я всё понимаю, милый, но ты мне нужен живым. Ты вообще когда нормально ел последний раз?       — Утром, — откликнулся тот, обмякая под пальцами. — Ты кормил меня завтраком. Тэхён, дорогой мой, не переживай. Я знаю пределы своей выносливости. Всё будет хорошо. Я обещал, что у тебя будут инвестиции. И они будут.       — А ты? — Тэхён заставил Хосока оторвать спину от сиденья и стянул с его плеч пиджак — без плотной ткани массировать их было куда легче. — Ты будешь? Или я пойму всех моих жён, которые жаловались на то, что я слишком много работаю, оказавшись на их месте?       — И я буду, — пообещал Хосок, поглядывая на часы. Время перерыва стремительно таяло. — Проведём выходные вместе? Можем сходить куда-нибудь, если хочешь.       — Хочу, — выдохнул Тэхён прямо в его макушку, склонившись, пока пальцы разминали и разминали, пусть не слишком умело, зато сильно и уверенно. — Куда угодно. Хоть в зоопарк.       — Куда скажешь, — покладисто согласился Хосок.       

***

      Примерно через месяц после начала всё, наконец, вошло в колею. Сотрудники справлялись и без Хосока, без его непрерывных команд, курс акций не слишком быстро, но стабильно рос, а Хосок вновь стал обедать в компании своего директора и уезжать домой вместе с ним.       — Нам нужен какой-то информационный повод, — задумчиво говорил он за очередным таким обедом. — Мы достигли некоторой стабильности на этом этапе, но этого мало. Что у нас говорит инновационный отдел? Есть чем похвастаться? Или подогреть интерес какой-нибудь медийной персоной?       — Пиарщики ведут переговоры, — ответил Тэхён, помешивая свой суп в тарелке в поисках кусочка мяса. — А разработчики настаивают на выпуске смартфона, но когда я вижу примерные затраты на его производство… У меня волосы дыбом встают. Нам придётся модернизировать все мастерские и проводить дополнительное обучение для инженеров. Не можем же мы набрать толпу китайцев на их место? Это будет уже не эксклюзивная продукция.       К слову, те самые китайцы уже научились подделывать Visor, продавая копии элитных телефонов, но их качество оставляло желать лучшего, да и о дорогостоящих материалах и ручной сборке там речи не шло, не то что уж о драгоценностях.       — К тому же есть предложение сосредоточиться на экологичном производстве, вроде бы это очень модно, — добавил Тэхён. — Но это полностью меняет нашу концепцию. Да и средств на строительство заводов по переработке сырья у нас пока точно нет.       — Да, оба направления мы не потянем, — согласился Хосок, стараясь есть неторопливо. Временем рядом с Тэхёном стоило насладиться, каждой минутой этого времени. — Такие затраты я на акциях не закрою. Давай начнём с модернизации и обучения. А с кем ведут переговоры пиарщики?       — С Мишель Йео, — ответил тот, чуть улыбнувшись. — Она давно является нашей поклонницей, мы выпускали для неё оригинальный телефон с эксклюзивным орнаментом.       — Ты с ней лично знаком? — восторженно ахнул Хосок. — Она потрясающая. Должно получиться очень хорошо. Предупреди меня, когда запустите этот проект, я попробую поднять цену.       — Да, мы пару раз даже ужинали вместе, — кивнул Тэхён. — Может, мне самому ей позвонить…       Он задумчиво откинулся на спинку своего стула и сцепил пальцы в замок.       — А Ким Сокджин порой что-то рекламирует, да? Может, связаться с ним? Для нашего рынка это будет достойно.       — Иногда рекламирует, — согласился Хосок. — Можно связаться с его агентом. Visor в его руках будет выглядеть прекрасно. Или с Пак Чимином, он очень медийный.       — Тоже вариант, — оценил Тэхён, но тут же хохотнул: — Всё приходится решать самому, даже за пиарщиков. За что я им деньги плачу? Кстати…       Он склонился куда-то под стол, за которым они обедали, и вытащил оттуда небольшой бумажный пакет с логотипом известного производителя часов, конечно, из Швейцарии.       — Это тебе, милый. И не смей отказываться. Я уже всю голову сломал, что тебе подарить, часы никогда не будут лишними.       — Тэхён! — начал было Хосок, но его глаза вспыхнули совершенно детским восторгом. — О, Тэхё-ён… — мурлыкал он, открывая изящную коробку.       Это был очень дорогой подарок, но Хосок не мог отказаться. Он бы умер на месте, если бы отказался от этого совершенства.       — Застегни, пожалуйста, — попросил он, протягивая руку.       — Тебе очень идёт. — Тэхён довольно улыбался, закрепив на его запястье ремешок из тёмной крокодильей кожи. — Великолепно…       Подняв его руку к своему лицу, он коснулся тыльной стороны ладони губами, а потом переплёл их пальцы — на его собственном запястье тоже красовались часы той же фирмы, даже из той же коллекции, только циферблат был светлым.       И хотя Тэхён давно устал и отказался от брендов, на технику это не распространялось — зарекомендовавшие себя производители с многолетним стажем и непоколебимой надёжностью — не просто символ, а совсем другое дело.       — Они идеальные, — искренне, с восхищением и благодарностью выдохнул Хосок. — Спасибо, дорогой!       Он крепче сжал пальцы, любуясь тем, как они смотрелись рядом, а потом смущённо хохотнул:       — Кажется, будь я девушкой, выбор подарка обошёлся бы тебе дешевле. Мне очень нравится, но мне правда неловко. Не трать больше на меня столько денег.       — С этим утверждением я бы поспорил. — Тэхён не терял улыбки — Хосоку понравился подарок, и он был счастлив видеть это на его лице. — Ты давно не заходил в ювелирные магазины, судя по всему. Иногда даже я не понимаю, откуда там такие цены! И что же мне тебе дарить, милый? Что не будет вызывать у тебя неловкости, подскажи?       — Еда? — смешливо предположил Хосок. — Я обожаю, когда ты для меня готовишь! Это так приятно, так тепло… Ну или галстуки и шейные платки, если уж ты настаиваешь на чём-то материальном.       — Или поцелуи? — подхватил Тэхён, вновь поднося его руку к своему лицу и любуясь прекрасным запястьем. — На это я точно не поскуплюсь…       — О, твои поцелуи я надеюсь получать куда чаще, чем подарки. — Хосок нежно улыбался. — Я рассчитываю на них каждый день. Я нуждаюсь в них каждый день, honey.       Пару этих поцелуев, сладких и томительных, он получил вместо десерта, а прежде чем спуститься к себе в кабинет, уточнил:       — Ужинаем сегодня у меня или у тебя?       — У тебя, — решил Тэхён. — Я тоже очень люблю, когда ты готовишь для меня.

      ***

      На ужин Хосок приготовил ризотто, а потом нежился с Тэхёном в просторной ванне, медленными глотками отпивая шампанское.       — Когда ты заставил меня зайти в океан, я чуть с ума не сошёл, — тихо сказал он. — От страха и возбуждения разом. Когда ты держал меня на руках в воде, я плавился от восторга, нежности и стыда, потому что боялся, что ты увидишь, как меня это возбуждало. И я, конечно, уже достаточно наговорил тебе к тому моменту, но одно дело слова, а другое…       — Почему ты вдруг об этом вспомнил? — Тэхён с интересом повернулся, отставив бокал на широкий бортик. — Хочешь ещё со мной поплавать? Мой бассейн всегда в твоём распоряжении.       — Потому что я сейчас в воде и в твоих руках. — Хосок поднырнул под эту руку и устроил затылок на его плече. — И снова млею от твоей близости. Но поплавать тоже было бы хорошо. Должен же я научиться. В выходные, дорогой? Какие у тебя планы?       — Вообще никаких, — отозвался тот, обнимая под водой, оглаживая руками. — До твоего появления в моей жизни мои выходные были ужасно скучны. Да вся моя жизнь была такой, милый… Последние лет десять. И я с удовольствием буду учить тебя плавать. В конце концов, если мы решим снова куда-то поехать, на тот же остров или куда-то ещё, чтобы отметить успехи, я хочу, чтобы ты увереннее держался на воде. Кстати, куда бы тебе хотелось? Я думаю, что тебе следует планировать свой отпуск уже сейчас…       — Значит, буду учиться плавать под твоим руководством, — заулыбался Хосок, подставляясь под ласковые руки. — А что до отпуска… Я люблю горы. Обожаю выезжать к ним хотя бы на несколько дней, неважно, в какой сезон. Но с тобой к морю тоже хочу.       Он мечтательно вздохнул, представляя себе отпуск: Тэхён, тишина гостиничного номера, никакой работы и прекрасные виды.       — А я очень люблю Италию. Давно там не был, но хотел бы туда вернуться. Безусловно, Рим и Флоренцию, Милан и Геную… Ты там когда-нибудь бывал? Но самое любимое место — Пьемонт, там такое умиротворение… Трюфели, шоколад, вина. И горы, конечно.       Тэхён тоже представил себе место, в котором они могли бы замечательно отдохнуть хотя бы неделю, наслаждаясь изысканной кухней и прогуливаясь среди виноградников.       — Никогда не был в Италии, — жмурился Хосок. — Только во Франции буквально несколько дней, и в Швейцарии. И я очень хочу побывать в старых городах. Те же итальянские, а ещё Вена, Зальцбург, Прага… Столько фильмов о них смотрел.       Он потянул Тэхёна из воды, целуя то его колено, то плечо.       — Пойдём в постель, дорогой? Италия будет ещё не скоро, но поцелую я тебя уже сейчас.       — Пойдём, милый, — согласился тот, но сделав лишь пару шагов из ванной, вдруг подхватил Хосока на руки с ласковым ворчанием: — А ты, оказывается, тяжёлый!       — Тогда поставь на место, — засмеялся Хосок, но обхватил руками за шею. Как же приятна была эта забота, непривычна и приятна. А в постели он притянул Тэхёна к себе, подставляя шею, и прошептал:       — Если захочешь, смазка и презервативы у меня есть.       Он почти каждую ночь ночевал у Тэхёна, но они мало что могли себе позволить: быстрые горячие ласки по утрам или долгие, неспешные поцелуи, особенно когда у Хосока вообще не было сил, чтобы заставить себя встать. Несколько дней нормального восстановленного режима творили предсказуемые чудеса: близости хотелось до головокружения. И целовал он Тэхёна так сладко и требовательно, что сомнений в его собственном желании не оставалось.       — А я уже боялся, что мы никогда до этого не дойдём, — игриво заявил тот, приподнимаясь на руках, а затем уточнил, где найти всё, что им может пригодиться.       Перед тем, как проникнуть в Хосока влажными пальцами, Тэхён здорово раздразнил его языком, никуда не торопясь и наслаждаясь каждой секундой происходящего. То, как красивое тело реагировало на все его ласки, как оно реагировало на всего Тэхёна, завораживало раз за разом, заводило до предела, но сейчас действительно не стоило спешить. Тэхён сам не любил смазанной подготовки в таком деликатном деле, поэтому бережно и усердно разминал и раскрывал, укутывая Хосока в кокон поцелуев, достающихся, как правило, спине и плечам, — такое положение для приготовлений было самым удобным.       Можно было никуда не торопиться и при этом не сдерживаться. Не бояться, что кто-то может им помешать. Не глуша друг в друге звуков, что рождались внутри.       Тэхён был бережным, осторожным, чутким — это ощущалось в каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом выдохе в плечо и затылок. Он же был требовательным, когда велел Хосоку перевернуться на спину и обхватить ногами. Он был безумно влюблённым, когда входил уже членом, неотрывно глядя в глаза и подрагивая от напряжения во всём теле.       Признаться, страстный, ласковый, открытый к экспериментам Хосок к своим годам считал проникновение утомительной повинностью: всегда приходилось думать, как изогнуться так, чтобы поймать короткие искры удовольствия и не потерять настрой. Доводить себя до финала всегда приходилось после.       Поэтому сейчас в красивых глазах сначала плеснулось изумление, а потом восторг. Было ли дело в тщательной подготовке, или в угле проникновения, или в обширном опыте Тэхёна или просто в его прекрасном члене — было хорошо. Упоительно хорошо — при том, что Хосок не прикладывал к этому никаких осознанных усилий, он просто держался за плечи своего мужчины, с силой обхватывал его ногами и беспорядочно целовал всё, до чего мог дотянуться, приглушая негу в своих стонах. Всё остальное тело делало за него, и вспышки удовольствия уже стали густой лавой, что катилась внутри.       Их губы встречались и сливались в поцелуях, то в долгих и медленных, то коротких и рваных, их выдохи и стоны перемешивались так, что не разобрать, где чей. Сплетались пальцы, вжимались ладони, оседали на коже восхищённые слова и жадные просьбы… Эта близость была упоительной и сказочно прекрасной. Как-то так получилось, что Тэхёну суждено было испытать что-то подобное только сейчас, на пороге юбилея, но он и не думал роптать на судьбу за подобное. Если бы они с Хосоком встретились раньше, не факт, что получилось бы и срослось. И дело даже не в возрасте. Раньше в Тэхёне было гораздо больше эгоизма.       А сейчас он ласкал Хосока руками в такт своим движениям и шептал что-то совсем непристойное, на грани, отчего тот жмурился, алел скулами и тягуче таял в его руках, задыхаясь — от нежности, жажды, сводящей с ума потребности. И впервые сокрушительное удовольствие захлестнуло сначала его, опрокидывая и оставляя беспомощным перед своей силой. И пальцы Тэхёна сжимали и его член, и шею, а губы сжирали весь кислород изо рта…       Потом уже, отдышавшись, найдя себя заново, Тэхён снова был нежным, медленно целовал и поглаживал, безмолвно улыбался, любуясь умиротворением на чужом лице.       Хосок знал, что однажды это горячечное счастье закончится. Однажды Тэхён не захочет его видеть, отвернётся от него. Хосок знал, что этот день неминуемо наступит, но гнал от себя эти мысли — тревожные, болезненные, раскалывающие его в крошку. Он был молод, смело шёл вперёд и был уверен, что никакая боль не сможет его сломить.       Но сейчас… Сейчас, в постели с ласковым, горячим, требовательным Тэхёном, что возводил его к небесам, он впервые усомнился в себе. Понимание, что эта потеря его уничтожит, было необыкновенно отчётливым.       И Хосок прикрыл глаза, пряча лицо между шеей и плечом человека, в которого имел неосторожность влюбиться в семнадцать, а сейчас любил со всей страстью и уверенностью своих двадцати пяти.

***

             Манипуляции с подставными аккаунтами и грамотная пиар-компания, обещавшая будущим покупателям чуть ли не чудо техники в обёртке из золота и кожи аллигатора, сделали своё дело. Акции выросли в цене даже не вдвое — впятеро. И продолжали расти.       — Тебе нравится? — лукаво спрашивал Хосок, приходя перед обедом. — Хорошее настроение способствует аппетиту!       И счастливо смеялся, потому что глазами Тэхён ел не блюда из местного ресторана, а его самого.       Тем утром, на исходе третьего месяца их инвестиционной компании, Хосок за завтраком предупредил Тэхёна:       — Дорогой, вечером я поеду к маме. В воскресенье постараюсь вернуться.       — Каждый раз, когда ты к ней собираешься, я внутренне напрягаюсь, — признался Тэхён, совершенно не шутя.       Эти месяцы, все их встречи на работе и дома, их обеды, завтраки, ужины, поцелуи, объятия, близость, серьёзные разговоры и лёгкие дурачества, без которых тоже не обходилось, делали Тэхёна совсем откровенным — о своих чувствах он говорил прямо. Почти обо всех. Признаться Хосоку в ответной любви он так и не мог. Не решался обличить это чувство в слова. Словно боялся, что это признание сработает как проклятие, а не благословение, словно после этих слов всё это блаженство окрасится в серые тона, поблёкнув, а потом и вовсе разлетится, как карточный домик. Тэхён никогда не был так счастлив с кем-то, но в том-то и проблема.       До конца он не верил, что это счастье ничто не омрачит.       Но подарки Хосоку, конечно, делал. Галстуки в шкафу уже не помещались.       — Боюсь, что ты предложишь мне с ней познакомиться, — добавил Тэхён, замечая вопрос в глазах напротив. — Не знаю, как она относится к однополым связям, но боюсь, что нашу разницу в возрасте она точно не одобрит.       Он сам невольно задумался: если бы его родители были живы, смог бы он представить им Хосока, как своего парня? Набрался бы достаточно смелости и наглости?       Его отец умер гораздо раньше матери, самому Тэхёну тогда было всего шестнадцать лет. Гентингтон безжалостно скрутил отца в сорок один год, а дальше было несколько очень тёмных лет, во время которых Тэхён спасался только бесконечными вечеринками, сексуальными утехами и лёгкими наркотиками, всё что угодно, лишь бы не помнить о тех изменениях, что происходили с папой. В какой-то момент тот почти перестал напоминать человека. В него вселилось что-то неземное, пугающее и дикое. Это даже зверем не назвать. Больной кривлялся и дёргался, бешено вращал глазами и падал, едва вставая с дивана. Врачи только руками разводили и прописывали лекарства. От стационара отказывалась мать, уверяя, что она сама способна позаботиться о муже.       Он мучился и мучил близких. А потом вдруг затих, словно демоны наигрались с ним и выбросили как использованную тряпку. Казалось, что всё обойдётся.       Тэхён плохо помнил что-то из своего детства и юности, но утро, когда он обнаружил отца повесившимся на потолочной балке в сарае, он не забудет никогда.       Когда ему было сорок три, не стало и матери. Она ушла тихо и спокойно, во сне. После её смерти Тэхён жалел, что они совсем мало общались.       — Нет, знакомить бы я вас точно не стал, — покачал головой Хосок без тени улыбки. — Я… я не уверен, что она примет мои отношения с мужчиной. В жизни в разных городах есть своя прелесть, мы не так уж часто видимся, созваниваемся пару раз в неделю и я приезжаю на выходные раз в месяц её проведать. И я не рассказывал маме о том, что меня привлекают мужчины. Вообще старался отшучиваться на вопросы о личной жизни и всём таком. Но она ещё в прошлый раз спросила, не появился ли в моей жизни кто-то… Правда, Тэхён, если ты не жаждешь познакомиться с ней и получить её благословение, давай обойдёмся без этих признаний?       Он тяжело вздохнул. Хосок был единственным ребёнком, мать в нём души не чаяла, старалась дать сыну всё возможное, и он очень боялся её разочаровать.       Тэхён протянул к нему руку и коснулся плеча, ласково поглаживая.       — Это и хорошо, что ты не планируешь нас знакомить. Хотя я бы мог поклониться ей и поблагодарить за такого потрясающего сына, но вполне могу сделать это и мысленно. — Он попытался улыбнуться после своих слов.       Хосок прижался щекой к его пальцам и встал с места.       — Пора ехать, дорогой. Иначе мы опоздаем на работу.       Уже выходя, он охнул и заглянул в комнату, вернувшись с толстым альбомом.       — Чуть не забыл. Брал сделать копии нескольких фотографий. Нужно будет отвезти его обратно.       — О, это ваш семейный альбом? — догадался Тэхён. — Можно мне посмотреть его по пути? Наверняка ты в детстве был безумно очаровательным!       — Ты хочешь, чтобы я показал тебе свои щекастые нелепые фотографии? — Хосок округлил глаза, смеясь. Но альбом отдал, посматривая искоса на переворачиваемые страницы и комментируя.       — Немедленно переверни эту фотографию, я здесь ужасен! Не понимаю, почему мама её так любит. Здесь мне три и это мой любимый заяц. А это мама. — Голос его стал нежным. — Это она ещё в молодости, ей здесь не больше, чем мне теперь. Ты спрашивай, если что…       Он отвлёкся, перестраиваясь в другой ряд на оживлённом перекрёстке.       — Что ужасного ты нашёл в этом чудесном малыше? — смеялся Тэхён. — Милый, я хочу от тебя детей! Вот таких же чудесных… О, какая красивая у тебя мама! — искренне восхитился он и с любопытством перевернул ещё одну страницу — бережно и медленно. — А это…       Он никак не ожидал увидеть рядом с матерью Хосока знакомое лицо. И вгляделся получше, словно почудилось.       — Это она с моим отцом. — Хосок бросил быстрый взгляд на снимок. — Не лучшая его фотография. Он только на одной улыбается, переверни страницу. Там он ещё до знакомства с мамой.       — Почему мужчины так боятся улыбаться для фотографий? — куда-то в сторону спросил Тэхён, пытаясь проморгаться и заставить наваждение перед глазами исчезнуть, но на следующей странице оно вернулось с улыбкой — яркой, незабываемой. — Почему ты никогда не говорил об отце? — Тэхён очень старался, чтобы его голос звучал ровно, пока взгляд прожигал в альбоме дыру.       — Поверь, с фотографиями это никак не связано, я вообще никогда не видел, чтобы он улыбался, — успел сказать Хосок, очень крепко сжимая руль. А потом пожал плечами. — Нечего было рассказывать. Я его почти не помню. Он был младше мамы. Я вообще не понимаю, как они сошлись, у них было мало общего. Он погиб в аварии, когда мне было девять. Мне нравится это фото. Я надеюсь, до того, как мы появились в его жизни, он был счастливым. Я как-то спрашивал его, почему он здесь улыбается, и он сказал, что эту фотографию делал человек, которого он любил.       «Эту фотографию делал я», — хотел бы сказать Тэхён, но молчал, оглушённый воспоминаниями и чудовищным совпадением.       Счастливая реальность не окрашивалась в серый постепенно, она почернела за один миг, превращаясь в густую жижу, затягивающую сознание.       Улыбка Чонгука — шестнадцать лет как мёртвого Чонгука! — казалась Тэхёну дьявольским оскалом, а не выражением счастья. Его тёмные глаза, чуть сузившиеся от той улыбки, смотрели Тэхёну прямо в душу и безмолвно спрашивали: «Нравится тебе мой сын? Любишь его? Сможешь рассказать ему правду?».       — Мне очень жаль, — еле выдавил из себя Тэхён, когда осознал, что молчание затянулось, и закрыл альбом. — Чёрт! Откуда опять такие пробки в такую рань!       — Просто мы выехали на десять минут позже. — Хосок снова перестроился. — Спасибо, но… не надо, Тэхён. Мне кажется, он сам этого хотел. Если человек садится пьяным за руль, он ищет смерти. И… стыдно о таком говорить, но нам с мамой стало гораздо легче. Его жизнь была страданием, и он, вольно или невольно, заставлял страдать близких. Хотя я, конечно, его всё равно люблю. Мне ужасно жаль, что из такого счастливого солнечного парня он стал угрюмым, мрачным, не видящим никакого света человеком.       — Давай сейчас направо, поедем дворами, — не глядя на него, попросил Тэхён. — У меня в десять созвон с менеджером госпожи Йео, опаздывать нельзя.       Хосок послушно повернул, мысленно просчитывая дорогу, а когда бросил на Тэхёна взгляд, мягко попросил:       — Не переживай, мы успеем. И не терзай его в руках, лучше отложи на заднее сиденье, если больше не хочешь смотреть.       — А? — Тэхён вынырнул из собственных мыслей и переложил альбом назад дрожащими руками, будто его час встретить семейный недуг наконец настал. — Да, извини. Что-то я задумался.       — Прости, испортил тебе настроение нашими семейными историями, — вздохнул Хосок. — Что сегодня возьмём на обед? Мне очень понравились фаршированные кальмары, помнишь, ты брал пару дней назад.       — Наверное, пообедать вместе не получится, — проговорил Тэхён, подёргивая пальцами рядом с собственным коленом. — Я уеду на производство ещё до полудня, сразу после разговора.       — Ты не упоминал. — Хосок помрачнел. — Значит, до вечера воскресенья мы не увидимся?       — Видимо, так.       Посмотреть на него Тэхён боялся, но пришлось, когда они, наконец, приехали и припарковались. Бывали дни, когда они сходили с ума и целовались прямо в салоне, желая друг другу отличного дня, но сейчас Тэхён вышел из автомобиля даже без традиционного переплетения пальцев напоследок.       Он дождался Хосока и всё-таки взглянул на него, внутренне взвыв от едва уловимой схожести отца и сына. Когда-то эта мысль показалась ему глупой и забавной, но сейчас она стала ледяными оковами на сердце и сжимала его до боли.       — Ну что ты?.. — ласково спросил Хосок, делая то, чего не позволял себе нигде, кроме как за закрытыми дверьми его или своего кабинетов, — взяв за руку. — Honey, если хочешь, я вернусь уже утром в воскресенье. Побуду день и приеду к тебе.       — Перестань, — отрезал Тэхён и вытащил свои пальцы — дрожащие, напряжённые, — а потом зашагал ко входу в здание быстро и стремительно, бросив на ходу: — Не придумывай. Езжай на все выходные.       Хосок всё же попытался зайти к нему в конце рабочего дня, но Тэхён так и не вернулся с производства. Позвонил по дороге, уже ближе к полуночи, надеясь хотя бы пожелать доброй ночи, но и это было безуспешным.       Если бы у Тэхёна был нормальный смартфон, он бы уже получил от Хосока сотню грустных и недоумённых смайликов. Но единственное, что пришло на его Visor, было «Я тебя чем-то обидел? Прости, пожалуйста. Я уже скучаю».       В тот вечер Тэхён ничего не ответил — он оказался дома ещё в четыре часа после полудня и с того времени до победного безбожно пил сам, откупорив бутылку дорогущего виски, что много лет стояла в баре нетронутой, подаренная кем-то из коллег. Он вообще не очень любил напиваться, прошли те времена, когда в состоянии глубокого опьянения можно было найти удовольствие, а наутро — не умирать, ненавидя весь мир и самого себя в нём, но в тот вечер удовольствия он не искал, а глубокого забытья. Чтобы перед глазами не стояла улыбка Чонгука, чтобы в голове перестало звучать то, что говорил о нём Хосок, чтобы не помнить ни отца, ни сына, ни самого себя, связанного с ними обоими.       И весь следующий день жалел, что доза алкоголя не оказалась смертельной.       «Всё нормально. Приедешь — позвони», — набрал он всё-таки уже днём в субботу и остался в постели до воскресенья, прокручивая в голове все возможные варианты дальнейших событий.       По уму выходило, что им с Хосоком нужно было прекратить эти отношения, иначе в какой-то момент Тэхёну придётся признаться в том, что он является причиной мрачности и угрюмости его отца. А выходит, что и смерти.       Вечером в воскресенье — уже стемнело, но ночь ещё не наступила — Хосок позвонил:       — Я въезжаю в город, — с обычным ласковым звенящим нетерпением, что было слышно в его голосе даже после дня порознь, сказал он. — Я приеду к тебе?       — Приезжай, — согласился Тэхён, хоть и окинул взглядом свою квартиру, в которой творился хаос, подобный тому, что бушевал внутри. Но у него было минут пятнадцать, чтобы хоть немного привести и обстановку, и себя в порядок.       Хосок обнял его с порога, прижимаясь всем телом и обеспокоенно заглядывая в глаза.       — Ты себя хорошо чувствуешь? — осторожно спросил он. — Ты не заболел? Откуда такие мешки под глазами?       — Не время обсуждать моё самочувствие, — пробурчал Тэхён, заставляя себя вывернуться и отступить, хотя всё тело тянулось к Хосоку — обнять, сжать его в руках, покрывать поцелуями и умолять не слушать ничего из того, что могли произнести его губы.       Умолять простить.       — Ты, наверное, устал с дороги, — выдохнул он в сторону. — Я приготовил нам ужин. Давай… поедим.       А потом пошёл на кухню, чуть пошатываясь, кажется, он снова был пьян.       — Что-то случилось? — Хосок хмурился за столом, не замечая вкуса еды и пристально глядя на Тэхёна. — Что-то на производстве? Ты сам не свой, дорогой.       Тот к своей порции даже не притронулся, хотя мясо вышло на редкость удачным. Он больше смотрел на собственные пальцы, крутил в них бокал и подбирал слова. Всё, что он заготовил, мысленно отрепетировал, казалось неправильным и неподходящим. Перед первым разводом разговор с женой сложился весьма удачно, по-человечески, но они оба были к этому готовы, и наступил тот самый момент для них обоих, когда можно было просто сесть и признаться друг другу: «Нам больше не по пути». Сейчас же всё было иначе, не было желания прекращать, но была причина. Было чудовищно противно от того, как всё это обернулось. Было страшно, что выйдя из его квартиры, Хосок больше никогда его не обнимет. Было больно, просто невыносимо больно от того, что тот ничего не понимал. И ангелы не плакали кровавыми слезами — они просто отвернулись от Тэхёна, и всё, чего он хотел — никогда не открывать этот чёртов альбом. Позволять себе быть счастливым в неведении и дальше, покуда это возможно.       — Я не могу объяснить, — проговорил он, не поднимая взгляда, — но… нам нужно… остановиться.       — Почему? — тихим, каким-то хрупким голосом спросил Хосок. — Что я сделал не так? Я не… Я не хочу, Тэхён. Не хочу останавливаться.       — А я так решил, — резко отрезал тот, на свою беду встретился с ним глазами и еле сдержал весь свой внутренний вой, не позволяя ему прорваться наружу. Но были бы у бокала стенки чуть тоньше — тот бы треснул от того, как сжались пальцы, сжимающие его. — Мы… слишком разные.       Это звучало совершенно глупо, это было чудовищное враньё, Тэхён ни разу не ощутил этого за все те месяцы, что был счастлив рядом с Хосоком. Но ничего больше он придумать не мог.       — Полная чушь. — Хосок смотрел на его руку, и голос его наливался непривычной тяжестью. — Твоё решение — полная чушь, Тэхён.       Он резко поднялся из-за стола, оставив на тарелке недоеденный ужин.       — Я не буду обсуждать своё будущее — наше будущее! — с пьяным человеком. Не знаю, что ты успел придумать в своих алкогольных фантазиях, но я не согласен. Пойдём спать, дорогой. Утром поговорим.       — Утром ничего не изменится, — процедил Тэхён, с трудом разжав пальцы. — Алкоголь здесь ни при чём.       Он прошёл по широкому коридору мимо Хосока и упал в постель, которую не заправлял уже третьи сутки, а потом проследил за парнем больным и мутным взглядом.       Алкоголь всё же делал своё дело — едва Хосок опустился рядом, Тэхён вцепился в него и взвыл ему в плечо, дрожа от слёз, словно от лютого холода — всем телом. Тот, сам напряжённый как струна, обхватил его руками и зашептал в волосы:       — Ну что ты, дорогой? Что с тобой?       Он думал было остаться на диване. Одновременно надеялся, что Тэхён уснёт, пока он убирал со стола: механическими движениями, не осознавая собственных действий. Но беспокойство пересиливало и собственную боль, и какую-то брезгливость перед пьяным человеком. Тэхёну было плохо — и это было важнее всего прочего.       Хосок был для Тэхёна таким родным, что это тоже пугало. Его запах, его голос, его руки — всё, что его составляло, было родным и важным, необходимым и желанным. Отказываясь от него, отталкивая от себя, Тэхён словно отрезал собственные руки, а то и вырывал ими сердце из своей груди. Он должен был остановиться, не продлевать эту агонию, не загонять себя ещё глубже, но жался к нему отчаянно, прильнув мокрой щекой к щеке и шептал едва слышно:       — Я тебя люблю… я так люблю тебя, милый…       И больше ничего не мог произнести и объяснить.       — Я тоже тебя люблю, — выдохнул Хосок одними губами, успокаивающими движениями проводя по спине, разбирая по прядям волосы. — Тэхён, дорогой мой, хороший… Я с тобой, любимый.       Он гладил спину и плечи, собирал губами слёзы и повторял:       — Я с тобой…       Тэхён затихал в его руках, проваливаясь в сон, но вздрагивал даже после того, как заснул. А утром легче не стало.       Сварил две чашки кофе и принёс их в постель, поставил на тумбочку рядом, чтобы случайно не пролить, потянулся к просыпающемуся Хосоку.       — Милый, тебе нужно на работу… — прохрипел, проводя ладонью по лицу.       Почему оно было такое красивое и родное? Почему Тэхён жаждал его видеть и касаться каждый день? Почему он позволил себе влюбиться в него? Как было бы проще, если бы он не позволил! Остановил свои порывы ещё там, на острове, а лучше — до него, отказавшись от привлекательной идеи похищения и не узнав самого себя свободным, увлечённым, молодым…       — Хосок, просыпайся же, мы всё проспали, — повторял Тэхён, сжимая его плечо. — Кофе остынет.       Хотелось целовать его, чтобы вернее разбудить, но сам Тэхён чувствовал как неприятно горько во рту. Безусловно, от стойкого перегара Хосок бы проснулся совершенно точно, но это было бы сущим издевательством.       Тот слепо потянулся к нему, ткнулся носом в щёку и забавно наморщил нос, тоже, видимо, решив отказаться от утреннего поцелуя.       — Доброе утро? — пробормотал он. — Как ты, дорогой?       От вновь обрушившегося волнения Хосок просыпался вернее, чем от бодрящего кофейного аромата. Сел на постели и сам сжал плечи Тэхёна, внимательно глядя в глаза.       — Расскажи мне, что случилось, — попросил он.       — Не могу. — Тэхён мотнул головой, хмурясь. — Ты не виноват. Дело не в тебе, милый. Но мы больше не можем продолжать это… На работе это никак не скажется, я не прошу тебя уходить.       — Дело в тебе, — кивнул Хосок. Всегда тёплые глаза напряжённо щурились, словно он решал сложную задачу. — Что-то… произошло. Тэхён, ты ведь действительно можешь мне всё рассказать. Не бойся, дорогой.       — Я не боюсь.       Врать Хосоку было так сложно! Ещё сложнее, чем ставить точку в их отношениях.       Почему это было так проблематично? Тэхён не первый год варился в бизнес-кругах, а в них не всегда играли честно. В конце концов, он врал и вне работы, ведь был человеком. Все люди когда-нибудь лгут. Но даже если эта ложь была во спасение, озвучивать её было очень нелегко. Лицо Тэхёна, опухшее от алкоголя и слёз, серое, усталое, совсем не молодое, кривилось. Ему было противно от самого себя. Сердце кричало, что он должен рассказать Хосоку правду и попытаться объяснить ему всё, но… Тогда бы ему стало ещё больнее. Узнать, что твой любимый мужчина был близок с твоим отцом в той же степени, что и ты, — это шок, во что его ни оберни. Узнать, что Тэхён был достаточно глуп и амбициозен в то время, предпочитая карьеру и бизнес чувствам, — тоже не самая приятная информация. Если не врать, рассказывать пришлось бы очень много. Всё, от начала и до конца. А Тэхён не был к этому готов. Пусть лучше Хосок думает, что причина в другом. Пусть забудет его и найдёт себе кого-то помоложе. Кого-то, чьи пути не пересекались с Чонгуком. Кого-то, кто сможет сделать его счастливым…       Тэхён не верил в собственную исключительность. Он давно снял с себя эти дешёвые украшения.       — Я не боюсь, милый, — чуть более уверенно повторил он, перехватив любимые руки. — Но я не могу позволить тебе страдать из-за меня. Ты упрямый, я знаю. Ты любишь меня, я чувствую. Но ты не должен быть рядом со мной. Не сейчас, когда… моя болезнь всё-таки проявилась. Это будет очень страшное время, Хосок. Я уеду в больницу и останусь там до конца своих дней. Поэтому нам нужно расстаться. Всё… должно быть только так. Другого я не рассматриваю.       — Когда ты был у врача? — Вот сейчас на лице Хосока проступил ужас. Он сжал пальцы Тэхёна, до боли стиснул их своими, ища ответы в его измученных глазах. И медленно разжал руки. — Ты у него не был.       Он поднялся с постели так резко, что голова закружилась.       — Я доработаю до конца недели, подготовлю кого-то, кто заменит меня, пока ты будешь искать себе нового директора. После этого я уйду и больше ты меня не увидишь.       Такого холодного, равнодушного голоса от Хосока Тэхён никогда не слышал.       — Я… не смею тебя держать, — отозвался тот, низко склонив голову и сжав собственные пальцы, чтобы те не тряслись.       Хосок оделся не глядя ни на него, ни в зеркало, сделал было шаг к двери, но резко развернулся, опрокидывая Тэхёна на кровать. Впился поцелуем в шею, впитывая губами бешеный стук сердца.       — Вспоминай это иногда, — прошипел он, но не дал возможности и слова произнести, накрыв губами уже его губы. Терзая их словно в отместку за собственную боль, но и это было сладким. Хосок не причинял боли своими действиями — только своей историей, своим происхождением. — Вспоминай иногда то, что ты мог быть счастлив, любимый. Что мы могли бы…       Дверь за ним захлопнулась с грохотом — он все же дал волю чувствам. Только после этого звука Тэхён словно отмер и впился зубами в собственное запястье, сворачиваясь в улитку на смятой постели и беспомощно разрыдавшись.       В офисе он в тот день так и не появился, да и решать никаких вопросов не мог даже удалённо. Просто позвонил секретарю, когда хоть немного мог говорить, а не всхлипывать, и снова соврал, что заболел.

***

             Хосок не помнил, как прошёл рабочий день. Он отдавал какие-то распоряжения, отвечал на вопросы, изучал индексы акций — но в голове был только Тэхён. Его измученное, усталое лицо, его дрожащие руки, его слёзы, его сбивчивые признания ночью и его ложь утром.       Смешно, но… Хосок надеялся на правду. На то, что тот ему признается. Расскажет, как так получилось, что его отец, повторявший имя Тэхёна в пьяном забытьи, стал таким. Расскажет, что встало между ними. А потом отпустит прошлое и возьмёт его за руку. И план «Б» останется просто забытым планом, о нём даже рассказать Тэхёну получилось бы только в общих чертах, потому что этот гений бизнеса так и не понял до конца сути инвестиционной биржи.       Но Тэхён врал. Хотел избавиться от Хосока и всего хорошего, что было между ними, чтобы… Чтобы избежать угрызений совести? Сейчас Хосок сомневался, что у человека, что мог так беспринципно ему в глаза врать о своём здоровье, вообще могли остаться хоть крохи совести.       Он предлагал Тэхёну всё рассказать. Он дал ему эту возможность. Он бы даже не упрекнул его ни в чём, всё уже отболело, истаяло, но правда была ему нужна. Признание. Объяснение, как так получилось, что двое влюблённых молодых людей, объединённых не только чувством, но и общими амбициями, оказались в разных частях страны и в разных условиях. Что Тэхён сделал такого, что отец так и не смог ему простить?       В среду, собрав всё бешенство глубоко внутри так, чтобы оно не звучало в голосе, он позвонил Пак Чимину.       — Привет. Помнишь, ты однажды проиграл мне желание? — без предисловий спросил он.       — Любопытный повод для звонка, — усмехнулся тот, но подтвердил: — Помню. Что нужно сделать?       — Приехать в бутик Visor на своей шикарной машине, без маски и солнечных очков в пол лица, купить телефон и уехать, позволив всем желающим себя сфотографировать. И опубликовать фото с ним в своём аккаунте, — сформулировал Хосок. — Я возмещу тебе деньги. Мне нужна реклама.       — Давно ли ты стал рекламщиком, Хоби? — Чимин задорно хохотнул. — И зачем мне это старьё? После такой рекламы посыпятся комментарии, что я сошёл с ума! Ладно, ладно, не начинай. Желание, так желание. Если очень надо, сделаю. Но играть с тобой вообще больше никогда не сяду.       — Спасибо, — искренне выдохнул Хосок. — Понимаю тебя, прекрасно понимаю. Больше никаких игр.

***

             Тэхён появился на работе только в четверг и по его виду нельзя было сказать, что он здоров. Даже макияж, который был весьма заметен, не мог скрыть его состояния, глаза были больными, ручка то и дело вылетала из пальцев, когда он пытался подписывать документы. Они встретились с Хосоком лишь на общем совещании, Тэхён кивнул и попросил директора по техническому развитию отчитаться о положении дел. Голос его тоже звучал… необычно. Казалось, что на работу Тэхён приехал пьяным. Акционеры удивлённо переглядывались.       Хосок сверлил взглядом закрытый блокнот на столе перед собой, сцепив пальцы в замок. Жаль, что к стулу приклеиться не мог, это бы точно удержало его от того, чтобы подойти и взять за руку. Но приходилось удерживать себя самому: не приближаться, не заговаривать, не заглядывать в глаза.       Слушая отчёты и чужие разговоры вполуха, Тэхён, кажется, что-то рисовал, подрагивающими пальцами удерживая ручку — прямо у себя в ежедневнике. А когда все стали расходиться, неожиданно громко заявил:       — Господин Чон, задержитесь, пожалуйста.       Хосок, поднявшийся было с места, вновь опустился на него, не поднимая взгляда. Дождался, когда все голоса стихли и дверь закрылась, и только тогда сказал:       — Слушаю вас, господин директор.       — Я помню о вашем намерении покинуть Visor, но настаиваю на передаче акций в вашу пользу, — заявил Тэхён, посмотрев на него через стол — слишком длинный стол, Хосок сидел невозможно далеко, в самом дальнем конце. Тэхён видел его как-то расплывчато. — Подумайте над этим хорошенько. При нынешней цене вы сможете их выгодно продать, если захотите. Договор дарения я уже подготовил.       — Это всё? — уточнил Хосок, резко поднявшись. Кажется, стул отлетел в сторону и упал, но он этого не заметил. — Я не принимаю дорогих подарков, господин директор. Кажется, я об этом говорил. Не пытайтесь откупиться от меня. А сейчас прошу простить, у меня много работы.       Тэхён вздрогнул от резкого звука и тут же застыл, только губы чуть подрагивали, словно хотели озвучить то, что ни в коем случае озвучивать было нельзя. Как он рад его видеть. Как он измучился за эти дни. Как много причин и поводов он искал чтобы просто позвонить, но так и не решился. И как он боится того дня, когда Хосок исполнит своё обещание и покинет компанию.       — Я вас услышал, — сумел проговорить вместо «я безумно скучаю», а потом снова кивнул, хотя вернее сказать — снова вздрогнул.       — Занимайтесь своей работой, — велел Хосок, проходя в свой кабинет мимо сотрудников. — Не беспокойте.       Те кивнули, не поднимая взглядов от мониторов. Пароли от подставных аккаунтов были у Хосока и он, рухнув в кресло, ввёл первый.       Получаса не прошло, как его помощник постучал в кабинет.       — Извините за беспокойство, шеф, на бирже всплеск активности. Кто-то продал акции на пять миллионов.       — Я должен тебя учить? — не поднимая головы, отозвался Хосок. — Занимайся своим делом.       Пять…       Десять…       Двадцать…       Шестьдесят…       За час до конца рабочего дня его помощник появился в приёмной генерального директора.       — Я прошу прощения, но у нас внештатная ситуация! — выпалил он. Кажется, от рабочего места до кабинета директора он бежал.       — Что случилось? — устало спросил Тэхён, когда секретарь передала ему информацию, а помощник оказался перед ним. Он сам задержался на работе, хотя обычно уезжал чуть раньше, тут хотя бы алкоголя не было — никакого соблазна.       — На бирже кто-то продаёт наши акции, — тот пытался отдышаться. — Это обычный процесс, кто-то продаёт, кто-то покупает, но никогда в один день не оперировали такие суммы. Мы должны… Согласно инструкциям директора Чона, мы сами покупаем акции в случае их значительной продажи, чтобы сбалансировать курс. Но… сегодня были продажи на шестьдесят миллионов.       — Директор Чон ещё у себя? — уточнил Тэхён, поднявшись из-за стола.       — Он ушёл некоторое время назад. Сказал, чтобы мы действовали по инструкции, но… это необычно.       — Ничего пока не предпринимайте, — велел Тэхён и подхватил свой телефон со стола, прежде чем вышел с ним на свою уютную крышу, набирая номер Хосока.       — Да, господин директор, — бодро откликнулся тот, словно ждал звонка. — Слушаю вас.       — Ваш рабочий день ещё не закончен, почему вас нет на месте? — почти рыкнул Тэхён в трубку. — Или вы уже написали заявление об увольнении, но из отдела кадров мне ещё не принесли?       — Я написал его ещё в понедельник, как мы и договаривались, — голос Хосока был ужасающе беспечен. — Поищите в своих бумагах. Я вам нужен? Хотите мне что-то сказать? — Фоном застучали клавиши, а потом Хосок удовлетворённо выдохнул в сторону: «Восемьдесят», тут же вернувшись к разговору. — Я в здании, но если вы настаиваете, чтобы я непременно сидел в своём кресле, я выполню ваше распоряжение.       — Где конкретно? На каком этаже? Что вы делаете там, а не у себя в кабинете? — Тэхён уже выходил из своего, таким быстрым и нервным шагом, что секретарь удивлённо моргала ему вслед.       — Пью кофе в столовой, — невинно отозвался Хосок. — Мой начальник требовал, чтобы я не забывал есть. Мне вернуться в кабинет?       — Оставайтесь там, — рыкнул Тэхён и отключил звонок, почти бегом направляясь к лифту.       В столовой было всего несколько человек, Тэхён быстро огляделся в поисках Хосока. Тот и правда пил кофе, пирожное перед ним стояло нетронутым. Ноутбук на столе занимал его куда больше.       Тэхён еле сдержался, чтобы не захлопнуть его крышку, но внимание Хосока он точно привлёк хотя бы тем, как подскочил к нему и удержался за стол, пошатнувшись.       — Что происходит с нашими акциями?! — вопросил он чуть ли не на весь зал.       Хосок плавно закрыл ноутбук и сунул его в сумку. Отпил кофе и тихо ответил:       — Продаются. Это естественный процесс. Они на пике цены. Что удивительного, что их продают?       — За шестьдесят миллионов? — Тэхён снова пошатнулся и всё-таки упал на стул напротив. — Твои помощники в панике. Что происходит, Хосок? Ты… ты это специально затеял?       — Это нормально, господин директор. Человек покупает акции на десять миллионов, они растут в цене, достигают шестидесяти — и он их продаёт. Люди хотят получить выгоду. У нас ещё есть резервные деньги, чтобы не допустить обвала курса, — спокойно объяснял Хосок, словно не видел волнения Тэхёна.       — Ты специально, да? — повторил тот, вглядываясь. — Это такой изящный способ отомстить?       — А мне есть, за что мстить? — Слишком живо загорелись глаза напротив. — За что мне мстить тебе, Тэхён?       — За то… что я соврал. — Губы снова затряслись. — За то, что я… оттолкнул тебя. Чем бы это ни было, остановись, пожалуйста. Или разберись с этим. Если хочешь сделать больно мне — мне и делай. Но в компании ещё много людей. Чем они виноваты?       — Пойдём в твой кабинет, — предложил Хосок, поднимаясь на ноги. — Не будем устраивать сцен здесь.       — Да тебе какая разница, где будут эти сцены, ты всё равно увольняешься! — зашипел Тэхён, но вскочил следом.       — Даю тебе фору в лишних пять минут, — зло хохотнул Хосок. А в кабинете сел на диван, устроил ноутбук у себя на коленях и открыл его, активировав. — Да, дорогой, я специально. До конца торгов пятьдесят минут. Я успею вывести ещё миллионов тридцать. Минимум. И буду это делать до тех пор, пока ты не расскажешь мне то, о чём промолчал. Или тебе нужны наводящие вопросы?       Его пальцы забегали по клавишам, открывая очередной аккаунт.       — Кто ты?.. — ошеломлённо спросил Тэхён, упав в кресло рядом с диваном, а то ноги не слушались. — Зачем ты это делаешь? Что тебе это даст?..       — Ты знаешь, кто я. — Тот не поднимал головы от экрана. — Чон Хосок. Твой инвестиционный директор. Твой бывший любовник. Сын Чон Чонгука. Инженера-физика, что ни дня не работал по специальности на моей памяти. Тебе всё же нужны наводящие вопросы, дорогой? Что он сделал для Visor?       С лица Тэхёна сошёл весь цвет, а перед глазами потемнело. И руки снова затряслись от напряжения — мышцы сокращались непроизвольно.       — Ты… знал? — прошептал он непослушными губами. — Ты… с самого начала всё знал?       — Он часто звал тебя, когда засыпал пьяным. — Хосок поднял глаза, в которых холодно и хрупко крошился лёд. — Я знал твоё имя с детства.       Тэхён таращился на него неверящим взглядом, хватая ртом воздух, а потом его затрясло всего — то ли в смехе, то ли в рыдании, то ли в приступе.       — Я… — слова давались с трудом, в общем потоке звуков почти теряясь. — Я хотел… уберечь… тебя… от этой правды. А ты… всё… знал?!       Хосок раздражённо фыркнул, вновь переведя взгляд на экран.       — Восемьдесят пять. Пока ты плохо справляешься. Ответы, Тэхён! Мне нужны ответы. Будь со мной хоть в чём-то честным.       Ноутбук с колен Хосока полетел в стену, а его лицо оказалось располосано на лоскуты звериной яростью — но это только в голове Тэхёна, сам он сидел неподвижно, заставил себя замереть. Он ещё мог удерживать своё тело в неподвижном положении. И взгляд стал окончательно пустым, смотрящим куда-то сквозь человека на диване.       — Что он сделал? Концепцию первого телефона. Всю его начинку. Но в дальнейшем мы поругались. И я… присвоил себе все его разработки, а его оставил ни с чем, — проговорил Тэхён, так и не двинувшись. Только губы шевелились и на миг смыкались влажные веки.       — Почему? — Хосок передвинул ноутбук в сторону и теперь всё его внимание было обращено только к директору. — Почему ты так поступил?       — Потому что хотел, чтобы всё было по-моему. И моим, — отозвался тот. — Потому что я был молод, глуп и… жесток. Мне было всё равно, что происходит с другими. Мне нужен был результат. Тот самый, который я себе представлял. И никакой другой.       — Спасибо, — после мучительно долгой паузы выдавил Хосок. — За честность. Я тоже буду честен с тобой. — Он не сразу смог засунуть ноутбук в чехол, непослушные руки всё время норовили промахнуться. — У меня на руках ещё четырнадцать аккаунтов с акциями. Мне не нужна ни одна. Ты можешь делать всё что угодно.       — Уходи, — попросил Тэхён, закрывая глаза. — Или ты хочешь посмотреть на то, как я шагну с крыши?..       Звук шагов утонул в ворсе ковра. Сначала на щёку легло тёплое дыхание, потом — руки на плечи.       — Я никогда этого не хотел, — мягко сказал Хосок. — Никогда не хотел твоей смерти.       — А чего ты хотел? — Под его прикосновениями Тэхён вновь задрожал, а слёзы потекли по лицу даже сквозь плотно сомкнутые ресницы. — Чего ты ещё хочешь от меня?       — Узнать, какое отношение вы имели друг к другу. — Ласковые губы нежно собирали солёную влагу с щёк. — Узнать, из-за чего он был таким… Я надеялся, что ты мне сам расскажешь.       — Зачем? — выдохнул Тэхён, почти неосознанно вцепившись в его плечо. — Зачем тебе это знать? Ты думаешь, я никогда не жалел об этом? Чем тебе поможет эта правда? Разве она вернёт тебе отца? Разве что-то изменится? Мы были друзьями, а потом любовниками… И вместе мечтали создать что-то особенное. А потом я вычеркнул его из своей жизни ради своих амбиций. Что ты ещё хочешь знать? Почему это его уничтожило? Откуда я знаю, почему? Он был умный и талантливый! У него всё могло получиться! — Под конец он почти кричал, но и этого не осознавал.       — Вернёт? — тихо переспросил Хосок. — Я его никогда не знал. Я видел только несчастного слабого человека, у которого забрали любовь и мечту, и он не выдержал этого. Но не мне его судить. У меня тоже не получится. Я был без тебя неполных четыре дня, и моя жизнь уже потеряла краски, Тэхён. Невозможно однажды познать рай в твоих объятиях и не вспоминать об этом всю жизнь.       — Мне… стоит попросить прощения? За то, что я такой… незабываемый. — Тэхён чувствовал, что его снова колотит, его щёки горели, а соль и чужие губы их почти разъедали. — Я не понимаю, что тебе ещё нужно…       — Вряд ли ты сожалеешь о том, что такой незабываемый, — с грустным смешком отозвался Хосок. Снял его руку со своего плеча и поднялся на ноги. — Не буду просить прощения. Я сделал то, что хотел. Только за то, что… мы так завязли друг в друге. В этом я виноват. Не планировал этого, но… не смог удержаться рядом с тобой. Прости. Если сможешь.       — И ты… меня, — в два рваных выдоха попросил Тэхён и тоже попытался встать, но еле устоял на ногах — в висках бешено пульсировало, а мир кружился, как безумная карусель.       Хосок, уже отступивший, метнулся обратно, подхватил, вновь опуская его в кресло. Он редко вспоминал о реальном возрасте Тэхёна, но сейчас запоздало понял, что для его нервной системы такие перегрузки чреваты.       — Посмотри на меня, — попросил он. — Посмотри. Тебе… нехорошо?       — Да сейчас пройдёт, — попытался отмахнуться Тэхён, но взгляд его плыл, толком не фокусируясь. — Отвези… меня домой, пожалуйста? Милый…       — Может, к врачу? — Хосок обхватил его запястье, попытался считать пульс, но тут же сбился в бешеном ритме. — Давай к врачу, Тэхён?       — Давай, — бесцветно, но беспрекословно согласился тот. — В моём… ежедневнике есть визитка. Адрес. Там. Тоже. Есть.       Теперь он звучал отрывисто, а потом откинул голову на спинку с глубоким вдохом. В висках стучало так, что те вспотели.       А на страницах ежедневника можно было найти портреты Хосока с разных ракурсов — и далеко не один, не только тот, кривоватый и незаконченный, что Тэхён сегодня набросал на совещании.       Хосок тряхнул его, ища визитку, отбросил несколько, схватил нужную карточку и метнулся обратно к Тэхёну.       — Пойдём, дорогой, — нежно уговаривал он дрожащим голосом. — Пойдём, вот так, осторожно.       Он бормотал что-то успокаивающее, пока они ждали лифт, шли к машине, садились. Хосок стянул с Тэхёна пиджак, распустил на нём галстук и расстегнул несколько пуговиц.       — Скоро будем на месте, — пообещал он. — Потерпи, пожалуйста, дорогой.       Тэхён закрыл глаза, с трудом оставался в сознании и сосредотачивался на шуме мотора и звуках вечернего города из приоткрытого окна, лишь вздыхая периодически, не говоря ни слова. Клиника, куда они приехали, была частной — Тэхёна приняли буквально из рук Хосока сразу же, а потом увели, оставив посетителя дожидаться в холле с рядом удобных кресел.       — Господин Чон, — обратилась к нему девушка, что встречала их полчаса назад, — поезжайте домой. Господину Киму следует остаться здесь и отдохнуть.       — С ним… — Голос куда-то пропал, и Хосок прокашлялся, чтобы начать ещё раз. — С ним всё будет в порядке?       — Мы приложим к этому все усилия. Всё будет хорошо, не волнуйтесь.       Хосок машинально кивнул и попросил:       — Пожалуйста, позаботьтесь о нём. Спасибо.       Он вышел из клиники, вернулся в машину и замер, обхватив голову руками, только сейчас осознав возможные последствия. Когда он успел стать таким?.. Почему не увидел раньше, что Тэхёна нужно везти к врачу? Как он мог довести его?       Он хотел ударить больнее. Ударил. Это не принесло ни удовольствия, ни облегчения. Ответов на свои вопросы можно было добиться иначе. Лишить Тэхёна обманом выстроенного детища — это казалось справедливым, но увидеть его бледное лицо, застывший взгляд, пытающиеся сделать вдох губы…       Так страшно не было даже в детстве.